Об исполняющих желания храмовниках и дубовых рыцарях

**** Трес. Ольрис Радан, маг Второго уровня, паял мне мозги так вдохновенно, будто за три дня исскучался по этому благочестивому занятию и, дорвавшись, уже не мог остановиться. Ладно. Переживем. А вот с Вейном получилось в самом деле неловко… И дело даже не в его штанах, которые я нечаянно обкончал. Что, ну вот что он имеет против обряда имяположения?! Я ж не черной магией занимался! Вот если б, к примеру, я того мальчонку замыслил в жертву принести – тогда да, без вопросов. Я бы сам первый кинулся в атаку, если бы мне про такое рассказали. А так что, можно подумать, они тут по случаю рождения столы не накрывают, дарианцы эти. И еще обозвал как заковыристо: валенсийский шабаш. Матюками обложил. Небось, через забор слышно было. Безбожник дарианский, едрить его в кочерыжку... Я украдкой пощупал безвинно пострадавшую задницу и поморщился. Горело пламенем. Конечно, низкий поклон Ольрису с его волшебным снадобьем: охладило чуть не вдвое. К утру, наверное, вовсе пройдет, без синяков даже. По дороге Трес кое-что вспомнил. - Ольрис… не хочу показаться навязчивым… Но ты тут как-то упомянул, что занимаешься переводом с древневаленсийского. Я бы мог помочь. Это ведь мой родной язык, пусть и древний. И я уже несколько раз занимался переводами для нашей Храмовой библиотеки. Мыш улыбнулся во все тридцать два и коварно потер руки: - Так я как раз за этим к тебе и пришел! У меня, помимо свитков с легендами, еще пара томов записок ваших магов, еще с тех времен, когда они у вас в Валенсии существовали, и пока храмовая инквизиция всех не извела. - У нас были маги? – вслух удивился Трес. – Никогда не слышал. - Маги были везде, - ответил Мыш. - Только в некоторых странах с появлением тех или иных культов они порой подвергались гонениям, а некоторые становились жрецами или шаманами. Я думаю, в Валенисии маги есть и сейчас, только ушли "в подполье". ...Свитки и впрямь были древние. Получив от Ольриса «добро», Трес привычно кликнул слугу, велев принести чистое белое полотно, чтобы накрыть стол. Сам предварительно вымыл руки, чтобы, не дайте Святые угодники, не запачкать свиток чем-нибудь. - Ольрис, могу я попросить… ммм… два свинцовых бруска. Или две тяжелые линейки. Или еще какие-нибудь два предмета, тяжелые и продолговатые. - Да не трясись ты так над этими свитками! На них бытовики столько заклинаний сохранности наложили, что и через сто лет не рассыпятся. - Маг протянул Тресу два продолговатых отполированных каменных бруска. – Держи. Эти камешки специально сделаны, чтобы свитки прижимать. - Серый махнул рукой сторону книжных шкафов. - Там, на стеллаже, еще есть разные, полегче и потяжелее. - Все продумано! – обрадовался Трес. Работать у Ольриса в библиотеке оказалось так же удобно, как в храмовом книгохранилище. Даже лучше: просторные окна давали больше света, и не надо было корячиться со свечами и масляными лампами, слепя глаза. - Тебе все зачитать, или конкретно какой-то абзац? – Трес поймал себя на том, что машинально ищет огниво. Вот чего ему не хватало здесь, из привычного быта, так это курильницы с каким-нибудь ароматом. Впрочем, руки все еще пахли нардом после церемонии имяположения. - Мне все зачитать: я буду записывать, ну и свои переводы править, - ответил маг. Особенно хороши у Ольриса были канцелярские принадлежности. Изящные перья с золотыми кончиками. Чернильный прибор из дорогого алебастра. И даже неслыханная редкость – увеличительное стекло в серебряной оправе, с перламутровой ручкой. - Гм. Ольрис. Ты когда-нибудь слышал, чтобы Вейн безостановочно матерился? Минут пять подряд. - Как матерится Вейн, я слышал. Но чтобы пять минут подряд - нет. Пьяным видел, когда они с Дезом нажрались в умат и песни орали на годовщину победы в какой-то там битве. - Мыш задумчиво почесал подбородок. - Стесняюсь спросить, а что ты сделал, что Вейн матерился? Да и отшлепал еще? Его обычно трудно из себя вывести, а тебе как-то это удается. Тресу ничего не оставалось, кроме как тяжело вздохнуть и вкратце изложить ситуацию про соседскую церемонию. Без прикрас и преувеличений. Умолчал только про свои чувства при виде Вейна, тренирующегося с ножами. Ну, и потом тоже. Ольрис и так знает слишком много, хватит с него… Тем временем, пергамент был должным образом расправлен и прижат увесистыми брусками серебристо-серого мрамора. Старинные, наверное. Надо будет разведать, где в городе антикварная лавка. - Мне кажется, я ничего такого не совершил. Записку оставил, чтобы он не беспокоился. Вся церемония проходила у соседей во дворе, на их собственной территории. Не на улице же плясали, и не на площади… - Трес горестно повертел в руках маленькую указку из мамонтовой кости, которой собирался отслеживать прочитанный текст. - А в записке что конкретно написал? Подозреваю, что он как раз-таки и беспокоился, - усмехнулся Мыш. - Да и накопилось видать... Вы друг другу знатно нервы сделали, еще на пути в столицу. - Так и написал: «Не волнуйся, я ненадолго вышел. Скоро вернусь». – Трес насупился. – Я его тоже иногда понять не могу. То говорил, что мне в столице безопасно, а теперь выяснилось, что к соседям через дорогу нельзя… Поерзав, он поудобнее примостил саднящую задницу и принялся нараспев зачитывать, водя указкой по строчкам: - …И когда они все собрались в Большом чертоге, Магнус встал со своего кресла и обратился к присутствующим с речью… Когда на улице понемногу начало смеркаться, а у Треса от усталости сел голос, Ольрис милостиво согласился прервать процесс перевода, отложив на другой раз. - Завтра, как Вейн свалит, можешь разу на лучный полигон топать; карту сейчас тебе нарисую. Хотя, там недалеко. Я с Нэйтом договорился, можешь Фалерия потом цапануть. Я занят буду по уши, - Ольрис тяжко вздохнул. - Меня старперы из Академии напрягли: видите ли, у них доступа к архивам Тайной Канцелярии нет, а у меня есть. Информация им, видите ли, нужна о запрещенных экспериментах трехсотлетней давности! Эксперименты эти уже разрешили, документы рассекретили, а