Об исполняющих желания храмовниках и дубовых рыцарях

Трес. …Едва дождавшись, когда остановится Вейнова лошадь, я спрыгнул на землю. Ну, как спрыгнул… Мысленно-то я действительно спрыгнул, быстро и ловко. А на деле вдруг с ужасом понял, что даже не могу нормально задрать затекшую ногу, чтобы перекинуть ее обратно через круп лошади. Где бы хоть для второй ноги опору найти?... Вот бы за стремя зацепиться… Пошарил и действительно нашел какую-то опору (как выяснилось позже – это была часть стремени и Вейнова пятка), кое-как перекинул негнущуюся ногу и практически сполз по лошадиному боку… Даже не подумав, что пора бы, собственно, выпустить из рук Вейнов пояс, а взяться за седло, которое все-таки крепче привязано к лошади, чем всадник… которого я едва не стащил за собой… Короче, опять отрядные полегли от хохота! Ничего-ничего; когда-нибудь я тоже научусь… …Взяв из золотого клада самую тонкую цепочку (золото я хоть и сложил послушно в свою сумку, но как минимум половину его все равно считал принадлежащим Вейну и пообещал себе не трогать. Вот как-нибудь понадобятся ему деньги, тогда и смогу выручить!), я пошел походить немного по деревне: должна же тут быть хоть какая-то лавка! Лавка была, но выбор в ней… - Добрый день. У вас есть каджал? Лавочник изумленно вытаращился. - Ясно. Тогда покажите мне готовую одежду и расчески. Я порвал цепочку на три части, заплатив одной за запасную рубаху (темно-бордовую! Ненавижу этот цвет переваренной свеклы, но моего размера больше не было), ножницы наподобие овечьих, только маленькие, травяное мыло и простой костяной гребень. Лавочник кланялся до земли и приглашал заходить еще. …Интересно, а коня здесь можно купить?... Вызнав у местных, где тут ближайший ручей, я спустился в небольшой овражек, нашел кусты погуще, чтобы меня никто не увидел; стянул старую рубаху и принялся на ощупь срезать волосы. Главное – подавить в себе всякую жалость и не останавливаться! Главное – не думать, что уничтожаю последние остатки своей красы и гордости… Ничего; волосы – не зубы, отрастут. А пока – хватит уже быть посмешищем, пугалом огородным. Надоело! Душевно пообкорнав затылок и все длинные пряди по вискам, я потрогал голову, и убедился, что криво и косо, но все равно не так страшно, как было. Зато, можно будет, наконец, не надевать эту немыслимую занавеску на голову! Я почувствовал себя почти что счастливым, вымылся в ручье (чуть не околев от его температуры) и, кое-как обтершись старой рубахой, забрал свои вещи и вылез повыше на склон, стуча зубами и весь покрытый гусиной кожей. По счастью, здесь тоже были полосы из кустарника, насаженные от оползней. Найдя между ними уютный промежуток, я расстелил старую рубаху и сел, а потом и лег, нежась под ласковыми солнечными лучами. О, Создатель Всемогущий, как же хорошоооо!... По возвращении в лагерь я заметил, прежде всего, пирожки… с разными начинками (почти у всех). И уже знакомые насмешливые взгляды в мой адрес. Ладно, ну, обгорел я знатно. Небось, лицо теперь такое же бордовое, как рубаха; прямо чувствую, что горит. Еще потерплю и эти взгляды, и глумливый хохот за спиной. Терпение, как мне всегда внушали, - самая главная добродетель, сразу после Божественной Любви и Благодарности. А вот насчет пирожков – тут уж, простите, я терпеть не намерен!! Раздобыв пять штук (даже не знаю, с чем они, последние с прилавка ухватил) и бережно завернув их в матерчатую салфетку, я пошел разыскивать Вейна. Мне сказали, что он до вечера будет в карауле и сменится только после захода солнца. Обед им, конечно, принесут, а вот пирожков, небось, нет! Вот пусть и сам угостится, и парни, кто там с ним на дежурстве. Но не успел я пройти и половины лагеря, как был схвачен за рукав пробегавшим мимо мечником: - Идем, тебя капитан Ульрик разыскивает! Там к тебе пришли какие-то… Я сначала зашипел от боли: этот дурак умудрился схватить прямо за свежеобгоревшее плечо! Потом только спохватился: как – ко мне? Я никого не жду! - Ко