Марионетка

      Как известно, рутина надоедает всем. Тем более — детям с необычными способностями, которые их пленят, пусть и в безопасной, но невозможной скуке в этом большом доме. Джейк, конечно, был отдушиной, но рано или поздно привыкли и к нему, как и он ко всем.       Но когда Птица сказала, что скоро будет день Смены, Джейк недоумевающе почесал нос. Все за столом будто с ума сошли, кроме самой довольной мисс Перегрин, которая позволила им пошуметь, и, пожалуй, Еноха. Хотя он не выглядел таким уж спокойным — выдавали бегающие глаза и приоткрытый рот. Джейк улыбнулся своим мыслям. Не такой уж ты и невозмутимый, парень. — Мил, а что это такое? Что все так бесятся? — произнес Портман, поймав ложку, летевшую со стороны не на шутку разыгравшегося невидимки. Тот, видимо, не услышав вопроса, продолжил пользоваться мгновениями (судя по взору Птицы) свободы, отправляя в полет горох и морковь. — Так, тихо всем. Джейк, ты еще не знаешь о нашей традиции? — дети практически сразу остановили творящееся торжество анархии. — Иногда мы устраиваем своеобразный праздник — на один день меняемся делами, часто «день» длится неделю, если все идет без происшествий. Просто, но со вкусом, подумал Джейк. Точнее, это было довольно мудро и практично, да и Птица может контролировать ситуацию, хотя это было вообще не так опасно. Машинально поправив волосы, парень ответил: — Ну, я думаю, это отличная идея, но как именно меняются обязанностями? С другого конца стола послышался смешок. Очевидно, что сидящий там темноволосый парень понял, какие невероятные магические фокусы нафантазировал «этот Портман». Мисс Перегрин не повела даже бровью. — Жребий, мой мальчик, банально, но честно. Женщина встала из-за стола и достала из небольшого секретера лист бумаги, захватив чернильницу и перо. Она быстро-быстро написала список имен, затем разделив их на отдельные бумажки. Гораций изящно подал свой котелок безумно-изумрудного оттенка. Мисс Перегрин высыпала туда бумажки и тщательно перемешала. Дети глядели во все глаза. Наконец, она отдала головной убор хозяину. Тот, тяжело выдохнув, потянул жребий и тут же развернул. — У меня Оливия! Они передавали котелок по кругу. По правилам, следующие после Горация не называли имен. Когда дошла очередь до Джейка, он задержал дыхание. В котелке он нащупал всего две бумажки. Хотел было взять развернувшуюся, но в последний момент рука потянулась ко второй. «Фиона». Сердце вновь забилось. И вовсе ничего страшного. Когда бумажка вылетела из котелка, зависла в воздухе, быстро развернулась, а потом упала на остатки ужина, дети опять взбаламутились, выкрикивая имена на бумажках. В этот раз потребовалось гораздо больше времени, чтобы успокоить их. — Итак, начнем. Те, кому достались Фиона и Бронвин, в течение, предположительно, недели, вместе занимаются садом. Поднимите руки, пожалуйста. Джейк подумал, что хочет умереть прямо здесь и сейчас, вдобавок грязно выругавшись в мыслях. Мысли Еноха не очень-то отличались.

***

— Это поможет вам сблизиться, Джейк, не валяй дурака! Ей-то легко говорить, ей не нужно находиться большую часть недели с человеком, которого ты бесишь, причем взаимно. Бесишь, раздражаешь, выводишь из себя. Неприятно, короче. Эмма присела на траву рядом, поправляя платье. — Джейк, он не такое уж он и дерьмо, если уж честно. Не смотри на меня так, я его дольше знаю. Он, конечно, бывает придурком, но так-то он хороший. Джейк разглядывал палочку и вертел ее туда-сюда, так что маленький сухой листочек был похож на пропеллер. Казалось, что это занятие настолько его увлекло, что он совершенно не участвует в разговоре. — Хэй, — он поднял глаза, девушка улыбнулась, — все будет в порядке, я уверена. Если уж вы не поладите, то это будет отличной проверкой твоей концентрации на увлекательном пропалывании! Ребята рассмеялись. В принципе, Эмма была права, он же монстр какой-то, просто хмурый тип, и правда стоит немножко потерпеть — и все вернется на круги своя.