доступа не дали. А Мыш сиди и копируй. Но на полигон к вам забегу на пару минуток, на Фалеру тоже надо амулетов нацепить всяких. Я тебе вроде говорил? Или нет? Ну в общем для изучения, почти такие же как у тебя. - Маг указал на шнурки с бусинами на тресовом запястье. - Ну и еще парочку, чтоб от твоей «благой ауры» его сильно не плющило. А то, если Фалера окажется восприимчивее нашего дубового Вейна, мне Нэйт мозги склюет за порчу своего солдата. * * * …Тем же вечером, вернувшись от Ольриса, Трес подозрительно долго жался по углам, вел себя тише воды и вообще старался носа не казать из кухни. Пробегал иногда по-над стеночкой до своей комнаты – и сразу назад. В воздухе витало невысказанное напряжение, смешанное с обоюдным чувством вины и почти выветрившимся ароматом нарда. Рыцарь, в свою очередь, в десятый раз проверял снаряжение, стараясь не нервировать эту трепетную валенсийскую фиалку. Вины за произошедшее, несмотря на все вливания Мыша, который проводил Треса обратно, Айвейн особо не чувствовал. Разве за то, что еще чуть-чуть - и разложил бы прямо там, на пороге. Вскорости из кухни умопомрачительно потянуло жареной курицей, картошкой и салатами, вызывая ассоциации с празднично накрытым столом. Очевидно, Трес успел днем не только на крестины, но и за продуктами. Со стороны могло показаться, что нашкодивший тамплиер таким образом пытается замолить грехи перед хозяином дома. Как известно, путь к сердцу рыцаря лежит через его желудок… Оставив, наконец, в покое ножи, отполированные уже до зеркального блеска, сэр Айвейн Эрнест Рэйн выполз из своей спальни и, как под гипнозом, поплелся на кухню. На запах. Увидев его в дверях, Трес вздрогнул, выронив пустую тарелку, густо покраснел и потянулся за веником. - Извини, - пробормотал он, не поднимая глаз. – Я тут собрал кое-чего на ужин. Ну… ты ведь уезжаешь завтра, и я подумал, что надо устроить небольшой пир. - Пахнет вкусно, - отозвался Вейн. – Спасибо, а то, боюсь, потом долго без нормальной еды придется. - Уложить тебе с собой узелок? – робко подхватил Трес нейтральную тему еды, отодвигая стул и жестом приглашая Вейна садиться. Расстелил ему салфетку и подал вилку с ножом. - Угу, - отозвался рыцарь. – Пусть маги потом слюной давятся. Впервые просияв робкой улыбкой, от которой у Вейна немного отлегло (ибо зашуганный вид Треса позитива вечеру никак не добавлял), парень живо метнулся к разделочному столу, в самом деле уложив рыцарю хорошо продуманную ссобойку, но не в узелок, а в фанерный ящичек, и завязал сверху салфеткой. Ужин прошел в обычной, спокойной, даже можно сказать – дружеской обстановке. Но, чем ближе дело продвигалось к ночи, тем беспокойнее становился Трес, поминутно закусывая то свои пальцы, то костяную ручку вилки, посматривая то в двери, то на окно, и ерзая, как на муравейнике. - Что случилось? – поинтересовался рыцарь, заметив его метания, терзания и ерзанья. - Мммм… - Тресу понадобилось зримое усилие, чтобы вытащить палец изо рта и все-таки озвучить свои проблемы. – Ты где будешь спать? - А где надо? – Вейн немного опешил от вопроса. Трес снова залился краской до ушей и уткнулся в свою тарелку, нервно расковыривая куриную кость. Нет, зазывать рыцаря в свою постель он решительно не собирался. По крайней мере, не сегодня! Лучше уж провести ночь без сна, он как раз и книг прикупил, будет чем заняться… Мечник только удивленно вскинул брови на такую реакцию. - Если мое присутствие тебя напрягает, то могу сейчас уйти в казармы и завтра отправиться прямо оттуда, - предложил Айвейн, неверно истолковав реакцию Треса. - Мне просто стыдно, - с трудом выдавил тот. – Чувствую себя таким… м… развратным. Я, наверное, на твой взгляд, погряз в вопиющем непотребстве… «Ну и что с этим делать?» - философски подумал Вейн, прикрывая рукой лицо, дабы Трес не видел его попыток сдержать смех. - Ладно, проехали. А теперь доедаем и спать, - решил «съехать» с щекотливой темы рыцарь, поскольку в данной ситуации что-то объяснять, разъяснять и доказывать сидящему напротив чудилу скорей всего бесполезно. Как говорится в старой присказке: «ты можешь забрать девушку из монастыря, но не монастырь из девушки». - Угу. - Трес, судя по хмурому выражению лица, остался при своем мнении, мужественно приняв факт своей развращенности и смирившись. Сполоснув тарелки, он, ни слова не говоря, прошмыгнул в свою спальню, переоделся там в домашние штаны и ночнушку, в которой днем участвовал в церемонии крещения; юркнул под одеяло и закутался с головой. «Придет Вейн или не придет – буду действовать по обстоятельствам», - решил он про себя. Рыцарь же отправился в душ, быстро ополоснувшись и заодно «сбросив напряжение», воспоминая о кое-чьей пятой точке, ибо потом будет не до собственных удовольствий. Да мало ли на что может подвигнуть тепленький Трес под одеялом! Лучше не рисковать. Поскольку в казармы, или еще куда, Вейна не послали, спать он отправился, куда обычно: к Тресу под бок. * * * По дороге к месту задания Вейн пытался отрешиться от окружающей суеты, дабы встретить противника с чистым разумом и холодным сердцем. Тварь, которая его ждала в конце пути, слабости не любила: ибо, сколь бы ни был рыцарь хорошим мастером меча, но, если дрогнет рука, то шансов уже заведомо нет. Шансы же сэра Рейна в данном случае, по его же собственным расчетам, составляют семьдесят на тридцать в пользу твари. Хотя, капитан Мирэд уверял, что пятьдесят на пятьдесят. Но страха не было; противника Айвейн не боялся никогда. А вот сомнения и отвлекающие от цели мысли – другое дело. Но, чтобы от них избавиться, у мечника было еще 5 дней пути в запасе. ...