Кукла под дождём

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ЧИТАТЬ ЭТУ ГЛАВУ С ОСТОРОЖНОСТЬЮ!

Переживания — это пустая трата времени.* В кабинете стояла мертвая тишина. Она давила на уши, пыталась расплющить голову, из-за чего весь наш класс боялся пошевелиться, и, кажется, мы даже не дышали. Я точно слышала, как громко бьётся сердце Леры, кажется, она, действительно очень сильно боится. Не меньше меня. Не меньше всех остальных. В соседнем кабинете слышались отдельные отрывки слов физички. Семиклассники изучают силу трения. Там же, над дверью, тикают настенные часы. Паника накатывает с каждой секундой всё больше. Неотрывно смотрю на свои руки, сложенные на парте. Он молчит. Привычно сидит на учительском стуле перед столом со скрещенными руками на груди. Он безумно зол. Я слышу его тихое, но учащенное дыхание, словно ему не хватает кислорода. Он оттягивает ворот своей футболки, затем обходит стол и берёт с него журнал Миронова. Громко хмыкает, давится со словами, но всё же произносит: — Безумно интересный журнал, — голос тихий, шипящий, но такой жуткий, что все в классе шумно сглатывают, однако в следующую же секунду он превращается в безумный рев: — Да, Антон?! И этот самый журнал с громким шлепком приземляется на парту Миронова, но проскальзывает по ней и оказывается в проходе между стульями. И тогда становится по-настоящему страшно: Евгений Осипович редко называл нас по имени и ни разу не повышал голос настолько. Он опирается руками на стол и теперь шумно дышит. Глаза бешено блестят, а лицо напрягается. — Что за чушь вы вытворяете! — от его крика у меня сдавливает легкие, я цепляюсь пальцами за руку Леры. Она бросает на меня короткий взгляд, секундный зрительный контакт придает мне уверенности, но я всё ещё крепко держу подругу за запястье. — Кто вы, блять, такие? Почему вы позволяете себе такое? Почему учителя спускают вам это с рук, срываясь на меня? Все молчат. Каждый надеется на другого — сейчас кто-нибудь заговорит, учитель быстро успокоится и всё будет отлично. Но никто этого делать не собирается. Даже Лера, человек, который несет с собой успокоение, молчит. И тут с моих губ срываются слова: — Мы, прежде всего, дети. — Мой голос звучит твердо, но нелепо после его взрывной тирады. Учитель резко переводит взгляд на меня, в его глазах сверкает гнев. — Заткнись, Писарева! — сквозь зубы цедит он, сжимая руки в кулаки. — Какие же вы дети? Вы звери! Волки в овечьей шкуре, — как точно подмечено! Браво! — Вы понимаете, что оскорбляете нас? — вновь перебиваю я, и он дёргается вперёд, будто желая подскочить и влепить мне пощечину. Но он не посмеет, не после всего случившегося. — Еще раз тебе говорю, заткнись! Сиди и помалкивай. Ещё хоть одно слово и ты пожалеешь! — его гнев можно ощутить в воздухе. — И что же вы мне сделаете? — я закипаю и выпускаю из пальцев руку Леры. Я ожидаю от него всего, но только не того, что происходит дальше. Лицо Евгения Осиповича неожиданно разглаживается, и он начинает хохотать, словно душевнобольной. Громкие раскаты его смеха оглушают нас всех, но я быстро беру себя в руки. Мне страшно. Если бы я сейчас стояла, то колени подкосились. Я вижу, как Лера вжимается в стол. А я не должна показать, что боюсь. Никто не должен это увидеть. — Надо же, медалистка, любимица учителей! Змея! Вся из себя такая хорошая, а на деле… знали бы твои родители, что ты любишь вытворять после уроков в кабинетах с учителями. Думаю, тебе дали бы хорошую взбучку. Соблазнительница хренова. В моей голове напряжённо работает мозг. Что же ему возразить? Внезапно на меня приходит озарение. Ехидно улыбаясь, нахожу туз в рукаве. — Anywhere, — я полувыдыхаю слова, произнесённые им тогда, — l would've followed you**. — Он сглатывает и шумно выдыхает. Я победно улыбаюсь и ловлю на себе удивленные взгляды одноклассников. Скорее всего, половина не поняла ни слова, остальные же перевели, но