Об исполняющих желания храмовниках и дубовых рыцарях

* * * Валенсия, Храмовая Цитадель, 24 года и 11 месяцев тому назад. - Брат Кустодио… - рыцарь в некогда белой, а теперь серой от грязи и пыли тунике поверх кольчуги замер в дверном проеме и согнулся вдвое, кланяясь старшему по званию. Брат Кустодио еле сдержался, чтобы не подскочить ему навстречу. Нарочито медленно отложил перо, отодвинул свиток на другой край стола и тогда только поинтересовался: - Приветствую, брат Ансельмо. Какими судьбами? «Ясно же, какими. Принес важные новости. Но показывать этого нельзя: за нами наверняка наблюдают соглядатаи.» Брат Ансельмо выпрямился; звякнули кольчужные звенья; длинные черные волосы, закрывшие лицо во время поклона, соскользнули обратно за спину. «Загорел, осунулся, весь в дорожной пыли,» - с удовольствием отметил про себя брат Кустодио, старательно гоня от себя завистливые мысли о длине волос. Уж ему-то самому, смотрителю Храмовой библиотеки, напрягаться не приходилось. Зачем, при его-то звании и связях? А волосы и у него когда-нибудь отрастут до нужной длины! - Я только что из Алдэи. - Хм? - Там в окрестностях произошло небывалое наводнение. - Вот как? И много погибших? - Ни одного. – Брат Ансельмо несколько тягостных мгновений в упор смотрел на холеного библиотекаря, сиявшего чистотой и свежестью отбеленной жреческой робы. И только потом вежливо опустил взгляд на ковер. - Хвала Создателю! – тот, наконец, заметно разволновался, встал из-за стола и заходил по дорогому ковру взад-вперед, напряженно о чем-то думая и нервно закусывая губы. Потом остановился: - Где, говоришь? - Недалеко от Алдэи. Деревня Премонтаньоса. - Лично позабочусь о том, чтобы им была оказана должная помощь! – Брат Кустодио торжественно осенил себя знаком Сомкнутых Врат. Благодарно хлопнул брата Ансельмо по бронированному плечу, досадливо поморщился от боли в отбитой руке, и, осторожно отодвинув «эту окольчуженную громадину» в сторону, едва не бегом припустил по гулкому коридору в сторону покоев Верховного Настоятеля. * * * …Когда схлынул небывалый водяной вал, спустившийся с гор, стало видно, что целые пласты и без того не шибко плодородной земли, вместе с нищими огородами и лоскутками полей, срезало, как ножом. Кругом, куда ни глянь, простиралась медленно густеющая под солнцем черная вязкая жижа, уже начавшая потихоньку покрываться неприятного вида белесой коркой. Что такое для захудалой предгорной деревеньки прямо в середине лета лишиться так и не собранного урожая?... Ничего не осталось, даже луга, на котором обычно заготавливали сено для скота. А ведь впереди зима… Народ почти весь собрался у околицы. Стояли молча, как у свежевырытой могилы; мужики сняли шапки, бабы тихонько охали. И если бы одни огороды пострадали! То, что водяной вал, точно повинуясь какой-то неодолимой силе, завернул в сторону у самой деревни, можно было назвать не иначе как чудом. - Ну что, селяне? – подал голос староста. – Выжить-то мы выжили, хвала Создателю! Вот только на этом испытания наши не закончились. Видать, придется собирать пожитки и съезжать в другое место. Народ нестройно загудел, вздыхая: - Все мы под Дланью ходим… - Такова, видно, воля Провидения!… Тем временем, вездесущая ребятня уже приметила две груженые телеги и сопровождающих их всадников, двигавшихся по Столичному тракту в направлении Премонтаньосы. - Кто это? – тревожно зашептались жители. – Сборщики налогов?... Так не осень же… С нас и осенью нечего взять будет! Что они от нас хотят… Только их не хватало! Вскоре стало видно, что никакие это не сборщики: ни одного гвардейского мундира на рыцарях. Только белые туники поверх кольчуг, с какой-то блестящей эмблемой на груди. Между тем, как сокращалось расстояние, стали видны одинаково собранные на макушке в «хвост» длинные черные волосы и подведенные сурьмой глаза, а эмблема на каждой тунике превратилась в хорошо различимые Золотые Ворота, и вот тут селяне оробели окончательно. …Лучше бы это были сборщики! С теми, по крайней мере, можно договориться. В отличие от сборщиков налогов, Златовратные храмовники, когда дело касалось их интересов, проявляли твердость гранитной скалы! Староста досадливо крякнул, еле сдержавшись, чтобы