мне? Какие-то? - Ну, такие… - мечник выпустил мою руку и неопределенно кивнул в сторону командного шатра. – В белом и с накрашенными глазами. У меня сердце упало. Значит, добрались-таки… А впрочем, чего еще от них ждать; Верховный Настоятель ради меня землю перевернет, а не только погоню в соседнее государство вышлет. Лишь бы обратно в Храм заполучить! Да не ради меня: я-то сам им нафиг не сдался, а ради дара моего! У Верховного наверняка уже дела идут не так гладко, как прежде… Интересно, что они решили предпринять? Заставить меня силой побоятся: жизнь дороже. Тогда что?... Паника сменилась каким-то безрассудным любопытством. Я догадывался, что у Братства в запасе целый арсенал козней и подлостей. Но как же они надеются и на елку влезть, и задницу не уколоть? Ведь, стоит только меня разозлить… Я со всей серьезностью кивнул мечнику и, с ощущением собственной значительности, гордо зашагал за ним к шатру капитанов. …Их оказалось, ни много ни мало, пятнадцать человек. Все именно такие, какими я их лицезрел последние двадцать лет: на рыцраях – кольчуги и белые туники, на жрецах – белые мантии. Все, как и сказал мечник, «с накрашенными глазами», и наверняка поэтому для отрядных они все казались на одно лицо (как и мне сами отрядные еще вчера). Но я-то их всех знал поименно! Таак… С десяток вооруженных рыцарей (неужели единственно из почтения к моей скромной персоне?), два храмовых Предстоятеля (я им приветливо кивнул: чай, не чужие друг другу, столько служб со мной вместе отстояли!) …О, новое лицо! Какой-то незнакомый мужчина; плащ жреческий, руки прячет в длинных рукавах мантии и глаза все время отводит, будто стыдно ему за мой внешний вид. Ну, могу представить! Мне и самому стыдно, а куда денешься… И тут из-за чужих спин выдвинулся… Святые Угодники!... Сам Верховный Настоятель! …Хм, если уж САМ пожаловал, значит, дела у него и вправду плохи. По-моему, он меня сначала даже не узнал. Потом всмотрелся, и лицо у него стало заметно вытягиваться. Еще бы! Сбежал такой красивый юноша, холимая и лелеемая драгоценность. А теперь ему показывают какой-то огрызок в вылинявшей рубахе, с обгоревшим от солнца лицом… Он порывисто шагнул ко мне, распахнув отеческие объятия, но я предусмотрительно отступил назад, и его руки сомкнулись на пустоте. Наши взгляды встретились. Ага, понял, значит, что я не успел загрустить по цитадели! В глазах Верховного на мгновение промелькнуло щедрое обещание пыток и мучительной смерти. Знаем, плавали! Я как можно любезнее ему улыбнулся и даже склонил голову: не потому что из принципа не пожелал почтить традиции и согнуться, как положено, вдвое, а просто побоялся уронить прижатые к груди пирожки. - Добрый день, отец Настоятель. Верховный, видать, быстро смекнул, что вокруг стоят хмурые дарианцы, и спектакль надо продолжать в любом случае, чтобы делегацию тамплиеров хотя бы отпустили с миром, не ввалив, предварительно, очень горячих люлей. Он возвел глаза к небу, воздел руки, как во время богослужения, и разразился такой вдохновленной речью, что впору было прослезиться. В ней было все: и заблудшее чадо, и любящие родители, и лоно всепрощающего Храма, и Святые Угодники, и Зрящие Вовне, и даже мир во всем Мире, - ах ты, старый козел, вот этого я тебе точно не прощу!... Я слушал до сих пор с величайшим удовольствием и все той же любезной улыбкой (должны же ребята еще над кем-то поржать, не все надо мной глумиться!) Но тут не выдержал и недобро прищурился. Счастье миру он несет с моей помощью, понимаешь… Верховный, едва приметив смену моего выражения лица, икнул и заткнулся на полуслове. Как интересно. А ведь раньше он меня не боялся! Что бы это значило?... Я по привычке мысленно обратился с этим вопросом к своему Хранителю, и почти сразу получил ответ: Верховный знал, что я исполняю желания, когда они четко, до мелочей продуманные. Естественно, самым главным его желанием всегда было – иметь надо мной полную власть. И спал он со мной, небось, ради