Надо же было торговому каравану разбить запечатанный ларец с древним духом недалеко от северной границы!... Хотя, купец с Востока в ноги челом бил, что знать не знал, что именно везет. Врал, конечно. Вейну протоколы допросов тоже показывали. Хитрый мужик, отвертелся, но все равно его потом проблемы с заказчиком ждут. Остался один из северных ярлов без редкой диковинки. Да вот только разгребать все теперь Дариану… Мечник вздохнул и перевел взгляд на своих спутников. Четверо магов ехали чуть впереди по двое, перешучиваясь между собой, оставив его наедине со своими мыслями и «медитативными практиками», как выразился бы Луч, который, к немалому удивлению Вейна, оказался в сопровождении. Луч всегда считался магом довольно талантливым; не чета Серому Мышу, конечно, но Мыш сам по себе явление уникальное. Некоторая ветреность Луча уже вошла в поговорки среди своих, но магическим практикам никогда не мешала, ибо загулы и работа у парня никогда не смешивались. Остальных двух магов общего профиля и мага-целителя рыцарь вообще видел впервые. Все они что-то оживлено обсуждали и посмеивались, но у мечника желания присоединиться к диалогу так и не возникло; мысли в который раз свернули в сторону дома и оставленного там храмовника. Интересно, понравились ли Тресу новые наручи, которые Вейн оставил на кухонном столе с запиской: «Пусть у тебя будут свои. «Буду, когда вернусь.» Не скучай. Твой Вейн.»? И зачем он написал это «твой»?... Вейн в очередной раз вынырнул из медитации, поскольку для пользы дела пребывание «внутри себя» надо было чередовать с нормальным состоянием. Маги, все так же ехавшие впереди, травили очередные байки и ржали уже откровенно. - … а он, говорит, стоял на воротах в карауле. И тут выбегает этот бедолага, сам не свой, ловит всю стражу за концы и пытает, что, мол, он парня какого-то накрашенного потерял, да не проходил ли он тут? - Ага, на рабском торгу продали, за углом. - Что? Да не уж то какой-то господин рыцарь подопечного потерял?... - Ну, а Гасдрову роту вы знаете – им не только палец в рот не клади! Дистлин возьми да скажи: «Ага, видел! Фуфрик, покажись!» Ну, тот показался… А Фуфрик только от целителя пришел: рожу опалил; одна щека в красном, другая в белом, под глазами зелень, - ну, ты понимаешь, мазь, бальзам, все такое… Короче, ржала вся рота вповалку! - А что же дальше было? Нашел тот рыцарь пацана своего? - Да нашел, ребята потом передали… Кека как раз на ту пору подошел посты сменить, посмотрел на этого товарища, послушал… И говорит: «А не твой ли это валенсийский даунито у сэра Альберта дома богослужение проводит?»… КАК он матерился!... «И какое тут, бля, спокойствие и умиротворение?!» - подумал Айвейн, хотя все равно как-то отрешенно. – «Не так все, конечно, было, но Треса не зря отшлепал». Рыцарь тяжело вздохнул и потер переносицу. Вот только воспоминаний о круглой, покрасневшей от ударов заднице бывшего храмовника ему сейчас и не хватало для полного счастья! - Вейн? – обратился к рыцарю Луч, вопросительно приподняв брови. – А это не…? Как было не догадаться, о ком речь, если накрашенный «валенсийский даунито» на всю столицу сейчас был только один… Маги немедленно перестали смеяться и насторожились, мысленно сопоставляя одно с другим. Вся четверка обернулась и уставилась на рыцаря. Вейн возвел глаза к небу. - Да, это я парня потерял. Сам потерял, сам нашел, так что шли бы вы лесом, господа маги, шнурков ловить, - убийственно спокойно ответил мечник. – И история не настолько красочная, как вы тут излагаете. Маги переглянулись. Да, неловко вышло… Один из них, примирительно кашлянув, поинтересовался: - Слышь, сэр Рэйн, а правда говорят, что этот… ну… пацан из Валенсии – настоящий тамплиер? - Уже не настоящий, а остальное - секретная информация, - припечатал Вейн, дабы вопросов больше не последовало. Маги, немедленно уловив невысказанное «не вашего ума дело», обменялись еще более выразительными взглядами. Но целитель, самый молодой и наивный из всей команды, все-таки не выдержал: - Сэр Рэйн. А он симпатичный? Айвейн смерил целителя недобрым взглядом, и уже собирался ответить каким посылом подальше, чем «за шнурками», как в разговор вклинился Луч. - Он тебе не скажет, но я видел. Миленький такой, но ревнииивый. Тааак тут посмотрел, когда я с Вейном поздороваться решил, что все мои амулеты задымились. Целитель восхищенно округлил глаза: - Так он и проклятие наслать может? Вот это силища! Мечник мысленно выругался, диалог пошел совсем не в то русло… Луча резко захотелось заткнуть и совсем не таким приятным, как пару раз приходилось, способом. - Секретная информация, - повторил Вейн сквозь зубы, а что тут скажешь. Маги переглянулись в третий раз. * * * Трес. Первое утро в Фалериной постели тоже началось со странностей. …Не знаю, сколько я проспал в целом, и сколько бы проспал еще, если бы меня не разбудил устойчивый аромат перечной мяты, накатывавший волнами. Я как будто снова очутился в монастырском саду, возле грядок с пряными растениями. И вот – заросли цветущей мяты! Раннее утро, солнце только встало, пробудив первых пчел и бабочек… И роса бриллиантовым бисером, - на тонкой паутине, на зеленых листьях… Как же я любил утреннюю росу! Привычка крестьянского детства: выбежать утром в огород, пока все спят, и облизать холодные капли со всего, до чего смогу дотянуться… Особенно, конечно, с тех листьев, которые еще сами по себе пахнут: это еще и вкусно! …Ммммм, мята!… Только почему-то вкуса мятного нет, да и листочек какой-то… странный. Хм… А, ну да, я же сплю. Откуда тут взяться листьям! Хоть и пахнет по-прежнему… Мняммм… Нет, это точно не листик. Небось, угол подушки засмоктал, или покрывала. Как дите малое, ей-богу! Я вздохнул, просыпаясь, и нехотя приоткрыл глаза. Так… что это чуть было не оказалось у меня во рту?... …Что?! Еще не хватало для полного комплекта! Стараясь не дышать, я потихоньку отстранился от Фалериного носа, и вообще от него самого. Если разбужу – мало не покажется! Докажи потом, для чего я ему нос спросонья облизывал… Выбраться из Фалериной кровати оказалось не так-то просто: поди тут не запутайся в четырех ногах, двух одеялах и собственном длинном подоле от ночнушки! Но я справился. Не впервой выбираться из чужих объятий. На верстаке у Фалерия после бурно проведенной ночи было негде желудю упасть: кучи исписанной и разрисованной бумаги перемежались кусками каких-то дров, пустыми кубками из-под травяного отвара и тарелками из-под сыра. Наискось, поверх