Об исполняющих желания храмовниках и дубовых рыцарях

Трес. …Когда мы все-таки достигли столичных ворот, пришлось дожидаться своей очереди для въезда: пока то да сё, да как дела, да удачно ли прокатились, да туда-сюда-обратно, — пока эти храмовые стражники… тьфу… городские… Короче, пока они нас пропустили, я весь измаялся и извелся. Дело в том, что меня постигла вполне закономерная мысль: я в последний раз так хорошо сижу, прижавшись к Вейну спиной, и практически в его объятиях… Да все понимаю прекрасно: насильно мил не будешь; у парня наверняка и вкусы другие, да и я себя в этой поездке вел, как кусок идиота… Причем, редкостный кусок редкостного идиота. Понравишься тут, ага. Но все равно. Можно сказать, последние минуты вот так вот вместе. Больше он меня с собой на одно седло не посадит, это уж точно. Тем более, у меня свое есть седло, со своим собственным конем… Я даже на улицы вокруг не смотрел, все больше в гриву перед собой, запоминая эти блаженные мгновения, потому что это все, что у меня останется после, а город — он и есть город, успею еще походить здесь. Наконец, весь отряд, вместе с обозными телегами, неторопливой змеей втянулся в широко распахнутые ворота какого-то заведения, больше всего напомнившего мне постоялый двор, только уж больно размеры у него были… обширные! А так — все та же суета с прислугой, разводящей коней, разгружающей мешки и ящики; шумно, хлопотно, прямо как перед праздником. Чувствовалось, что все эти люди, наконец, позволили себе отпустить походное напряжение, и предвкушают как следует отметить весь остаток дня: кто по трактирам, кто дома, кто по девкам… А, судя по взглядам, какими обмениваются Ольрис с Дэзмондом, ясно, что отмечать они будут точно не один день!.. Мне стало грустно. Меня-то здесь точно никто не ждет. Ну, кроме, может быть, короля. Представляю, как Его Величеству будет любопытно взглянуть на знаменитый валенсийский «артефакт Удачи»… Что тут поделаешь! Не этого ли я хотел? Быть как все? Не выделяться. Да, в Цитадели, к моменту моего с Настоятелем приезда всегда устраивали пышный прием! С рассыпанием лепестков белых роз, с торжественными гимнами, праздничными службами… И на ужин бывали пирожки. А как на меня смотрели братья! Сколько было искреннего обожания и восхищения в их глазах! Верховному впору возревновать, но, по счастью, он мной гордился, как лично приобретенной собственностью, и знал, что, посмотрев на меня, уставятся и на него — уже с завистью. Между тем, почти всех лошадей увели с площадки, да и люди наполовину разошлись — кто куда, и я помаленьку начал сознавать, что и наша с Вейном лошадь, вообще-то, уже давно стоит у коновязи. Ну вот, сейчас он ловко спрыгнет на землю, возьмет свою кобылу под уздцы и начнет привязывать, а потом примется распускать ремни притороченных к седлу мечей… И велит мне поторапливаться и тоже слезать… Последние секунды блаженства… Рыцарский отряд довольно быстро проехал через город какими-то непримечательными, но широкими улочками. Когда кони ступили на мощеную камнем площадь, окруженную административными зданиями, за которыми виднелся королевский холм с серебристым дворцом-крепостью и тренировочные полигоны, многие рыцари спешились и повели своих животных в сторону конюшен, находившихся чуть в стороне от административного комплекса. Обозы же повернули к складам, которые находились напротив. Вейн слезать с коня медлил; нарушать идиллию как-то не хотелось. Было тепло, уютно; Трес даже особо не ерзал… Последние полчаса пути вообще хотелось уткнуться парню в макушку и заснуть. Такого покоя и умиротворения рыцарь не ощущал давно. Дотянув почти до ворот конюшни, Айвен нехотя спрыгнул с лошади и помог слезть Тресу. Бывший храмовник даже не успел опомниться, как его подхватили за талию и опустили на камни мостовой. — Разгружай своего мерина и на конюшню: капитан договорился, чтобы он тут пожил. Я сейчас отмечусь, и домой, — рыцарь ловко перекинул через плечо свои сумки, передал поводья конюху и направился в сторону рыцаря в красном, держащего в руках деревянный планшет с прикрепленным к нему свитком. Фалерий, как это умеют делать все рыцари со стажем, остаток дороги до столицы благополучно проспал прямо в седле. Слишком много событий, слишком много внезапно сброшенного напряжения для и без того изнуренного организма не прошли даром. Проснулся он, только когда отряд встал возле ворот, приветствуя караульных. Первое, что сделал лучный мастер, — привычно огляделся, оценивая обстановку. Во вторую очередь — нашел взглядом Треса… И нехорошо сощурился, стиснув в кулаке поводья. — Да они так всю дорогу обжимаются, — ухмыльнулся едущий рядом Арчер. — Тот еще цирк! Типа, Вейн так Треса наказывает за то, что тот ночью наемников в последний путь проводить пошел. Я б тут поспорил, кто кого наказал на самом деле. Мастеру не оставалось ничего другого, кроме как шумно выдохнуть и, свернув на обочину, подъехать к дежурным по кухне.  — Эй, Матуро! Дай чего-нибудь съесть! Матуро едва не сверзился с повозки:  — Фалерий, да ты заманал уже! Жрешь как не в себя! Глисты у тебя что ли?  — Ага, со вчерашнего дня, специально завел! — не моргнув глазом, отозвался лучник, с интересом рассматривая сложенные на возке мешки. — Если «сушки» есть — давай, и я от тебя отстану.  — Еще на тебя «сушки» переводить прямо на пороге! До ближайшего кабака, что ли, потерпеть не можешь?  — Не могу! — Фалерий поднял голову от мешков и улыбнулся. Глядя на эту улыбку, Матуро как-то слегка переменился в лице, быстро пошарил около себя и кинул мастеру тряпичный сверток:  — На, держи.  — Благодарствую! Фалерий, едва развернув, вгрызся в первую попавшуюся «сушку», кивнул дежурному и отъехал обратно на свое место в обозе. …Особо разгружать было нечего. Трес завел своего мерина в ближайшее свободное стойло, пустил его к кормушке, а сам потянулся отвязать сумку, лук и колчан, завернутые в плащ и притороченные к седлу. Никак не получалось дотянуться до непослушных завязок, но вдруг чьи-то руки обхватили его за талию и приподняли, оторвав от земли. Трес только испуганно пискнул, вцепившись в седло, и поспешил оглянуться.  — Ох, Фале…  — Тссс! — перебил тот, улыбнувшись и не выпуская Тресовой талии. — Делай, что ты там хотел.  — Ты меня напугал! — Трес понизил голос и, поспешно расправившись с завязками, махнул рукой: — Готово, можешь отпускать! Мастер осторожно помог парню опуститься на землю, но из рук так и не выпустил. Треса это, как и всякое постороннее касание, смущало и волновало, но он был слишком рад видеть Фалерия снова, чтобы отвлекаться на такие мелочи.  — Эм… Я слышал, ты прихлопнул чужого мага! — Молчание затягивалось, и Трес решил побыстрее его прервать, свернув на разговор.  — А… Ну да! — Фалерий точно очнулся от каких-то своих мыслей. Тресу все никак невдомек было, о чем он думал с таким странным взглядом. — Ты в городе где будешь жить?  — У Вейна, — Тресу поневоле стало неловко.  — Так. Хорошо. Тогда приходи на лучный полигон, постреляем.  — Здесь есть лучный полигон? Конечно, приду! — обрадовался Трес, и спохватился: — Только не знаю, когда. Как Вейн позволит.  — Он что, теперь каждый твой шаг контролирует?  — Он мой телохранитель. Его Ольрис назначил…  — Вот как. Ольрис, значит… И ты рад этому? — Фалерий вдруг выпустил парня из рук и пошел к выходу. Трес, видя такое, и совершенно ничего не понимая, кинулся следом.  — Ты куда?!  — Домой. Мы сейчас все — по домам. — Фалерий отвязал поводья своей лошади от вделанного в стену кольца , и тут же Трес повис у него на руке.  — А что мне было делать?! Драться с Вейном, что ли?! Я хотел к тебе ночью на пост придти, а он не пустил из шатра! Фалерий остановился.  — Ты хотел ночью придти ко мне на пост? — В его голосе зазвучало неподдельное удивление. — Ночью? Зачем? Трес немедленно вспомнил — зачем, и, чувствуя, что неудержимо краснеет, пробормотал:  — Это… Мы не договорили… Мастер секунду помолчал, сглотнул и добавил:  — Ага. И не достреляли по движущейся мишени. Это непорядок! После чего Фалерий, хитро прищурившись и быстро глянув по сторонам, вдруг наклонился, не выпуская узды, другой рукой придержав парню затылок, жадно впился в его губы. Трес от неожиданности даже не подумал отбиться, только широко распахнул глаза:  — Фа… Фалера!..  — Фалэрэ! — лучник уже вскочил на спину своего коня и хлестнул поводьями.  — Мой первый поцелуй! Ты его украл!  — Не волнуйся! — весело донеслось уже издали, сквозь затихающий топот копыт. — Я тебе его верну!  — Вот гад!.. — пробормотал Трес, скорее с восхищением, чем с негодованием. Сердиться на Фалерия почему-то не получалось. В стойло зашел Вейн. — Извини, меня капитан задержал, — начал говорить рыцарь и тут же осекся. То, что сэр Рейн увидел пред собой, ему явно не понравилось. Трес стоял, держась одной рукой за седло своего мерина, пальцами второй медленно проводя по полураскрытым губам. Томный взгляд в никуда, в сочетании со сбивчивым дыханием и нежным румянцем на щеках, ясно говорил о том, что парень сейчас думает отнюдь не о праздничном богослужении. Айвейн нахмурился: значит, не показался ему выезжающий со двора Фалерий. Рыцарь сжал ремень перекинутой через плечо сумки. Отчитывать Треса за то, что тот, похоже, обжимался тут с лучником, Вейн никакого права не имел. Да и, судя по блаженной мордашке, тот сам против не был. Тут еще капитан не очень приятную новость выдал, что цель его задания маги долго не удержат, и выезжать через три дня. «Как все не вовремя!» — подумал Вейн. — Пойдем домой, — обратился он к Тресу. Получилось как-то холодно даже по меркам самого рыцаря. Осталось надеяться, что парень ледяного тона не заметил, погруженный в свои собственные переживания. Трес встрепенулся; не столько испуганно, сколько от неожиданности. Он как-то совсем позабыл, что, вобщем-то, должен был своего хранителя тела здесь дожидаться. Холодный тон Вейна отточенной сталью резанул слух, но беглому храмовнику так и не пришло в голову, что бы это значило.  — Ага. Пойдем. Подхватив свои скудные пожитки, парень, стараясь не встречаться взглядом с рыцарем, поспешил к выходу. «Наверное, — решил Трес про себя, — все еще недоволен мной за мои глупые выходки во время похода… Да вроде только недавно ржал, как конь, и настроение у него было хорошее! Что это его перемкнуло?..» Но довольно скоро беглый храмовник позабыл и про своего телохранителя, и даже про первый в своей жизни поцелуй! — Вейн, а Вейн! Давай в эту лавку заглянем! Трес вцепился мечнику в рукав, с надеждой заглядывая в глаза. — Зачем? Тут же духи и косметика, — удивился рыцарь, когда они остановились у лавки дядюшки Ахмэда и тетушки Азизы. Семейная пара с Востока, когда-то удачно выдавшая красавицу-дочку за приезжего рыцаря-дипломата, перебралась в столицу Дариана вслед за молодой парой и открыла магазинчик, где местными красавицам продавались всякие парфюмерные и косметические диковинки из дальних стран. — Ну пожалуйста! — неопределенного цвета глаза храмовника стали откровенно умоляющими. — Ладно, — согласился Вейн, не в силах этим глазам сопротивляться. Трес, едва дождавшись одобрительного кивка, подпрыгнул на месте от восторга и бегом рванул под шелковый полог, которым была занавешена дверь. Аромат, к слову, от лавки стоял такой, что не надо и вывески! Пчелы и осы на лету падали. — Только я тут подожду, — такого ударного аромата даже стойкий дарианский мечник выдержать не смог. — У вас есть каджал?! — донесся изнутри звонкий Тресов голос, с какими-то новыми, чуть ли не истеричными нотками.  — Канэшна, сладкий мой! Бири и ползуй!  — Ых! — Треса там не то придавило обо что-то, не то он сам чем-то подавился, судя по звуку. Но тут же серьезно добавил: — Только мне самый лучший нужен, на шелку!  — Дэржи, дарагой! Самий лючший каджал, мамой клянусь! Черний, как глаз джейран! Буквально через несколько секунд Трес появился на пороге, трепетно прижимая к груди расписной флакончик-трубочку длиной с палец и к нему — костяную палочку с резным навершием, похожим на раскрытый веер. Выражение лица у парня было примерно такое же, как у тех пчел: с закатившимися глазами и блаженной улыбкой до ушей. Пока Трес находился в лавке Ахмэда, Вейн заметил палатку мастера кожаных изделий. На прилавке, матово отблескивая на солнце, лежали кожаные наручи. Рыцарь подошел ближе. — Для лучника сгодятся? — поинтересовался он у хозяина палатки, разглядывая изделие из темно-коричневой кожи с тисненым орнаментом в виде какого-то вьющегося растения. — Именно для лучников и делались, — гордо заявил мастер. — Легкие, удобные, кожа высшего качества! К тому моменту, как Трес вышел из лавки, мечник уже спрятал в сумку свое приобретение. Все-таки удачно вышло, что путь к дому Вейна проходит через торговую улицу Рыцарского квартала! Главное еще что-то съедобное купить по дороге, а то дома шаром покати. Пройдя еще немного по улице и подышав свежим воздухом, Трес, наконец, опомнился, но флакон из рук так и не выпустил, продолжая, время от времени, влюблено на него поглядывать.  — Эм… Вейн… — робко проговорил он, снова ощущая непреодолимое желание подергать рыцаря за рукав, но второй раз это было бы совсем уже не вежливо. — Мне бы еще к цирюльнику попасть… Подстричься немного и голову покрасить! — Через два дома будет, — коротко ответил Вейн, решив особо не заморачиваться: надо, так надо. Там как раз булочная рядом… Айвейн оставил Треса в надежных руках цирюльника, бывшего рыцаря-мечника, который отслужил три года и решил, что его призвание — нести в мир добро с помощью красоты, а именно: стричь и брить все тех же рыцарей. За сохранность подопечного Вейн мог не волноваться; ну, и на случай, если не успеет к окончанию стрижки, за парнем присмотрят. Сам рыцарь направился в булочную, а затем еще в пару лавок… Вернувшись к цирюльнику, Вейн от удивления чуть не выронил пакет с выпечкой. Трес сидел возле окошка, подвернув под себя одну ногу и высунув кончик языка от сосредоточенности: последние линии подводки требовали самого четкого нанесения. Заметив, что кто-то вошел, он обернулся, узнал своего телохранителя и радостно помахал ему палочкой:  — Я уже все! Бегу! Свеженасурьмленные глаза бывшего храмовника стали, если можно так сказать, белее и вместе с тем — выразительнее. Странно и непривычно для городского восприятия, но терпимо. Столичный цирюльник тоже был мастером своего дела: оценив размер ущерба, нанесенный Тресовым волосам разбойниками, а потом овечьими ножницами, мастер подобрал ему самый подходящий вариант прически, подровняв концы «шапочкой» и совсем укоротив на затылке. Сбритую кем-то плешь ему пришло на ум просто закрасить той же самой краской для волос: и не так заметно сквозь пряди, и свои вскорости отрастут. С новой прической и «покрашенной головой» Трес смотрелся очень даже приемлемо, не сказать — симпатично, и никого бы в городе своим внешним видом не удивил, если бы не угольно-черная подводка, от которой глаза казались больше и длиннее, чем они есть. Теперь он совсем не походил на «чудо в перьях»: перья больше не торчали; волосы были одного цвета и лежали почти совсем гладко; только челка немного топорщилась в стороны. Завинтив крышечку флакона с сурьмой, Трес проворно поднялся, прихватывая свою сумку, что стояла на полу.  — Знаешь, я бы еще в пару лавок зашел, — доверительно сообщил он Вейну, неярко светясь от счастья. — Одежды кое-какой прикупить… Вейн чуть заторможено кивнул, все еще удивляясь переменам в облике парня: новая прическа делала Треса не то чтобы красавцем, но очень симпатичным юношей. А если вспомнить комментарии соратников относительно фигуры бывшего храмовника, в частности тылов, то сэр Рейн опять подумал, что не вовремя его отправляют на следующее задание, ой как не вовремя. Да и глаза эти подведенные… Вейн хоть и не понимал, на кой надо было их разрисовывать, но не мог не согласиться, что Тресу подводка необычайно шла, делая и без того красивые глаза еще более завораживающими… …В конце концов, прикупить пришлось не только хорошую стопку одежды, но и целый набор храмовых благовоний. Быстро, насколько это было возможно, покончили с остальными покупками и направились в сторону дома Вейна, до которого оказалось всего пятнадцать минут. Свернув в узкий проулок, рыцарь и бывший храмовник оказались на совершенно иной улице (в отличие от торговой), — тихой, с высокими деревьями вдоль мощеной дороги. Вместо зданий в три-пять этажей за цветными заборчиками стояли одно- и двухэтажные домики с черепичными крышами. Пройдя вдоль нескольких таких домиков, Вейн и Трес остановились у одного такого с темно-синим забором и двумя розовыми кустами, за которыми явно давно никто не ухаживал. Сам домик был небольшой, хоть и в два этажа; с фундаментом из серого камня, белеными стенами и зелено-коричневой черепицей. Айвейн приложил руку к геометрическому узору на калитке: тот вспыхнул золотистым и потух. Калитка открылась. — Это магическая защита, — пояснил рыцарь. — Воры тут, конечно, редкость, но лишняя защита дому не помешает. Я тебе