закрепления этого абсолютного контроля. …Почему же я тогда смог оттуда вырваться?... Настало время и мне что-нибудь сказать. Хотя бы из вежливости. - То есть, вы настаиваете, чтобы я вернулся… Ну разве можно, нет, конечно, ради всех святых, они не настаивают! Братство лишь смиренно молит меня сохранять благоразумие (то есть, ни с кем не переспать) и всегда помнить, что Золотые Врата Храма для меня денно и нощно открыты (то есть, за мной будут постоянно следить, куда бы я ни пошел), и что вокруг полно подстерегающего Зла, которое уже однажды попыталось наложить на меня свою когтистую лапу (судя по моему непотребному внешнему виду)… Я невольно вспомнил плен и содрогнулся. Если бы не лекарство мастера Ольриса, успокаивающее нервы, ох и худо бы мне сейчас пришлось!.. Верховный, заметив, что попал, наконец, по больному, снова вдохновился и добавил, что, буде этот грешный мир меня окончательно отвергнет, я всегда смогу вернуться и покаянно возрыдать на груди Создателя, вновь обретя божественную любовь и благоволение! На том, дабы я (или кто-нибудь еще) не испортил торжественности момента, Верховный Настоятель поспешно велел братьям покинуть «это место» (ага, «полное греха и разврата», - я помню его излюбленную фразу. Но в этот раз он ее не закончил, надо полагать, смекнув, что в противном случае оскорбленные дарианцы организуют ему этот «грех и разврат» немедленно и в особо жесткой форме). …Я остался стоять, глядя в удаляющиеся белые спины и задумчиво поглаживая прижатые к груди пирожки. Что ж… Предупреждение я получил. Айвейн до вечера простоял в карауле, несмотря на свои золотые нашивки. Да и освобождались от сей славной участи обычно только маги, целители и капитаны, и то, только когда большой отряд. При маленькой группе дежурили все. Служба тянулась долго и скучно, лучше бы еще пару часиков в седле, слушая забавное пыхтение, а порой и бурчание под нос этого валенсийского чуда в перьях. А как с лошади слезть пытался! Бедняга с непривычки чуть не грохнулся и самого Вейна за собой только по какому-то волшебству не утянул. Мечник еле удержался, чтоб не засмеяться вместе с товарищами. Однако Трес и так выглядел слишком обиженным на весь свет и замученным, что со стороны сэра Рэйна потешаться над несчастным казалось полным свинством. Пришедшие на смену ребята рассказывали о «нашествии» валенсийских накрашенных тамплиеров. А какие речи у них главный старикан толкал про мир, любовь и дружбу, что закачаешься, весь лагерь потом долго обсуждал все в лицах и красках. В одном рыцари сходились единодушно: Трес - молодец, что свалил из этого цирка. Ни один нормальный человек у этих долго не вытерпит, а парнишка несчастный столько лет в этой среде вращался, хорошо хоть не сильно умом тронулся. Так, слегка забавный стал. А еще говорили, что храмовники одного из своих братьев «по разуму», плюгавенького такого мужичка в мантии до земли и с длинными рукавами (и, как все эти черти, в «боевом раскрасе»), под руки тащили, а он улыбался как блаженный и глазами вращал, что та пустынная ящерка, которая цвета меняет. Да и понятно, почему они свинтили со скоростью света: ведь это их менталисту мозги выжгли. Господин Серый Мыш, не иначе, постарался. Только он во всем отряде такой степенью ментальной магии и обладает. Капитан Ульрик говорит, что надо шепнуть куда следует, чтобы пограничную крепость с ревизией посетили, а то пускают всякий сектантский сброд без надлежащей проверки на родные земли. Явно кто-то на заставе на руку не чист. Сменившись, наконец, и наслушавшись сплетен при этом, Вейн поспешил к своему шатру и застал практически «в дверях» своего подопечного. Предупредив, что быстро сбегает к Ольрису, Трес оставил на своем спальном месте все свои вещи; он собирался к магу с намерением просить мазь от ожогов, чувствуя, что у него поднимается температура и становится все хуже и хуже. Задержался он там почему-то на целый час, если не больше. Вейна уже начало понемногу забирать