всего, лежала здоровенная оглобля, начерно обтесанная топором. Надо полагать, заготовка под мой будущий лук. На медленном, чуть тронутом магической синевой огне умиротворяющее побулькивало ведро с клеем, наполняя воздух мастерской ароматами хвойного леса и почему-то ванильных булочек. Пока я приводил в порядок себя, а заодно, по привычке, и ванную комнату, в голову сами собой начали закрадываться тревожные мысли. Допустим, сегодня я успел вовремя проснуться и не засосал Фалерин нос. А что будет дальше? Сложно себя во сне контролировать. А вдруг Фалера, пробудившись, воспримет какую-нибудь мою руку или ногу как сигнал к действию?... Да нет, ну не может быть; Нэйт наверняка все продумал, прежде чем назначать мне нового телохранителя. Да и Мыш ему наверняка рассказал, чего мне можно, а чего нельзя, - в цветах и красках, с показом жестами. С Вейном было все понятно: мечник непрошибаемый, стойкость дубовая, вера в идеалы рыцарства неколебимая. Небось, не польстился бы на меня, даже если бы я перед ним голый с веерами скакал! Сказали ему не трогать подопечного, значит, и не будет. Смутно зачесавшаяся в этот момент задница заставила кое-что переосмыслить. Ну хорошо, налупил он меня знатно. А еще раньше чуть ухо не оторвал. Но это не идет ни в какое сравнение с тем, что может сделать со мной влюбленный Фалерий, если у Чокнутого мастера поедет крыша… Он-то, конечно, обещал на меня не покушаться… Но что такое человеческое обещание, даже клятва под присягой, я и сам видел, даже в Храмовой цитадели. Если очень нужно – нарушается любой запрет, даже самый строгий. Да и я сам нынешний – живой тому пример, чего греха таить. Заваленный хламом стол долго действовал мне на нервы, вызывая непреодолимое желание сгрести все и выбросить за ворота. Останавливало только здравое рассуждение: не мне в чужом доме решать, что есть хлам! Отведя душу за перемыванием всей посуды, я сдвинул барахло на один край, освободив площадку, достаточную для того, чтобы накрыть завтрак. - Что ты делаешь? – сонно поинтересовался Фалерий с кровати. - Надо поесть, а я в твоем свинар… гм… ну, я тут немного тебя потеснил, можно? Ничего не выбросил! – Не знаю уж, насколько искренняя у меня вышла улыбка. Помятый со сна Фалерий подошел посмотреть и задумчиво погладил меня по плечу. - Со стола… Выбрасывай все. Я никогда не кладу на него ничего ценного. Привычка еще со времен рыцарской школы. И, в ответ на мой недоуменный взгляд, добавил: - Да уж так повелось. Что на столе забыл – либо съедят, либо выпьют, либо твоими же конспектами вытрут… нос. - А если оружие? - А оружие на стол класть не положено. Особенно боевое. – Фалерий отворил отчаянно заскрипевшую дверцу шкафа рядом с кроватью, где хранилась его одежда, и принялся выбирать себе рубаху из, как ни странно, аккуратно уложенной стопки. Рубахи были все зеленые, только разных оттенков. Пока он там медитировал на любимый цвет, я обмакнул мизинец в жир, оставшийся на тарелке от вчерашнего мяса, подлез Фалерию под руку и сноровисто смазал скрипучие петли. - О, а мне и в голову не приходило! – обрадовался мастер, вытаскивая из стопки самую темно-зеленую рубаху. – Привык, наверное, что скрипит. - Не люблю этот звук. – Я растер остаток жира по рукам и принялся застилать постель. – Фалэрэ, ты так благоухаешь мятой, что мне аж приснилось! - Волосы смазываю после душа, а то сильно сохнут. Нимало не стесняясь моего присутствия, он снял и кинул на пол рубаху, в которой ночью работал за верстаком, собираясь надеть новую, но как раз в этот момент в дверь легко и замысловато постучали. - Странно, я никого не жду. Может, это документы принесли от капитана?... Я проводил его взглядом, не в силах сдержать любопытство. По сравнению со многими шкафообразными мечниками Фалерий, конечно, выглядел бы тощим. Особенно если учесть, как болталась на нем одежда, да еще при высоком росте и после такой-то голодовки. Но первое впечатление было обманчиво! Кое-как пытаясь одновременно дотянуть рубаху и открыть дверь, Фалерий не преуспел толком ни в том, ни в этом. Дверь распахнулась сама, явив восторженным взорам стоявшей на пороге красавицы Чокнутого мастера во всей красе: со вздыбленными прядями волос на макушке и подолом поперек живота. Охнув, Фалерий поспешил оправить свой наряд. - Доброе утро, Фалюрик! – ласково прощебетала блондинка, широко ему улыбнувшись, без малейшей скромности взялась за его длинную прядь волос от челки, потянула, заставив наклониться, и без спроса чмокнула в щеку, тогда только выпустив. – Я, наверное, не вовремя? - Доброе утро, Арре… Нет, ничего, я просто только что проснулся… Входи! Арре, с любопытством помахивая ресницами во все стороны, чинно перешагнула порог, придержав одной рукой пышные юбки розового с кружевом платья. - Знаешь, я услышала, что у тебя гости… Лицо Фалерия попеременно отражало то полный ступор, то тщательно скрываемую панику. - …И пришла просто проведать. У нас как раз клубника поспела, вот тебе лукошко! - Спасибо! – мастер лихорадочно поискал глазами, чем бы отдарить в ответ, заметил друзу розового с золотистыми нитями кварца и подхватил ее: - Вот, держи, можно сделать комплект из серег и колье. - Ой, какая прелесть! – Но Арре глянула на камни только мельком, и мне сначала было невдомек, на что она так жадно уставилась в моих руках. Я посмотрел туда же. Фалерина подушка выскользнула у меня из пальцев и с мягким шлепком упала в стружки на полу. …Мать честная… Накрытый стол и свежезастеленная кровать! Только ароматических свечей и цветочных лепестков на простынях не хватает… Розовые губки девицы растянулись в совсем уже торжествующей улыбке. - Хорошо выспались, юноша? – осведомилась она таким тоном, что я понял: тонна сплетен этим же вечером разойдется по городу так же густо, как марганец по воде. И, не подумав, брякнул: - Благодарю, сестрица, превосходно! … Две тонны. Даже как-то уже не особо удивившийся Фалерий пояснил: - Арре, познакомься, это Трес Предгорский, мой подопечный. Трес, это Арре, моя соседка. – И, не удержавшись, мстительно