потом покажу, как ее снимать и активировать. Проходя во двор, Вейн сразу заметил белый конверт, лежащий на дорожке. Очевидно, кто-то просунул его в дверцу калитки, и, когда она открылась, он спикировал вниз. На конверте знакомым почерком было выведено имя Айвейна, а от бумаги пахло цветочными духами, которые он сам когда-то купил в подарок. Рыцарь удивился, поскольку Лилиэн, его невеста, писем ему раньше не писала; однако, решил разобраться с этим позже. Сначала следовало показать Тресу дом. Внутри оказалось светло, просторно и немного пыльно. — Мебели и прочего у меня еще пока маловато. Я недавно дом купил, буквально недели за две до похода, так что, тут не обжито еще, — сказал Айвейн, показывая внутренние помещения. На первом этаже «скромного рыцарского жилища» оказались: гостиная с камином, кухня, к которой примыкала кладовая. Дальше - пустая комната, бывшая при прошлых хозяевах библиотекой, о чем свидетельствовали «отпечатки» стеллажей, когда-то стоящих у стен, а также ванная. Второй этаж занимали три спальни и лестница на чердак, поскольку сам этаж находился только над половиной дома, а потолок гостиной доходил до самой крыши. **** Уже поздно вечером Вейн вспомнил о письме. — Вот бля! — выругался рыцарь, прочитав те несколько строк, что были выведены аккуратным женским почерком на чуть желтоватой бумаге. «Прости, Айвейн, мы расстаемся. Я выхожу замуж за другого. Лилиэн.» Еще в конверте лежали серебряные серьги, с заключенным в них бытовой магией, который Вейн подарил невесте (уже бывшей) в день помолвки. Рыцарь тяжело вздохнул. Его бросили. Было обидно. Но скорее не от того, что его бросили, а от того, каким способом. Лилиана подбросила письмо, когда он был в походе, и обручилась с другим, не дождавшись возвращения Вейна и не сказав обо всем лично. Мечнику захотелось напиться. Хоть он и избавился от обязательств, казавшихся обременительными в последние несколько дней, но этот разрыв уменьшал его шансы на выживание в грядущем задании. То существо, с которым рыцарю предстояло столкнуться, такие вещи чувствовало и от этого становилось сильнее. Айвейн предпочел об этом сейчас не думать, спустился в гостиную, приложил руку к выемке на стене и активировал защиту дома — все-таки у него тут ценный подопечный. Затем прошел на кухню и достал из шкафчика две бутылки с самогоном… Трес. Первым делом, я облазил весь дом. И пусть Вейн думает, что хочет. Вежливо это или нет — я должен знать, где тут что, и как расположены комнаты. Ну, так… на случай отступления. Спокойнее как-то, когда знаешь, куда драпать в случае чего. Потом и город так изучу: все не лишнее. Нашел кладовку с ведрами-швабрами и еще кой-каким инвентарем, и очень обрадовался. Смогу хоть так отблагодарить Вейна за заботу и терпение! Убедился, что посуды на кухне мало, и дров тоже мало, и вообще всего мало; а кухонных полотенец совсем не нашел. Может, плохо искал… Зато, вот что меня поразило в самое сердце — это водопровод! Настоящий. Я о таком читал только. Это ж какая благодать: не надо бегать с тяжелыми ведрами от колодца!.. Это ж сколько всего можно перемыть!! …Поужинали мы всухомятку: лень было возиться с разжиганием плиты, да еще ждать, пока нагреется. Я уже почти клевал носом, когда Вейн позвал меня убирать со стола и идти спать. Он, оказывается, все продумал заранее и выделил одну из спален второго этажа в полное мое распоряжение. Собственно, распоряжаться там было не особо чем: одна кровать на всю комнату — зато большая, человека на три-четыре! С резными столбиками из цельного дерева; даже на вид тяжеленная. Наверное, именно поэтому прежние жильцы ее не забрали. Я потянулся было отвязать одно полотнище занавеса — непонятно какого цвета; выгорело оно или потемнело, попробуй разбери в свете масляной плошки! — но вовремя спохватился и отдернул руку. Фиг с ними, со сквозняками: небось, не продует меня, летом-то! А пыли здесь наверняка немерено. Ничего, завтра займусь, перетряхну. …Я так устал после всех передряг, что, оказавшись в настоящей кровати, с настоящими простынями и мягкой подушкой, заснул сразу же, как только угрелся. Мне и раньше случалось засыпать до того, как явится очередной кандидат на одухотворяющую ночь в моей постели. Наверное, именно поэтому до меня не сразу дошло, что на этот раз комната предоставлена мне одному, и никто делить ложе со мной не будет. …Зато уж когда дошло!.. Я проснулся далеко за полночь — сначала от ощущения, что меня никто не держит. Но это пол беды. Не могут же меня всю ночь касаться! Зато второе ощущение оказалось круче: в комнате вообще никого нет. Мне стало сначала неуютно. Потом тревожно. Почему никого нет? Что случилось?! Окончательно пробудившись, я вспомнил: да ничего не случилось. Просто это теперь моя комната; Вейн мне ее выделил, а у него есть своя спальня. И, конечно, нафига ему почивать, обняв мои ноги через простыню? В надежде на следующий день особенно вдохновенно рубить головы врагам?!.. Да он их, слава Провидению, и без вдохновения нарубит с тем же парадом. …А вот как тогда насчет меня? И моих, как выяснилось, новых врагов — в лице бывших собратьев по вере?.. Что они предпримут на этот раз? У них везде свои доверенные люди есть, и в дарианской столице тоже, это несомненно. Верховный Настоятель знает, что, заполучив меня обратно, восстановит и даже преумножит не только свою власть, но и все затраченные на меня, непутевого, средства… Что же делать? Я что, так и буду всю жизнь метаться, дрожать и прятаться за спиной каких-нибудь телохранителей? … И думать о том, что при малейшем промахе… А вдруг как раз прямо сейчас… И вот тут меня накрыла уже откровенная жуть. Не выдержав, я поспешно