Марионетка

Flashback

***

      Слегка пыльные листья на деревьях в саду трепетали на легком ветерке, так что солнечные лучи скакали по лицам детей. Одному особенно понравились веснушки на лице девушки, которая забавно сморщила нос и повернула голову к юноше, который лежал, безмятежно улыбаясь. Это был их маленький рай, о котором, как им казалось, не знает никто. Даже вездесущая Птица. Девушка перевернулась на живот и, болтая ногами в тяжелых ботинках, произнесла: — Ты бы хотел, что бы это длилось вечно? Повеяло прохладой, где-то в траве уже пел сверчок. — Да, — юноша открыл глаза и улыбнулся еще шире. Он приподнялся, потянувшись к лицу девушки. Та прикрыла глаза и потянулась в ответ, дотронувшись его щек кончиками нежных пальцев. Невдалеке раздался треск, будто бы кто-то наступил на ветку. От неожиданности влюбленные подскочили. Они настороженно вглядывались темноту зарослей кустарника и деревьев.

***

      По небольшому склону бежал другой юноша, задыхаясь от страха, все дальше удаляясь от укромного места в саду. Он остановился у большого, поросшего мхом валуна, и спрятался за ним. Юноша все никак не мог отдышаться, по ощущениям, бронхи и легкие были словно разодраны в клочья. Дрожащими руками он поправил сбившиеся короткие темные кудри. Было больно. Не только физически, а где-то глубоко внутри. Те пальцы так нежно касались его лица. Его скул, его век, его рук.       Было мучительно-стыдно, страшно, мерзко. Он не мог точно сказать, когда это началось — когда этот раздражающий «он» стал им. Но он мог точно сказать, что все это время он жил в страхе, жутко холодном по ночам, когда этот страх пробирался до самого мозга, не давая спать.       Сначала, наверное, были руки. Такие узловатые пальцы, с грубой кожей на подушечках, но с тонкой, полупрозрачной кожей там, где видны синеватые вены. Эти руки… о, на них можно было смотреть вечность.       Вечность слушать тихий смех, вечность глядеть, как он закусывает губу, которая так влажно блестит. Так сложно было сдерживать себя, прятать взгляд, острить, делая колкие замечания, препираться, злиться. Так сложно было прятать обожание, смешанное с тем стыдом, с тем самым страхом разоблачения, с отвращением внутри себя.       Он часто с горечью думал, что он урод хоть куда — Странный с таким скверным секретом внутри. С нелепым акцентом, с темными кругами под темными глазами, с торчащими ребрами и острыми коленками — как и его язык, всегда готовый сказать очередную гадость… о, как он себя ненавидел. Было страшно быть пойманным. Что будет, если о его секрете узнает хоть кто-нибудь? Его могут посадить в тюрьму, могут кастрировать, могут…* Да, он и без того вне закона, но стыдно и страшно в первую очередь перед собой. Легче просто умереть, легче самому пойти к Пустотам, чтобы те выжрали его гадкие глаза, которые смотрят не на девушек, как у всех нормальных парней. А глядят на него, и нет никакой возможности прекратить это.       Однажды бессонной ночью Енох О’Коннор дал себе обещание, что никто не узнает его тайну. Тем более, Эйб Портман. End Flashback

***

      Джейк понял, что с ним что-то не так в тринадцать лет. Нет, не обыденная странность, из-за которой ему часто доставалось от сверстников, а что-то иное. До того оно будто всегда жило где-то на задворках сознания, но тогда прятать эти навязчивые мысли стало тяжелее. Ему нравились девочки, это точно. Большей частью милые в своих трогательных платьях и заколочках, но ровно до того момента, когда открывали рот. Кто бы мог подумать, что такие существа могут так больно драться и говорить столько гадостей. Но ему даже нравилась одна девчонка — когда-то давно, еще в первом классе. Ее, кажется, звали не то Кэти, не то Энни, но Джейк ясно помнил, как он, краснея до кончиков ушей, протянул валентинку, которую вырезал сам из красной бумаги. Девочка была в недоумении, и, похоже, ей было стыдно не меньше, чем бедному мальчишке в клетчатой рубашке и большеватых штанишках. В восьмом классе он усиленно пытался влюбиться, проводя время в Интернете и рассматривая страницы ровесниц в социальных сетях, потому что многие ребята уже бравировали своими пассиями. Причем необязательно, что юный ловелас вообще даже и не нюхал этих самых девушек в жизни— годилось быть просто влюбленным в девчонку, хоть это и был довольно стремный вариант. В конце-концов, ему удалось убедить самого себя, что ему нравится Элизабет, красивая и от того гордая, довольно самовлюбленная девушка. Портман был даже доволен своей уязвленностью. Но, что вполне естественно, Джейк быстро остыл, и решил, что он однолюб и « еще не пришло время».       А вот с парнями дело обстояло иначе. В пятнадцать лет, замечая за собой, что чересчур долго задерживает взгляд на торсе какого-нибудь однокашника, пока они в раздевалке, Джейк одергивал себя, переводя взгляд на нецензурную надпись на шкафчике. Он успокаивал себя тем, что это лишь желание походить на более спортивных, сильных и красивых сверстников. Но мысли никак не исчезали, все сильнее выходя на первый план, пока, наконец, одна главная мысль — «А что если я гей?!» — не захватила полностью, став навязчивой идеей. Сколько тематической литературы было прочитано, видео и фильмов пересмотрено за год — становилось жутко. Те невероятно смелые люди в истории и интернете придавали и ему самому сил. Джейк чувствовал, что не одинок в этом, и был в глубине души очень благодарен им. Мало-помалу, начал свыкаться с собой. Юноша пришел к выводу, что, наверное, он бисексуален, закрыв этот вопрос и опять спрятав его на задворки. Ну ведь живут же люди, так и женятся, не обязательно же искать именно парня, раз он би, никто не посадит и не убьет за это, по крайней мере, в этой стране.       Но на всякий случай Портман решил молчать об этом. До поры до времени.