добавил: - Мы с ней одногодки, с пяти лет вместе играли. - Оооооочень… прияааатно… - полушепотом простонала Арре, даже толком не поняв, что Фалерий только что сдал с потрохами ее настоящий возраст, настолько ее ошеломил красивый юноша ну почти в Фалериной постели! – А…. Эм… Ну, вам всего хорошего тогда! Фалюрик, я потом забегу за лукошком, хорошо? - Конечно, приходи! – самым любезным тоном отозвался тот и добавил: - Госпоже Хатпро привет передавай от меня! - Обязательно передам! – Девица еще раз полуобморочно улыбнулась, попятилась к двери и, споткнувшись, едва ли не вывалилась за порог. - Это че за овца? – неприязненно поинтересовался Трес, поднимая с пола и отряхивая подушку. - Не то слово, - задумчиво ответил Фалерий. – Знать бы, что ей здесь понадобилось… Подняв берестяной туесок, он небрежно высыпал из него все ягоды прямо на стол и начал придирчиво вертеть в руках, рассматривая каждый дюйм поверхности. - Ага, вот оно что! – Ему пришлось взять пинцет, чтобы удобнее подцепить тоненькую булавку с навершием в виде головки дракона, компактно всунутую среди берестяных лент. Пару мгновений повертев находку, мастер сунул ее парню под нос: - Если я еще не вовсе ослеп, нас угостили записывающим артефактом. Хочешь себе? Вряд ли она потребует его назад. Или можно будет попросить ближайшего мага-бытовика наколдовать туда слепок с какой-нибудь коровы на лужайке, пусть наслаждается сельскими видами. А вот, кстати, это еще не все! Подцепив все тем же пинцетом одну из клубничин, Фалерий дошел до своего алхимического стола, откупорил одну из стеклянных баночек с совершенно прозрачным раствором и кинул ягоду прямо в него. Раствор тотчас стал мутным, как будто в него добавили чернил. - Зная Арре без малого тридцать лет, могу с большой вероятностью предположить, что это афродизиак. Фалерий презрительно отставил баночку, присев на край стола и выгнулся назад, устало потягиваясь, заложив руки за голову. - И что у меня за соседи такие, прости господи… Очередной стук заставил Треса подорваться, схватить не глядя ближайшую емкость с чем-то жидким, расхлобыстнуть дверь настежь и от души плескануть так, чтобы уж точно достало от ворота до подола по всему платью! И наплевать, насколько хороши были у Фалеры отношения с соседями: подобных шуток Трес не собирался спускать никому! - МОЙ КЛЕЙ! – только и успел взвыть Фалерий, в отчаянии протянув руку. - И вам здрасте! – Серый Мыш невозмутимо ступил на порог, смахивая с плеча невидимую пылинку. Клей с тихим хлюпаньем неторопливо стекал с защитного контура, окружающего мага наподобие прозрачного кокона. - Ых… - уронив пустое ведро, Трес в ужасе схватился за голову. – Ой, прости, Ольрис! Не ожидал, что это ты… - Доброе утро, господин маг. - Фалерий печальным взглядом проводил в последний путь остатки своего клея и пошел за шваброй. - Что у вас тут за кипиш с утра пораньше, что на честных магов клей льете? – ехидно поинтересовался тот самый «честный маг». Пушок, до этого висящий на шее безвольным шарфиком, приподнял сонную мордочку, принюхался и возмущенно зашипел в сторону парней. - Ну вот, еще Пушка разбудили, - вздохнул Ольрис. – Пока всех не обшипит, не успокоится. - Да мы тут это… - Сложно было с разбегу объяснить, какое именно «это» едва не произошло, если бы не бдительность Фалерия. – Пришла какая-то соседская девица, Фалерина знакомая. Принесла подарочек. Вон лежит. – Трес указал на рассыпанную по столу клубнику. Лукошко валялось отдельно. – Хорошо, Фалэрэ спохватился и проверил ягоды! Она их афродезиаком накачала, представляешь?! Хорошо, что я откусить не успел… Все еще в своих мыслях и негодовании, Трес протянул руку – погладить шнурка. Шнурок недоуменно зашипел, с какого тут к нему лапы тянут всякие, потом принюхался и шустро переполз с плеч мага Тресу на руку и обвил своей полутораметровой пушистой тушкой от запястья до плеча. - Ну и соседи у тебя, с такими и врагов не надо, - присвистнул Мыш, обращаясь к протирающему пол Фалерию, потом перевел взгляд на маневры своего шипящего шнурка. – Ну все, добрался Пушок до дармовой энергии! Он в твоей благой ауре, Трес, как змеи на солнце, сейчас «греться» будет, фигурально выражаясь. Можешь ему клубнику эту вашу «с добавками», - маг нарисовал в воздухе кавычки,- скормить, на него не подействует, зато магический эффект от зелья впитает. А если еще сливок дашь вдогонку, то будешь ему самым лучшим другом, пока на хвост не наступишь. – У тебя есть сливки? – обрадовано спросил Трес у Фалерия, почесывая шнурку синее пузо по всей длине. – Откуда у меня сливки! Только то, что со вчерашнего ужина осталось. - Лучный мастер аккуратно насадил одну из клубничин на вилку и протянул ее парню. – Держи. Ну, я так понимаю, господин маг не ради прогулки к нам наведался. Надеюсь, ничего серьезного не произошло со вчерашнего дня? Фалерий откопал из-под бумаг стул и жестом предложил Ольрису сесть. Драконья булавка-передатчик, небрежно брошенная на столе, как раз в этот момент сверкнула драгоценными глазками, активируясь. Мыш на предложение сесть отрицательно мотнул головой, ибо после утреннего интенсивного общения с супругом сидеть было слегка проблематично, а стул у Фалерия был жестким даже на вид. Почуяв короткий всплеск магии в районе стола, Ольрис приметил мелкий артефакт в виде булавки, подозрительно сверкающей глазками. Показал язык любопытному предмету, махнул рукой, произнеся короткое слово-заклинание, и камушки потухли. - Да не, так, поболтать зашел. Треса проведать, ну и пару амулетиков на тебя навесить за ради моих исследований. – Маг хищно улыбнулся. Шнурок чавкал клубникой на руках у бывшего храмовника и довольно урчал. - Я тоже хочу себе такого! – умилился Трес. - А ты в лес сходи: на тебя их целая толпа соберется, выбирай самого молодого и любопытного. – Выдал инструкции по поимке шипящих шнурков Мыш. Фалерию ничего не оставалось, кроме как опереться локтями о спинку соседнего стула, чтобы, приличия ради, тоже не садиться, но и не возвышаться над Серым магом, подобно сторожевой башне. - Хорошо, я