беспокойство, как тут парень, наконец, вернулся. Нетвердой походкой завалив в шатер, Трес добрался до своего места и принялся одной рукой лихорадочно искать что-то в своей сумке. Вторую руку он не отнимал от лица, зажимая рот и нос. По этой руке и подбородку обильно стекали кровавые капли, уже запятнав рубаху. - Где ты был так долго? - поинтересовался рыцарь, поняв, что с этим созданием что-то не так. - Споткнулся неудачно! – невнятно хлюпнул парень с какой-то истерической веселостью. - Об кого ты так споткнулся? – Айвейн нехорошо прищурился. - Откуда мне знать! Рыцарь какой-то… - Трес, которому было больно говорить, с раздражением бросив на койку свою шелковую накидку, стал искать, чем бы откроить от нее кусок, но увидел только свой кинжал. Одной рукой вытащить не смог, уронив на пол. Когда он наклонился за ножом, стало видно, что у него сбоку на шее краснеют отпечатки пальцев чьего-то вполне профессионального захвата; еще такие же – на обоих запястьях. - Ну описать хотя бы ты его можешь? – попытался выяснить мечник, хотя понимал, что бесполезно, парень был в состоянии шока и на грани истерики. Трес, все еще сидя на корточках, обернулся, отняв руку от лица. Похоже, что нос ему разбили пощечиной, аж щека вспухла. А потом еще лбом приложили… о ствол дерева, заламывая руки. - Я не знаю, кто это был. – Трес очень неприятно, не сказать - жутко улыбнулся окровавленными губами. Глаза у него были полоумные. – Но готовьтесь к похоронам! И разразился невменяемым хохотом – таким же точно, как в разбойничьем форте. При этом он пошарил по полу в поисках кинжала и, не глядя, схватил его окровавленной рукой прямо за черное лезвие. Вейн среагировал мгновенно, перехватив руку Треса и вынув из нее кинжал. - Руку пока сожми и сядь. У тебя истерика! Не переживай, раскатаем мы по полю твоего обидчика всем отрядом, что даже костей не найдут, - Айвейн не то чтобы пытался парня успокоить, сколько отвлечь. Порывшись в походной сумке, вытащил кусок белой материи, что предназначалась как раз для перевязки ран, и синий бутылек. Разорвав ткань и прыснув на одну половину жидкость из склянки, от которой повеяло какой-то травяной свежестью, Вейн приложил ее к пострадавшей части лица Треса. - Рукой придержи, сейчас пощиплет немного, но кровь из носа идти перестанет и на утро почти синяка не останется. Убедившись, что парень держит компресс, рыцарь принялся за руку, в которой был кинжал. Зная свои ножи, Рейн боялся, что ладонь распороло до кости. Однако, разжав кисть, он не только не обнаружил пореза, но и половины попавшей на нее крови. - Не ожидал, - Вейн даже удивился, - но так оно и лучше. Хоть себя этим клинком больше не покалечишь. Стирая остатки крови с ладони Треса, рыцарь думал, что делать дальше. Парень до сих пор находился в неадекватном состоянии, а так от него не добьешься никаких сведений об обидчике, да и снова может схватиться за что-то острое. И сомнительно, что в руки бывшего тамплиера снова попадется магический нож, признавший его то ли еще одним хозяином, то ли подопечным. Вейн выглянул из шатра и кликнул проходящего мимо лучника с бронзовыми нашивками, Эвана, кажется: - Будь другом, позови сюда господина Ольриса; очень надо: тут Трес споткнулся неудачно, нос разбил. - Я мигом, сэр Рейн! Через пару минут прискакал охающий Мыш, и то, что он увидел, ему не понравилось. Ольрис влил в несчастного храмовника одно из своих чудо-зелий, затем, снова поймав Эвана, отправил его принести кружку горячей воды. В воду были накапаны еще какие-то эликсиры из разных бутылок и еще что-то подозрительно пахнущее вишнево-спиртовой настойкой. Кружка с загадочной смесью вручена Тресу. - Все, сейчас отойдет, - выдохнул Мыш и стер со лба несуществующую каплю пота. Трес уже больше не истерил; вместо этого на него накатил полный ступор. Он даже не помнил толком, что Вейн ему говорил, что пытался сделать… И сколько прошло времени. Только вдруг ощутил себя сидящим на каком-то сундуке, подпертый