подорвался с кровати, закутался в покрывало и, сунув подушку под мышку, с маленьким глиняным ночником в одной руке решительно пошлепал босыми ступнями в сторону Вейновой спальни. Пусть думает, что хочет, а мне слишком страшно. Быть в незнакомой комнате одному и все время думать о крадущихся под окном злодеях — это превыше моих сил; я лучше лягу на полу у дверей, но чтобы рядом с Вейном! В постель я к нему, конечно, не полезу. Еще поймет неправильно и прогонит. А о том, что он и с пола меня может прогнать, я старался не думать… К моему удивлению, дверь в Вейнову спальню оказалась открыта, более того — и даже кровать не тронута. Я замер на пороге, мучительно соображая: что это значит, и что мне теперь делать? Неужели мой хранитель тела пренебрег возложенными на него священными обязанностями по охране ценного меня, и утянулся в город по девкам?!.. Ведь так большинство его коллег и говорило перед тем, как разъехаться: «Ну все: сначала в кабак, а потом по девкам!» Меня поневоле пробило на истерический хохот. …Неужели?! Дубовый рыцарь, образец непоколебимости и обязательности, положил добрый арбалетный болт (или, скорее, двуручный меч) на своего подопечного, и ради чего? ради БЛЯДЕЙ?!.. В этот драматический момент до меня донесся звук с кухни, вполне обычный: стекло соприкоснулось со стеклом; что-то жидкое полилось в бокал. От сердца сразу отлегло: ну конечно, Вейн на кухне! Да и лечь спать он мог в любой другой комнате, или вовсе не лечь. Мало ли, может, ему надо для капитана, — а то и короля! — кучу отчетов за ночь написать, а утром отправить, а я тут его во всех грехах обвиняю! Надо будет ему рассказать, пусть посмеется. Не слишком-то весело — после такого похода еще и с бумагами возиться всю ночь! Я сгрузил свое одеяло и подушку на его кровать (все равно к себе не вернусь), поставил ночник на полочку, и неслышно направился в сторону кухни, справедливо полагая, что Вейн там точно сидит не без света. …Да, Вейн действительно был занят. Даже очень. Ничуть не заботясь о своих прямых обязанностях телохранителя, он самым банальнейшим образом КВАСИЛ. Рыцарь, несмотря на затуманенный алкоголем разум, сразу обратил внимание на вошедшего в кухню Треса. — А мня кинууулли, — безо всякого приветствия выдал Вейн, язык которого уже изрядно заплетался. На столе стояла пустая бутылка из-под самогона; вторую он уже почти прикончил. Закуски рядом не наблюдалось, зато валялись смятый лист бумаги и пара серебряных серег. Трес решительно подошел к столу, придвинул ногой стул и сел напротив, с немой укоризной воззрившись на своего непутевого телохранителя. — Тбе не налваю, — сказал рыцарь и плеснул в стакан остатки самогона, затем выпил их залпом. — Ты прдставляшь, мня нвеста киинла. Письмо напсала, дже сма не приперлсь скзать кнкретно — почму. Мечник уронил голову на стол, развернув лицо в сторону бывшего храмовника.  — Что? — только и смог прошептать Трес на выдохе, ухватившись за край стола обеими руками и немного подавшись вперед. — НЕВЕСТА?.. — Ага, — подтвердил Вейн. — Лилиэн… Рыцарь умудрился даже четко выговорить имя… Трес некоторое время сидел молча, неподвижно глядя перед собой в стол. — Ты ее очень любил? — спросил он наконец, все так же не повышая голоса. — Неее, уж тчн не очнь, и не фкт, чт любил. А она еще меньше… Нравлась — да. Взаииимно. Уж двно обручились. Обидно. М друг другу подхдили. Йа дже этт дом кпил. Видть я чем-т плох, раз она к дргму ушла. Серги вернула. Не кму я не нужн. Так думл, что семья бдет. Бдет кто-то ждать дома. А вт хрен тбе, Айвейн Рейн. Айвейн тяжело вздохнул, посмотрел на пустые бутылки; хотелось выпить еще, но даже будучи уже в состоянии, как говорят, в дрова, мечник четко осознавал, что за третей бутылкой он подняться не сможет.  — А я как же? — еще тише переспросил Трес, неизвестно что конкретно имея в виду. Вейн отодрал голову от стола и удивленно моргнул, на большее его не хватило. — Ну… — поспешил уточнить парень, смущенно поерзав на стуле, — это я к тому… что… как же ты меня охранять будешь? Ты ведь ужрался в бревно! В дубовое. — Аааа… Всё норм. Н доме зщита, кмар носа не подтчт. Не былоб, т я б бухать не стал! — важно пояснил рыцарь. — Пртрзвейю - пкжу как ставить. Мага пзвем еще, чтб тбя в зклинания дома впсал. В кухне опять повисло молчание. Трес задумчиво гонял по столу бутылочную пробку, ловко прокатывая из руки в руку. На самом деле, он не видел ни стола, ни пробки.  — И почему ты до сих пор обо всем этом молчал? О невесте. Даже капитан твой не знал! — Тк получлось. Я собрался, да какт к слову не пршлось. Да и она все тянула, тчнейэ мамша йё. Тип куда спшить с офцальным объявлением, пджди Вейн, вот дом свой будет. Купл, дом. Ой, тбе счас в пход, Вейн, вернешся, тогда… А я, дбел, еще внимние н обращл. Тип мало ли ккие у них в семье закдоны. У мня на родине тож особо не принято зарние о помвке иль свдьбе трепаться. Вейн грустно вздохнул. То, что семья его невесты искала вариант «поинтересней», даже и пьяному в дрова рыцарю было понятно. Трес прихлопнул пробку ладонью.  — И что, она… невеста твоя бывшая… красивая, богатая, талантливая? Из благородной семьи? — Крсивая, хозственная, из обычной семьи. Отец ейё мастер п глине — посду делет.  — Хм. Трес, явно что-то прикинув в уме, подался ближе к рыцарю, почти распластавшись на столе (все равно посуды на нем нет) и, протянув руку, принялся вертеть пробку в пальцах чуть ли не перед самым его носом.  — А скажи-ка, сэр Айвейн Рейн, — спросил он с плохо скрытым напряжением в голосе, — тебе всегда только девушки нравились? Красивые? — Нет, — как-то невозмутимо ответил Вейн. — Мне на смом деле больше парни нравятся, чм девшки. Прост бвшя в моём вксе бла. Ты тож ничего. Но тбе Флерий нравится…  — ЧТО!.. — Трес от неожиданности выронил пробку и, ухватив Вейна за ворот рубахи, затряс его, как мешок с горохом: — И ты только сейчас мне это говоришь, мудило ты дубовое! И про то, что едва не женился, и про то… про то, что я — «тоже ничего»! — А как я эт должн был скзать? У мня нвеста бла, какт нечсно к тбе приствать. А тперь ее нет, так че гврить, что она была? Тем более, тбе Флерий навтся… Я уже гврил… Отцепившись от него, бывший храмовник опустился обратно на стул и даже отодвинулся немного подальше, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди. Нахмурившись, уточнил:  — А Фалерий-то тебе чем не угодил? — Эт я ему н угдил. Йа его н трогл, эт он к мне прикплся. А тпрерь еще к тбе кллется. И чм он лучше меня? Да чем вбще какие-т левые мужки лучше мня? Лили к другого ншла, ты к Флерию скро уйдешь, наврно…  — Да ты ж первый на него и наорал!.. Ладно, чего теперь вспоминать… А вот почем у бы… О! — Треса посетила гениальная, на его взгляд, мысль. — Если ты правда ничего против Фалерия не имеешь… Ведь могли бы жить втроем, почему нет? И на задания бы вместе ходили, и по дому друг другу помогали, и в мастерской тоже… Вейн нахмурился. — Нееээ… Трахать тбя на пару с ним я не бду. Я ревнивый.  — Чё? В смысле? а… АААААААА!!!!!! НЕЕЕЕЕТ!!! — Трес подорвался и забегал по кухне кругами, схватившись за голову. — Как тебе такое вообще в голову пришло! Какой ужас!! — Ну, а как т сбе эт предсвляш? По графику? Ден он, день я? Трес остановился. По правде говоря, чувствовал он себя все страннее и страннее. Не то от сплошным потоком рушащейся на него информации, не то из-за стоявшего в кухне перегара, на котором можно было расстилать армейский плащ.  — А почему нет? — ответно переспросил парень, умом понимая, что идея, в принципе, имеет смысл. Как говорится, и вороны сыты, и трупы целы. Вейн обреченно вздохнул и снова уронил голову на стол. — Т издваешься! Я бстрее Флерия прбью и пркопаю! Трес без сил упал на свой стул, запрокинув голову и закрыв ладонями лицо. Дурдом какой-то!  — Так, ладно. Хорошо. Подумаем обо всем этом в другой раз. Пошли баиньки. Встав из-за стола и подойдя к Вейну, Трес решительно закинул одну из его рук через плечо.  — Давай-давай, пошли. Провожу тебя до спальни. Не всю же ночь тебе тут кваситься. Тем более, ты и так все выпил. — Не, еще не все… Там две бтылки самгна, тр с наливкми, еще две с вном, и одна … не пмню с чем… Но да, пшли спать… Трес заподозрил, что на утро у него болеть будут даже те мышцы, о существовании которых он и не догадывался! Сколько там весит среднестатистический мечник?.. А по сравнению с тощим храмовником?.. Хорошо, если не вдвое больше! В другой руке парень нес свечу, прихваченную с кухонного стола. Новомодный подсвечник оказался без защитного блюдца; приходилось все время следить, чтобы не обляпать воском ступеньки. Настроение было какое-то совсем идиотское; больше всего ему хотелось глупо захихикать и толкнуть сэра Айвейна локтем под ребра, но руки были заняты.  — Вейн, а Вейн? А почему ты так коротко стрижешься? — задал Трес давно интересующий его вопрос. Судя по всему, самый на ту пору важный. — Ты прям как каторжник стриженый! — Нормльно стргусь, ничго не мшает, — ответил мечник. — Волсы в глза не лезт. У нас так мнгие делют. Если отрщу, будт трчать в все сторны. Айвейн еле перебирал конечностями, но честно старался не сильно налегать на Треса. Иногда у него это даже получалось. Благо, что лестница на второй этаж, где располагались спальни, была не слишком крутой.  — Да уж куда как нормально! — Трес сделал недовольное лицо. — Ты почти лысый и тебе это совсем не идет! А может, — добавил он с надеждой, — все-таки отрастишь, а? А что торчит — всегда можно в хвост собрать, как у Фалерия! — Вот уж точно тогда растить н бду, — проворчал Вейн.  — Вот ты противный! — Трес кое-как выбрался на площадку второго этажа и перевел дух. — Я же тебя не прошу в черный краситься и глаза подводить!.. Хотя, тебе бы пошло. Я тебя таким во сне видел: в парадной форме Златовратного храмовника, с хвостом и накрашенного. Вот ты тогда красивый был!.. В спальне по-прежнему горела Тресова масляная лампа, поэтому свечу он решил задуть. При этом неловко дернул рукой, пролив воск себе на пальцы.  — Ухх!.. Вот, из-за тебя все. Кто бы знал, что мне, Славному Валенсийскому Распрямляющему, придется собственного хранителя тела до койки тащить! Кому скажешь — не поверят! Сам хранитель тела дальнейший путь до кровати, а именно три шага, проделал самостоятельно, так не и отцепившись от своего подопечного. Рухнул поверх одеяла, подгреб Треса поудобней, и, уткнувшись ему куда-то в шею, провалился в сон. Глухо стукнулась об пол упавшая свеча, роняя на доски остатки теплого воска. Хорошо, успели потушить! Трес только и смог невнятно вякнуть, но сопротивляться не стал. Ему, конечно, было не шибко удобно, но его никто никогда и не спрашивал: он с детства привык терпеть неудобные объятия и отлеживать руки-ноги, поэтому Вейн со своим телом ему не особо-то и мешал. Главное, что теперь можно не оставаться одному в пустой спальне. Самого Вейна хотелось не то поцеловать, не то пнуть в сердцах за все пережитое. «Или подушку ему на лицо положить, чтобы не дышал перегаром,» — мстительно подумал про себя Трес, одной рукой ощупывая его стриженый затылок. …И как бы все-таки заставить рыцаря волосы отпустить?.. Трес. …Ну и, конечно, фиг ли я выспался в ту ночь!.. Мало мне было незнакомого дома и чужой кровати, и грозящих неведомых опасностей… И спутанного-перезапутанного клубка отношений… Пьяный в лоскуты Вейн с лихвой перекрыл это