готов. Что нужно делать? Маг принялся копаться в своей поясной сумке, с радостным возгласом выудив оттуда связку кожаных тесемок с бусинами. - Дайка мне свою руку, любезный. – Ольрис поманил Фалерия пальцем. И, получив желаемое, быстро навязал пяток своих «фенечек», ощутимо фонящих магией, лучнику на запястье. - Не снимать ни в коем случае! – строго наказал маг. – А если что-то случится: тесемка порвется, камень треснет или помутнеет, то сразу ко мне! Фалерий, с интересом рассматривая гремящую связку у себя на правом запястье (левое он не дал, полагая, что так не сможет нормально стрелять), сразу посерьезнел. - Это как-то связано с тем, что за Тресом все еще ведется слежка, и агенты валенсийцев могут просочиться в Дариан? Услышав это предположение, Трес чуть не выронил очередную клубничину, сразу навострив уши. Мыш неопределенно пожал плечами. - Нууу, и это тоже. Тут еще мои личные исследования. Как ты знаешь, у многих людей в Дариане есть определенные способности сродни магии, например, как у моего Дезмонда, который может замедлять ход времени вокруг себя; или как капитана Миреда, который, впадая в боевой транс, не чувствует боли. Или даже как твоя особенность делать магические луки. Так вот, у Треса есть похожие способности. Скажем так, он благоприятно на людей влияет, когда у него хорошее настроение. И не очень благоприятно, когда его кто-то обидит. - Как наши эмпаты из дипломатического корпуса белых рыцарей? - уточнил Фалерий. - Типа того, - согласно закивал Ольрис. Он, конечно, дико упростил ситуацию, но и лучнику слишком много знать было не положено. – Вот я и хочу это изучить. Все же, валенсийцы со всякими способностями у нас редко попадаются. Там нет Источника Силы, как тот, на котором стоит Дариан. Поэтому надо знать, что откуда берется и как влияет. Вот. И Треса не расстраивай: надо, чтобы он на всех вокруг благодатными эмоциями фонил, и на тебя в том числе, а не печалькой! Трес, с большим интересом слушая разговор умных людей и не вмешиваясь, потихоньку присел на одну из деревянных форм для выгибания луков. Потаскивая вилкой клубнику со стола, он, не глядя, скармливал ее Пушку, про себя удивляясь, до чего же складно у Ольриса получается говорить и не договаривать! Вроде, самое основное сказал, Фалерия предупредил, но без подробностей. И так, что, вроде бы, ничего необычного в Тресовом Даре. Ай да Мыш! Фалерий, тем временем, бросил парню многозначительный взгляд и улыбнулся. - Вот уж, в моих планах даже близко не было намерения расстраивать Треса. Для меня самая большая радость – видеть его счастливым, больше в этом мире ничего значения не имеет. У Треса только челюсть отвисла. Он спохватился и замахал руками, заставив Пушка болтаться на рукаве наподобие веревки. - А… э… Ольрис! Фалэрэ имеет в виду, что ему давно не попадался такой благодарный ученик!... -…счастье всей моей жизни…, - кивнул Фалерий. - …и что у меня, видимо, есть способности к стрельбе из лука!… - …само совершенство. - Фалэрэ!! - Да, мой хороший? Трес впервые воспользовался подсмотренным у дарианцев жестом: с силой хлопнул себя по лбу, в отчаянии прикрыв ладонью глаза. Мыш ошалело вытаращился на лучника, моргнул, тряхнул головой, и тут же навязал на руку Фалеию еще пару «фенечек», бурча себе под нос: «О как его приложило…». Шнурок на руке у Треса возмущенно зашипел и потянулся к вилке с недоеденной клубникой - заедать стресс. Пушок был счастлив: его опять кормили чем-то вкусным. И вкусное было пропитано магией, очень сладкой, но Пушок сладкое любил. И магическое и нет. Хотя, по сути Пушок любил все, шипящие шнурки по натуре своей существа практически всеядные. Самое прекрасное, что сладенького и магического было много, и кормило им «теплое существо», благодаря которому Пушок встретил хозяина. Ночью, в лесу, среди странных двуногих, шнурок, еще не будучи Пушком, почувствовал тепло от одного из них. Тепло манило и звало к себе, как волшебные камни в чаще леса, на которых всегда грелись сородичи Пушка и похожие на них существа. И шнурок решил погреться. И возможно был бы убит двуногими, если бы не пришел хозяин и не забрал Пушка к себе; дал имя, накормил вкусным и позволил жить в сумке с теплыми магическими штуками. Пушок потом даже начал различать, что это за штуки, и помогать хозяину найти нужное в сумке. Это было даже интересно. Пушок даже смирился с наличием у хозяина еще одного существа, которое, к слову, было из двуногих, со странным названием «муж». Оно откликалось на имя «Дезмонд» и было вполне себе терпимым, особенно когда делилось вкусным. Жизнь Пушка удалась, и пусть другие шнурки ему завидуют. Пушок благодарно заурчал «теплому существу» и съел следующую вкусняшку. Когда лакомство кончилось, шнурок сыто рыгнул: внутри концентрировалась магия, переел все таки. Пушок икнул, потом снова рыгнул, и из пасти вылетело нечто розовое, что двуногие, кажется, зовут «сердечко». «Сердечко» было похоже на колечко дыма, что порой вылетает из странных штук у хозяина в лаборатории (хорошее место: много тепла и много магии), или изо рта двуногих, которые любят вдыхать горящую сушеную траву через деревянную трубку. А еще «сердечко» было очень яркого розового цвета. Пушок озадаченно смотрел, как оно превращается в облачко и растворяется в воздухе. Магии внутри было еще много. Пушок опять рыгнул, сердечко появилось снова. Кажется закончится это не скоро; главное, чтобы других вкусняшек не лишили… - А… - подавился собственным голосом Трес, провожая глазами очередное сердечко, плавно дрейфующее в сторону двери. – Оль… Ольрис… Тут это… Как это? Что оно такое?... Мыш недоуменно пожал плечами и вопросительно посмотрел на шнурка: - Пушок, это чё? Зверьку пожимать было нечем, ибо конструкция его скелета плеч не предусматривала. Пушок только озадачено повернул голову вбок и вылупился на мага. - Он сам не знает. Раньше такого, похоже не было, - пояснил маг. Затем взял шнурка на руки, тот сразу же обвился вокруг предплечья, опять икнул, рыгнул и выпустил «сердечко». Ольрис поводил над серой тушкой