не сплюнуть (не дай Создатель – увидят! Еще спалят к чертям всю деревню, бывали случаи). И нехотя пошел им навстречу. Народ потянулся следом. Впереди повозок на легконогом черном жеребце трусил совсем молодой послушник, очевидно, не слишком давно получивший Посвящение еще не успевший отрастить какие следует волосы: его «хвост» был слишком короток и не свисал, а топорщился назад луковой ботвой. Зато на груди у парня колыхался на изящной витой цепи Золотовратный символ, целиком отлитый из драгоценного металла. Такие носили только высшие Храмовые иерархи. По традиции, вежливо остановившись неподалеку от сельского забора, храмовник ловко спешился, бросив повод одному из подбежавших своих рыцарей, и – виданное ли дело! – поклонился селянам. Не особенно низко, но и это повергло жителей деревни в шок и многих заставило призадуматься: к добру или к худу?... Староста, на правах старшего годами и закаленного недавно пережитым кошмаром, заговорил первым: - Почто приехали, Зрящие? Сами видите… - он махнул рукой в сторону бывшего грязевого потока. - …И без того Создатель прогневался на нас за грехи наши. Молодой послушник хитро прищурился и с приветливой улыбкой уточнил: - Уж будто прогневался, господин староста? Мужик только вздрогнул. Вот ведь, вправду говорят, что Златовратники, буде в том надобность случится, вызнают все и обо всех, даже волосы на голове сосчитают. - Ваша деревня, - громким, хорошо поставленным голосом продолжил храмовник, - удостоилась Божественного Благословения и является наглядным примером проявления Славы Господней! - В чем это? – робко спросил кто-то из толпы. На него шикнули. Храмовник улыбнулся еще благожелательнее. - Разве не очевидно? Создатель явил Свою Волю и сохранил вам жизни ради прославления Его! - И? – не выдержав, уточнил староста, постепенно укрепляясь во мнении, что Златовратникам что-то ОЧЕНЬ нужно в их деревне. Вот догадаться бы заранее – что. - Скажем так, - тон храмовника из торжественного как-то быстро скатился на сугубо деловой. – У вас здесь произошло чудо, которое едва не стоило вам жизней, и еще может стоить, учитывая, что вы остались к зиме с одной соломой с крыш. Он предусмотрительно поднял ладонь, и начавшийся было шум сразу стих. - Поэтому, я… - Храмовник выдержал торжественную паузу. – Я, Главный Предстоятель Храма Золотых Врат и официально избранный преемник Его Святейшества ныне здравствующего Верховного Настоятеля… Слова произвели должное впечатление: селяне в испуге и благоговении попадали на колени; староста остался стоять, распахнув рот. - Я обещаю вам всю возможную помощь от нашего Братства, до тех пор, пока вы, - любой из вас, здесь присутствующих, - будете в ней нуждаться! Вот вам для начала повозки с зерном, мукой и новыми семенами для посева. Люди восторженно зашептались, некоторые вытирали слезы радости и облегчения. - А что потребуется от нас? – голос старосты отрезвил не хуже ведра ледяной воды. Народ снова смолк, выжидательно уставившись. - О, на этот счет не беспокойтесь! – весело отмахнулся храмовник, и старосте стало совсем нехорошо. – Я просто изберу кого-то из присутствующих здесь в наши Братья. Скорее всего, через какое-то время. Нет, не из взрослых. Мне понадобится кто-то один из ваших детей. И, пока до селян в полной мере не дошел смысл сказанного, поспешно добавил: - Он выучится грамоте, стихосложению и придворным манерам, не будет никогда ни в чем нуждаться и со временем займет место одного из Храмовых Предстоятелей, и все это – исключительно память о чуде, явленном Провидением в вашей деревне! Мне кажется, более чем достойное будущее для простого крестьянина, не правда ли?... «Понятно, - подумал староста. – Все сосчитаны, всех запомнили, и описания, если что, составили… Как сказать, повезет кому из наших ребятишек или нет… Э, а на кого это он так уставился?!» Заметив, как подозрительно сощурились у храмовника глаза, староста оглянулся и едва не взвыл: одна из молодых баб испуганным жестом прижала руки к почти еще не видному животу. «Элена?... Третьего ждет?... Вот дура, не могла хоть не показывать жрецу-то!... А, впрочем, первые два у нее и так года не прожили; может статься, и этого Господь приберет раньше, чем Братство…»