все. Нет, спал он вполне себе спокойно, не храпел и не брыкался. Но объятий так и не разжал, и у меня затекло и болело все, что только можно, а от него еще и было ТАК ЖАРКО! Я проснулся, когда уже совсем рассвело, весь взмокший от пота, и даже не сразу включился, почему моя голова покоится на плече какого-то мужика. Кое-как разлепив глаза, я посмотрел в помятую Вейнову рожу; подумал, что, должно быть, и сам выгляжу далеко не лучшим образом. Вспомнил, о чем мы вчера говорили… Улыбнулся сам себе и, осторожно подтянувшись, тихонько поцеловал мечника в лоб, прямо в вертикальную морщинку между бровями, а потом — в пересекающий левую бровь старый шрам, и прошептал едва слышно:  — Мир во всем мире, и вечное процветание Дариана! …Вейн, конечно, сам дурак; так ему и надо. Ибо нефиг пытаться связать свою судьбу с кем-то по одной только симпатии! … Но он уже сполна за свою глупость получил, и за невесту я на него больше не сердился. Умело вывернувшись из каменных объятий, я первым делом метнулся к своему походному мешку за сменной одеждой, а потом — в ванную. После полной перегара спальни воздух комнат первого этажа показался мне свежим и благоуханным, как на весеннем лугу! Взбодрившись настоящим душем, в котором вода сама била из трубки в стене, да еще теплая, я попутно замочил в тазике кой-какую стирку. Потом ощутил, что зверски хочу есть, и направился на кухню. Живо прошуршал по всем кухонным запасам, растопив плиту остатками дров и, покидав на сковороду того-сего из купленных по дороге продуктов, занялся найденными в одном из сундуков пряностями. Что-то было старое, что-то — не знакомое. На досуге поэкспериментирую, только бы это не оказалась отрава для мышей… Благо, пряности могут годами храниться, если хорошо закупорены! Проверив с десяток горшочков, я выбрал несколько и тщательно отмерил в сковороду секретную дозировку. Что-то — в хлеб, что-то — в сыр, что-то — в яйца. Надо будет попросить Вейна: пусть наколет дров про запас. Сам-то я с топором не очень… Даром, что кто-то мечтал луки делать, ага. Какой стороной мне руки Создатель прикрепил — до сих пор не знаю. Попробую, конечно, и луки… Небось, Фалерий не откажет. Ага, если Вейн его к тому времени не прибьет! Сдвинув сковороду на не нагретое место, я накрыл ее глиняной крышкой, а сверху — полотенцем: пусть упревает. Стол уже был полностью сервирован к завтраку, как вдруг меня посетили смутные подозрения. А точнее, воспоминания. Как там мои братья по Храму лечились от похмелья?.. Да завтракали ли они вообще? Перебрав в уме человек двадцать, я пришел к выводу, что завтракать Вейн и впрямь навряд ли будет, зато наверняка захочет пить, и много. Хм… Метнуться, что ли, к соседям за рассолом?.. Наверняка же у них есть с прошлого года квашеные огурцы или капуста! В итоге, Вейна ждал стол уже в лучших традициях: с вышитой по углам скатертью (по-моему, это была все-таки скатерть, а не простыня или занавеска), с разнообразными закусками (что смог нафантазировать из того, что было), с букетиком сорванной по дороге мяты (вместо роз) и с разбавленным огуречным рассолом в хрустальном графинчике. Проверив, все ли сделано по правилам, я, довольный, кивнул сам себе и отправился на задний двор: прибивать гвозди и натягивать веревки. Вот Вейн проснется, наплещется в душе, освободит мне ванную, и как раз займусь стиркой. Пробуждение у Вейна выдалось крайне мерзким… Болела голова, да так, что раздражал любой шорох или скрип. Было жарко, так как уснул он в одежде. Во рту сухо, как будто он вчера не жидкости потреблял, а жевал песок. Свет резал глаза, вызывая новые вспышки головной боли. Судя по интенсивности солнечных лучей, нагло светивших в лицо, утро было уже далеко не ранним. И надо, наконец, повесить на окна эти чертовы шторы! Айвейн, прилагая титанические усилия, соскреб себя с кровати. Голову рыцаря тут же прострелила новая вспышка боли, что радости от наступившего утра и мелодичного щебета соседских канареек, которые, казалось, заливались на всю улицу, явно не прибавилось. Рыцарь медленно доковылял до шкафа, выудив оттуда чистые штаны и полотенце, так же медленно побрел в сторону ванной, кляня строителей этого домика, на чем Свет стоит. Не могли додуматься на втором этаже хоть маленькую душевую сделать! Проходя мимо двери в кухню, Вейн краем глаза уловил, что там чем-то шуршит Трес. Кстати, о бывшем храмовнике… Кажется он вчера его — рыцаря-алкоголика, как прозвал себя мысленно Айвейн, - до спальни и довел. Поскольку в прошлые свои подобные попойки мечник просыпался, что называется, «мордой в стол». Да и сам остаток вечера рыцарь помнил смутно: сидел, пил; пришел Трес, которому сэр Рейн начал жаловаться на жизнь; говорили о чем-то, а потом - в памяти какие-то смутные обрывки. Вроде как бывший храмовник его по лестнице практически на своем плече тащил… Надо будет сказать парню спасибо, да еще наручи презентовать, которые Вейн ему вчера купил в торговом квартале. Оказавшись в ванной, Айвейн первым делом напился холодной воды из-под крана, а потом залез под прохладный душ. Жизнь сразу как-то стала лучше. Голова, конечно, не прошла, но болеть стала немного меньше. Так, надев чистые штаны, забив на рубашку, и перекинув через шею полотенце, Вейн вышел на кухню. А на кухне ждал стол, сервированный в лучших традициях, если не благородных, то очень интеллигентных семей. Треса в поле зрения не наблюдалось. — У меня, оказывается, скатерть сесть, — пробормотал себе под нос Айвейн, — и графин, и даже ваза… Интересно, что он еще тут нашел… Графин привлек особое внимание, ибо там содержалась чуть зеленоватая жидкость, которая явно походила на своим окрасом на огуречный