за спиной скатками с одеялами. И с глиняной кружкой в руках. А еще – рядом был серый маг и Вейн, и лица у обоих весьма удрученные. А во рту – неприятный вкус какого-то пойла, жутко отдающего валериановым корнем и еще чем-то незнакомым. Трес попытался облизнуться, потом потянулся к носу и ковырнул в ноздре запекшуюся кровяную корку. - Я… я что-то натворил? – робко уточнил он у парней, пытаясь понять, почему у него словно выключена половина мозга. - Вопрос не в том, что натворил ты, а что натворили с тобой, - ответил Мыш. – Вот только боюсь, что тот, кто на тебя напал, уже в загробном мире, судя по тому приступу истерики, что ты устроил. Я лично самого интересного не видел, но сэр Вейн утверждает, что тряхануло тебя нехило. - М-да… - протянул рыцарь. – А я обещал, что мы этого гада всем отрядом раскатаем… - Скорей всего он уже сам как-то раскатался, вобщем, получил свое, - злобно ухмыльнулся Ольрис. - Знаете… - Трес почти совсем пришел в себя, только начал потихоньку тормозить: видать, Ольрисово средство оказалось слишком сильное, или дозировку надо было поменьше. Во всяком случае, язык у него заплетался, как у подвыпившего. – Этот рыцарь… Который напал… Он ведь не из отрядных был! Там темно и… я не видел особо… он еще и со спины… Только у него на рукавах были манжеты белые, отделанные кружевом. Наши ведь не носят кружево, правда, Ольрис? – Парень подался вперед, чуть не выронив кружку, и улыбнулся, теперь уже не жутко, а на редкость глупо, и до половины прикрыл глаза веками. – Зачем нашим в походе кружева?... - Знаешь, друг мой, нихрена это не рыцарь. Наши даже в пьяном угаре и в свой выходной кружева не напялят, - подтвердил Мыш. – А теперь давай-ка баиньки. Э, как тебя развезло! Я, видать, намешал с перепугу. Маг повернулся к Вейну: - А тебе, похоже, придется стать полноценной нянькой, ну или телохранителем. Это как больше нравится. Сначала Храмовники Валенсийские приперлись и менталиста приволокли, а теперь еще какой-то маньяк нарисовался. Я с твоим капитаном поговорю, ну и с руководством некоторым тоже. Так что можешь приступать к обязанностям. Вейн лишь кивнул. А что толку. Служба. Да и охранять это исполняющее желания недоразумение - работа серьезная и ответственная. - Хотяааа… - Мыш ехидно улыбнулся. – Трес, ты хочешь, чтоб Вейн был твоим телохранителем? Или другого кого поищем? - Вееееейннн!... – улыбка Треса стала еще шире и еще глупее, если это вообще возможно. Сунув кружку Ольрису, он довольно резво встал на ноги, которые тотчас подкосились, и Трес, красиво взмахнув руками, полетел на пол и точно бы ляпнулся «звездочкой», если бы мечник его не подхватил. - Вейн, будешь моим тело… хранителем?... Хранителем моего тела?... – Трес, почти повиснув на нем, умильно погладил Айвейна по щеке и добавил: - Я только тебе и могу доверить себя. Потому что ты единственный, кому не нужен мой дар. …И потому, что ты меня не хочешь… - И, наклонившись к его уху, добавил драматическим шепотом: - А ЖАЛЬ! И окончательно вырубился, уронив голову мечнику на плечо. - Ладно, хранитель тела, охраняй; я пока твоему капитану доложусь, - Мыш хлопнул Вейна по плечу и вышел из шатра. Красный рыцарь тяжко вздохнул и сгрузил вверенную тушку на выделенное ей спальное место, стащил сапоги и закутал в плащ. Хорошо, что остальные обитатели шатра еще травили байки про храмовников у костра и не видели всей «драмы». Похоже, охранять Треса будет тем еще заданием. Айвейн так и не понял из пьяного (?) лепета парня, хорошо или плохо то, что мечник не имеет на него никаких видов. Однако, если учесть, что это недоразумение сегодня притащило пирожки ему на пост и, кажется, надулось на то, что Вейн не оценил его новую стрижку, выходило, что отсутствие интереса у мечника – это все-таки плохо. И тут же радуется, что рыцарю от него ничего не надо. Вот и разбери, что у блаженных в голове. И Серый Мыш тоже хорош, намешал какой-то алкогольной бурды с валерьянкой вместо приличного успокоительного…