***

      На удивление, они работали молча уже полчаса. Каждый выбрал по одной грядке и принялся за дело. Пропалывание, думал Енох, похоже на медитацию, о которой он прочел в одной из восточных книг богатой библиотеки Дома. Пока руками дергаешь неизвестно какой по счету пучок лебеды, в голове становится совершенно пусто. На крайний случай, можно всласть надуматься о своем. Обычно в голову идут философские рассуждения на тему жизни, смерти, любви и прочих вечных тем. «Философия Капустной Грядки» — так бы назывался его трактат, будь он обычным человеком. Хотя Енох сильно сомневался, что жизнь его от этого стала бы легче, может, даже наоборот.       Рос он в Ист-Энде, в семье выходцев из Шотландии. Детство было не из лучших, учитывая то, что окружающие подмечали необычное поведение мальчика. Хотя родители каждое воскресенье ходили с ним в церковь, да и были довольно набожными людьми, Еноха ни капли не интересовала вера, что, в принципе, не так странно для ребенка. Но и «обычные» детские развлечения не интересовали затюканного болезненного малыша — он не стремился с кем-то дружить, вместе играть в догонялки-прыгалки и прочие игры детей бедняков, вроде пинания дохлой кошки (как увлекательно!). Еноху же было интереснее заставить подергаться хвост или лапу этой бедняжки, что веселило детей вокруг, но до глубины души пугало взрослых и подростков, которые, слушая пересуды взрослых, частенько поколачивали О’Коннора «одержимого Дьяволом». Родители пытались защитить сына, а потому даже пытались отдать его в послушники, но местный пастор, искренне веря слухам, лишь предлагал услуги экзорцизма. Методы, использовавшиеся при этом духовенством, очень пугали мать мальчика, и они, к счастью, не решились. Потому, когда в один прекрасный день на замызганном деревянном столе лежало письмо, убористым почерком написанное на удивительно дорогой бумаге, от которой пахло лавандой, вся семья вздохнула с облегчением. В нем весьма размыто говорилось, что «юноша… обладает незаурядными способностями… поможет в будущем сделать карьеру достойного джентельмена… полностью оплаченное питание, обучение и проживание…». Учитель, присланный от школы, рассказал какую-то байку про баснословно богатого почтенного джентельмена с чудачествами, который бесплатно учит и «дает билет в жизнь» талантливым детям из трущоб, которых тщательно для этого отбирают. Мать немного поплакала, отец пожал руку, а младшие брат с сестрой принесли из закутка единственную более-менее приличную дорожную сумку. Спустя какое-то время он уже сидел в гостиной и беседовал с мисс Перегрин, сгорая со стыда за свой нелепый вид.        К слову о нелепом виде — Енох поднял голову и увидел, как Джейк пытается, эм, рыхлить? Ну этим словом назвать сие действие нельзя было никак нельзя. Енох улыбнулся. Вряд ли мальчики из будущего вообще знают, что такое огород и лопата. Спустя минут пять тихих чертыханий Джейка и летящих в воздух комьев земли и сорняков вперемешку с полезными растениями, О’Коннор не выдержал и потихоньку подошел поближе. — Портман, ты это, потише немножко, так мы без ужина останемся. — Джейк от неожиданности вздрогнул и чуть не бросил лопату. — Ты что, никогда даже в саду не работал? — Енох успел спрятать улыбку, но слова прозвучали вовсе не так грубо, как он рассчитывал. Джейк и впрямь понятия не имел, как работать в огороде. Он был из тех детей, которые считали, что клубника берется из магазина. За цветами у них на заднем дворе никто не ухаживал, потому что родители все время работали. В итоге, мама, что называется, психанула, и засадила все газонной травой, которую Джейк только и умел, что косить газонокосилкой. Ему не хотелось признаваться в своем неумении, чтобы дать повод для насмешек. Поэтому он лишь пробурчал: — Не твое дело, я сам справлюсь. — Ну уж нет, Портман, я не хочу, что бы нам влетело за твои кривые руки. Убери лопату! Джейк почему-то решил не спорить и отошел. Енох присел, махнув рукой, как бы приглашая посмотреть. Парень нехотя сел рядом. — Запомни, когда пропалываешь, лопата тебе точно не понадобится, лучше без перчаток. Не бойся, свои холеные рученьки потом отмоешь, зато на грядке будет идеальный порядок. — сказал Енох, аккуратно выдергивая какой-то сорняк. — Не нужно так яростно дергать, это тебе не… ну неважно, лучше потихоньку, зато с корнем. Джейк был поражен. Сам О’Коннор снизошел до помощи ему. Но испачканные в земле пальцы все равно напоминали о тех же пальцах, что так же аккуратно вкладывали птичье сердце в тело куклы. Джейк смотрел, как завороженный. Тонкие запястья, большая ладонь с длинными пальцами и обкусанными ногтями в грязи. Енох повернул голову и улыбнулся: — Теперь-то ты понял, мистер «я сам»? Джейку сил хватило лишь на то, что бы коротко кивнуть. Он улыбнулся. Не язвительно, натянуто или как-то еще. А просто улыбнулся.