свободной рукой. - Клубники пережрал; в этом «конском возбудителе» магии слишком много было вбухано, теперь Пушок излишки изрыгает. Блин, ребят, если бы хоть по ягодке сожрали, сношались бы потом дня три без передыху. Трес побледнел, не сказать – позеленел слегка, и беззвучно хватанул ртом воздух. Как ни странно, невозмутимым в такой ситуации остался только Фалерий. - Не переживайте, господин маг, - уверенно тряхнул он головой, искренне любуясь сердечками. – Я отлично вижу любые проявления магии, как вы знаете. - Интересно, - продолжил Мыш, - а кто ж такую прелесть бадяжит? Мне б тоже флакончик; разнообразия в семейную жизнь внести не помешает… «Хотя, с другой стороны, Дезмонд и так три дня без передыху может… главное - отпуск выбить.» - Последнюю мысль Ольрис вслух не озвучил, ибо, что там может Дезмонд, - таки касалось исключительно его. - Я полагаю, Арре все свои волшебные эликсиры составляет собственноручно: у нее в роду были маги несколько поколений назад. Надо же, как все продумано: и клубникой угостила, и шпильку-транслятор как бы случайно забыла в лукошке… Но не волнуйтесь, господин маг: со мной Трес в полной безопасности. Фалерий самоуверенно кивнул в подтверждение своих слов, и это заявление, наконец, вывело Треса из ступора. Серьезно?... - В солдатскую баню ей воткнуть этот транслятор, - хмуро рявкнул Трес, все еще переживая. – И с соседкой отношения не портить, и пусть вякнет только, чтобы вернули! - В солдатскую баню - далековато. Сигнал пропадёт. Если только господина мага попросить, чтобы радиус действия увеличил, тогда можно и в баню, - согласился Фалерий, одобрительно прикрыв глаза, и Треса посетила мысль: насколько же достала эта Арре его за последние тридцать лет! Мыш гаденько улыбнулся, потирая руки: - А почему бы и нет?! Я его к месту в душевых для новобранцев городской стражи привяжу, только там работать и будет. А если еще и ребятам сказать, что за ними барышня красивая подглядывает и портретик барышни повесить, то они ей шоу такое устроят, что представления гарема второго шейха Абдулхамеда нервно курят. Я там лично не был, но знакомый рыцарь из дип. корпуса рассказывал… Трес хихикнул, упиваясь местью, но Фалерию было нипочём, он только хмыкнул, передавая булавку магу: - Наконец-то ее эстетические запросы будут удовлетворены в полной мере, и она от меня отвяжется! Я бы лично эту шпильку в коровнике оставил, но ваша идея мне нравится больше. - Ну мужики там всякие есть, - определенно развел руками маг. * * * Маги Вейна больше не донимали, только Луч порой обеспокоено косился в его сторону, но помалкивал. За что ему отдельное спасибо. Так что, к вечеру второго дня мечник, наконец, обрел столь желанное состояния отрешенного спокойствия, в котором надеялся пребывать вплоть до окончания их пути. А если учесть, что ехали они не по торговому тракту, а по одной из параллельных ему дорог, то шумных караванов и экипажей знати со свитой им не попадалось, впрочем, как и придорожных трактиров и деревень, только отвилки на всякие «Лихие Горки» и «Далекие Тараканники». Кругом лес и почти тишина, не считая птиц и треплющихся магов. В первый день им повезло заночевать в небольшой деревушке, где за пару целебных настоек получили место в сарае с сеном и теплые луковые лепешки с козьим сыром на ужин. На этот раз спать обустраивались уже на поляне недалеко от дороги. Маги вытащили какие-то свои артефакты, и поляну накрыл мерцающий синими искрами купол. Вейн такие штуки уже видел: когда отряд небольшой и в нем несколько магов, то ставили такой купол. Дождем не зальет, ветром не задует, караул держать не надо, потому что даже шнурок не проползет. Палатку можно не ставить, да и выдали ему с собой только спальник и паек, а «об остальном господа маги позаботятся». Костер тоже горел необычный – языки пламени переливались разными цветами, как будто кто-то в него вылил зелья от неудачных экспериментов. «Выпендрежники», - подумал рыцарь. Хотя, небольшой огонек со своей задачей справился, и каша (хорошо хоть без остатков магических экспериментов, а то эти могут) получилась вполне съедобная. Два дня пути прошли спокойно, несмотря на несносных магов и кое-какие левые мысли, но это нормально. К концу пути Айвейн надеялся достичь нужного состояния. А сейчас рыцарь плавно погружался из медитации в сон, надеясь, что никаких сновидений эта ночь не принесет. Но как бы не так! Проснулся Вейн еще до рассвета, резко распахнув глаза и рывком приняв сидячее положение. По спине еще гулял холодок недавнего кошмара, иначе этот сон не назовешь. А снилось ему такое, что от одного воспоминания передергивало, а руки сжимались в кулаки, в желании начесать кое-кому его длинный нос, ну и еще кое-кого выпороть еще раз, но в этот раз уже ремнем. Когда тебе снится всякая непотребщина с участием тебя самого, твоего почти возлюбленного и стремного мужика, который до тебя постоянно докапывается и дико бесит. Сон был сумбурный и урывками, как картинки к разным главам книги. Началось все с Треса в полупрозрачной белой рубахе почти до колен вышитой ромашками по подолу и цветущим горошком по вороту. Парень протягивал ему свиток с начерченным графиком, где напротив дней недели стояли буквы «V» и «F» почему-то валенсийского алфавита. Надпись в заголовке, на чистом дарианском, гласила: «График очередности». Вейн во сне удивленно взглянул на Треса. «Сегодня не твоя очередь, Вейн», ответил тот, упорхнув в появившуюся из ниоткуда дверь в спальню, где на кровати разлегся Фалерий, прикрывающий пах свежей дубовой ветвью с увесистыми желудями. Картинка резко сменилась, и тут уже Трес вкладывает в ладонь ошалевшего Айвейна руку спокойного, как отвесные скалы, Фалерия. «Мальчики, сегодня без меня! Вейн, ты сверху: Фалэрэ не против!» - Трес мило улыбается и толкает их в сторону спальни. Следующий сюжет начинался более приятно. Сам Вейн сидел на кровати, откинувшись на подушки, а Трес все в той же полупрозрачной рубашке с ромашками, склонился над его пахом, зубами развязывая завязки на штанах. Рубашка на бывшем