рассол. Содержимое стеклянной тары мечник угадал и тут же приложился к горлышку, враз опустошив графин, не размениваясь на церемонии, кои предполагали налить жидкость хотя бы в кружку. Жить стало еще легче. Следующим внимание привлек пучок мяты, стоящий в вазе. Вейн оторвал пару листиков и зажевал, перебивая запах перегара. Еще немного и организм согласится попробовать то, что умудрился наготовить Трес. Не успел мечник притронуться к завтраку, который, даже остыв, издавал приятные, побуждающие к трапезе ароматы, тем более Вейн от похмелья отходил довольно быстро, особенно с рассолом (И как Трес догадался?!), как в кухню влетела негодующая бывшая невеста, сверкая гневным взором. — Как ты мог, Айвейн Рейн! — начала девушка с порога. — И тебе доброе утро, Лили, — спокойно ответил рыцарь, смотря, как пышет гневом и надувает розовые губки его бывшая невеста. — Да ты! Ты! Ты только с похода притащился и уже с какой-то тощей накрашенной бабой шляешься! Говорила мне мама, что ты тот еще кобель! — Ну, ты первая меня бросила, — Вейн все так же был невозмутим. — Причем, в письменном виде. — Я не виновата, что ты вечно где-то шляешься, а замуж меня зовут уже сейчас! — Ну, я тебя замуж уже полгода назад как позвал. — Не уходи от темы разговора! Кто эта шалава крашеная?! — Вот тебя оно ебет? — рыцарь говорил спокойно, но вопли Лилиан уже начали изрядно раздражать, возвращая головную боль, только было покинувшую черепную коробку. — И не ори, и так голова раскалывается… — Я должна знать, на кого ты меня променял! — требовательно гнула свое девушка. — Как видишь, повезло мне несказанно! — Вейн указал рукой на сервированный стол. — Утром завтраком кормит, не пилит, сейчас по дому шуршит, мамаши такой чокнутой точно не имеет, а глаза какие красивые… сокровище, одним словом. — Аааррр, — Лили со злости топнула ногой. — Я должна видеть! Неожиданно из глубины дома послышалось негромкое мелодичное пение и шлепающие шаги босых ног в сторону двери, выходящей на задний двор. Лилиан резко повернулась в сторону неожиданных звуков, тряхнув каштановыми кудрями. — Вот, еще и поет красиво, — добавил Айвейн. — Я должна ее увидеть! — девушка стрелой метнулась на задний двор. Мечник вздохнул и поплелся следом, думая, что надо бы сегодня пригласить мага-бытовика, чтоб вплел Треса в структуру заклинаний дома и убрал оттуда его бывшую, а то будет так по утрам навещать. Хорошо хоть несостоявшуюся тещу с собой не притащила, зная, что «охранка» ее не пустит. Так бы ор на полквартала стоял! …Трес, за шумом воды не заметивший, что в доме еще кто-то появился, как раз закончил стирку и, вынеся корзину со своим и Вейновым бельем, принялся развешивать его на веревках, напевая себе под нос один из храмовых гимнов. Беглый храмовник выглядел сейчас, по его собственному мнению, почти голым, как тогда, на озере, при купании коня: с закатанными выше колен штанами и подвернутыми выше локтей рукавами неподпоясанной рубахи, да еще с косынкой на голове, завязанной под затылком на бантик. Его шею вместо бус украшала веревка с прищепками. Продолжая напевать, он тщательно растряхивал каждую вещь, осторожно вешал и любовно расправлял, чтобы не было складок. Но, стоило ему покончить с делом и наклониться к земле за пустой корзиной, как буквально в метре от его носа мелькнул шелковый, с кружевной отделкой, подол, и чья-то рука пребольно сгребла его за волосы сквозь косынку, заставив запрокинуть голову назад. Трес даже испугаться как следует не успел, только выронил корзину и зажмурился на мгновение от боли. А, когда промигался сквозь выступившие слезы, увидел перед собой какую-то незнакомую девицу. Та с жадным и почему-то неприязненным интересом разглядывала сначала его лицо, потом ее взгляд переместился, как ни странно, на его грудь… И тогда Трес увидел, как у девицы глаза полезли на лоб. Она обернулась к дому и истерично проверещала:  — ЭТО ПАРЕНЬ!! Вышедший следом Вейн схватил Лили за руку, державшую Треса, и сжал, не больно, но ощутимо. — Отпусти, тебя это никоим образом колыхать не должно! Девушка пальцы разжала и уставилась недоуменно на рыцаря. — Но это же парень! — прозвучало почти обиженно. — Ты променял меня на парня! — И что? Он не чем тебя не хуже, лучше даже. И, напомню, ты меня бросила первой! — взгляд Айвейна был холоден, а лицо приняло суровое выражение. — Иди к своему новому жениху, Лили, он явно не обрадуется, что ты устраиваешь некрасивые сцены ревности бывшему. Трес, схватившись обеими руками за пострадавшую голову, только сел в растерянности на песок. До него помаленьку начало доходить, КТО это с утра пораньше (а точнее, в полдень) закатывает тут истерики. Вмешиваться в ссору несостоявшихся супругов было не с руки, однако же, очень хотелось. И Трес, не найдя ничего лучше, вдруг выдал одну из своих знаменитых частушек: В одном портовом городке Красавица жила; Благочестива и скромна, Но всех пере*бла! Трали лали лали ло, Но всех пере*бла! Услышав пошловатую частушку, Вейн не выдержал и засмеялся. — Дебилы! — гневно выкрикнула Лилиан. — Нашли друг друга, два придурка! Совет вам да любовь! Девушка спешным шагом удалилась, через несколько секунд послышался резкий звук захлопнутой калитки. Услышав Вейнов хохот и подобное «напутствие», Трес не выдержал и тоже заржал, да так, что опять на слезы пробило.  — Ты ей, что ли, сказал, что я — твоя новая невеста?!.. — спросил он у Вейна, едва продышавшись и вытирая потекшую сурьму косынкой. — Я ничего не говорил, она сама так решила, — посмеиваясь, ответил Вейн. — И где ты такую стервь откопал? Других не завезли? — решил подколоть рыцаря Трес. — Ты еще ее маму не видел, — со знанием дела ответил тот.