храмовнике задралась до пояса, выставляя на обозрение мечнику упругие розовые ягодицы, которые хотелось сразу и поцеловать, и укусить. Как только с завязками было покончено и восставшее рыцарское достоинство уткнулось бывшему храмовнику в губы, Трес запрокинул голову и застонал «Ещооо!». На его ягодицах нарисовались две чужие лапы, а далее - остальное длинное, и понятно чье конкретно, тело, лежащие на спине (хорошо, хоть на этот раз в штанах), интенсивно двигающее головой у парня под животом… Айвейн, наконец, проснулся… И к чертям подвальным ушла вся вчерашняя концентрация! Сон отлетел окончательно, осталась только злость, непонятно на кого. И болотному выползню понятно, что сон не совсем его; даже в самых больных фантазиях Айвейн бы такого не представил! И вот кого теперь благодарить: «ромашку храмовую» или «серую заразу», которая понавязала парных амулетов с неожиданным эффектом, ауру, бля, считывать, ага! Еще и новых понавертел на дорожку, чтобы слепок силы от ждущей Вейна твари получить, а то что эти веревочки с бусинками друг с другом, похоже, резонируют, и появляется загадочный эффект влияния на сны, которых у мечника благодаря медитациям быть сейчас не должно, учтено не было. «Надо будет у Луча какую-нибудь «глушилку» взять, от влияния на разум», - подумал Вейн. Не факт, что на Мышиные артефакты сильно повлияет, но хоть дурь, может, всякая сниться не будет! Успокоив себя эти мыслями, рыцарь подхватил пару мечей и отправился к ручью, что протекал недалеко от их лагеря (из-за него собственно эту поляну они и выбрали на ночлег). Холодная вода и тренировка должна была привести в чувство и вернуть концентрацию. Трес. …Говорил же я, что не люблю рукоблудие!... - Фалэрэ, прости… - Все в порядке, мой хороший. Это нормально. Вот, возьми, оботрись. Разбудить спящего под боком Фалерия ну совсем не входило в мои планы. Однако ж, сподобился… Я подумал, что он дает мне какой-то платок, и применил его по назначению, только потом сообразив, что никакой это не платок, а собственной Фалериной рубахи подол. - В следующий раз меня разбуди… - Длинные руки Фалерия обвили меня чуть не в два оборота, осторожно прижимая к себе, а волос на макушке коснулся нежный поцелуй. Отстраниться от него, по правде говоря, не хотелось, хоть и было страшно: насколько далеко он готов зайти? Я ведь не вырвусь, даже если буду сопротивляться не на жизнь, а на смерть! Вот сейчас как потребует разобраться ответно с его стояком… Стоп. А где стояк-то? Сердце у Фалеры колотилось, как после бега; дышал он глубоко и часто; руки немного подрагивали от волнения. Но в задницу мне ничего не уперлось. Уперлось в другое место – за ухо. Фалерин длинный нос. Я так поразился этому, что чуть погодя даже рискнул тирануться поясницей об его живот. Нет, правда – ничего! - Фалэрэ… - Мм? – Мастер, не подозревая о моих нечестивых размышлениях, вполне целомудренно погладил меня по плечу возле локтя. - Ты принимаешь какие-то снадобья, подавляющие плотские желания? - Нет. – Фалерий, судя по голосу, изрядно удивился. – С чего ты… - Почему у тебя не встал? Ты знаешь какие-то секретные техники? Поделись! – Я так осмелел, поняв, что моему целомудрию ничего не угрожает, что немедленно развернулся к Фалерию лицом, не задумываясь о своих штанах, все еще спущенных ниже колен. От масляной плошки-ночника ложилось больше теней, чем света, и лицо Фалерия было сложно рассмотреть во мраке. - Зачем тебе… - Я тоже хочу так уметь! Понимаешь, мучиться со стояком - это так утомительно… Почему-то Фалерий не спешил делиться секретами. Глубоко вздохнув, он прижал меня к себе еще крепче, заставив положить голову ему на грудь, и снова уткнулся носом мне в волосы. - Ничего я не принимаю, - сказал он немного погодя. – И никогда не принимал. Просто… здоровье чуть совсем не угробил за последнее время. Вот и последствия. Никогда так не делай. - А… И прибавил шепотом: – Обещаю тебе: в тот день, когда ты скажешь, что хочешь меня, я займусь этой проблемой всерьез. А пока – пусть будет, как есть. …Это будет сильно нескромно с моей стороны спросить, о чем ты думал, что тебя так… вдохновило? Мне понравилась его деликатность. А еще более – облегчение, несказанное облегчение! Я только сейчас понял, до чего же все это время подсознательно боялся Фалерия. - Ну… - Мне было неловко признаваться в этом даже во тьме. – После того, как ты вчера вечером сказал… чтобы я не переживал, выбирая между вами двумя; что ты примешь любое мое решение и… жить без меня не можешь, и согласен хоть на троих с Вейном, хоть делить меня по очередности… Руки Фалерия обвились вокруг меня еще теснее. - Да, это все я говорил. - Ну и вот… я еще больше запутался и с этой мыслью лег спать. Потом проснулся, опять начал все пережевывать, и додумался до того, что представил этот расклад на троих. Ну, знаешь, наверное, здесь это называют «тройничок». - Это верно; богатое воображение порой шутит с нами сложные шутки. – Фалерий не смеялся, но в его голосе сквозила бесконечная нежность и понимание. - Ну, я и вообразил: сначала тебя с ним. И чуть не заржал; без обид, Фалэрэ, но это даже представить сложно, без трупов! Представил Вейново лицо, если ему предложить тебя отыметь, и сам чуть не умер. Потом… подумал, как бы это дело на троих сообразить, с наименьшим ущербом для… меня… и Вейновой психики. Понял, что это только если я буду ласкать Вейна ртом, а ты - меня. – Я тяжело вздохнул. - И вот эта картинка была уже определенно лишней. Прямо кожей почувствовалось, как ползут на лоб брови Фалерия. Лицо у него, надо полагать, тоже вытянулось. - Ну что ж, мне нравится! – заявил он через мгновение, таким обыденным и даже веселым тоном, будто я ему предложил не оргию на троих, а сменить мишень соломенную на деревянную. И при этом совершенно искренне. – Как я уже сказал, меня все устроит. – Он наклонился, нежно коснувшись моего виска губами, и едва слышно прошептал: - Выходи за меня, Трэс Вэсэс Глорьосо. Только молчи сейчас, не отвечай ничего; сам знаю, что непомерно тороплюсь. Но не будет мне без тебя жизни.