не поняли смысла сказанных мною слов в данном контексте. Перевод и значение знают лишь он и я. — Мне перевести ваши слова? — Не стоит. — Мне кажется, или он покраснел? — Хотя… Мне плевать, в общем-то. Потому что я этого не говорил. — Уверены? — я достаю из сумки диктофон и слегка верчу его перед своими глазами. Слышу сдавленный смешок Насти. — Хорошо… — я вижу, что одноклассники расслабляются и следят за нашей перепалкой, — Я сказал это, да. Он боится. Боится, что одноклассники распустят слухи или будут издеваться, подшучивая, над ним. Мужчина не знает, что поцелуй был лишь частью нашего плана. — И всё-таки, что мне с вами делать? Из-за журнала меня едва не уволили, а доставлять вам удовольствие своим отсутствием я не планирую. Что это за травли классных руководителей? Можете объяснить? — Ах, так вы хотите узнать? — я снова нарываюсь, но он, кажется, подустал и теперь лениво смотрит на меня. — Что-то вы не особо этим интересовались раньше, что же теперь? Мне казалось, вам плевать на нас. На то, что мы чувствуем, почему так себя ведем. Вы ведь работаете здесь лишь по просьбе директрисы. Кто она вам там? Троюродная бабушка вашего сводного брата? Или же вы ее трахаете? — эти слова сказаны не специально, но лицо учителя краснеет от гнева. — Оттоке! *** — Я картинно прикладываю руки к лицу, — Я угадала? — я поднялась на ноги, изображая больше драмы. Шагнув к нему, я стискиваю свои предплечья руками. — Пока вы ублажали эту чокнутую старуху… — щеку обожгло, словно огнем. На моих глазах непроизвольно выступили слёзы. Он стоял прямо передо мной, глядя почерневшими глазами на меня. Но, вдруг поняв, что натворил, попытался извиниться, на что я лишь продолжила. -…вы не замечали, как мы страдаем. Вы вообще ничего никогда не замечали. Вы пытаетесь строить из себя правильного, рассудительного, взрослого человека, а на деле… Так вот, я хочу у вас спросить, здесь и сейчас, что вы собираетесь нам доказать этими криками? Вы пытались стать нашим руководителем действительно, как Она, или это всё так, лишь бы старуха отвязалась? Нет, вы даже не пробовали нас понять. Не всех толпой, а каждого поодиночке. Вы, как и все остальные, не пытались заменить нам Ее. Вы не сможете, как не смогли другие. И выходит, что стадо не мы, а вы, учителя. «Мы ведь старше. Лучше знаем, что для вас хорошо, а что нет!» — мерзко передразнила я, глядя прямо ему в глаза и чувствуя, как мои собственные наполняются слезами. — Вы бьете себя кулаком в грудь, пытаясь показать, что всё можете, а на деле лишь заслуживаете перед директрисой, делая из нас монстров. — А чем же вы хороши? — почти не размыкая губ, промычал он. — Вы не выдающиеся ни в учёбе, ни в спорте, ни в творчестве. Считаете себя такими уж важными. Я знаю историю о Ней, и мне, разумеется, жаль, что всё так случилось, но неужели вы не можете понять, что это не конец света? Люди умирают, буквально, каждую секунду. И этого не изменить. Просто кому-то везёт больше, а кому-то меньше. Я стояла неподвижно, в шоке от его слов. Они ранили, и ранили не только меня. Со всех парт послышались возгласы: «Да как вы смеете?», «Вы ничего не знаете!», «Вы черствый и злой!» Но учитель молчал и смотрел на меня. Когда по моей щеке покатилась слезинка, я спешно отвернулась и схватила сумку, пытаясь запихнуть внутрь учебные принадлежности, молча давясь всхлипами. Евгений Осипович хотел сказать что-то в свое оправдание, но я умелым приемом снесла его с ног и выбежала из кабинета. Не зря же просила Ивана обучить меня навыкам самообороны. Я сидела в женском туалете, уперев локти и колени и спрятав лицо в ладонях. Слёзы текли по моим щекам, рукам, парочка скатилась по шее. Этот чокнутый кретин… Да как он смеет? Говорить такое при всех нас сродни запуску атомной бомбы. — Нина? — в дверь моей кабинки постучались. Я узнала голос Ии, прекратила всхлипывать, выходя из убежища. — Почему ты плачешь? — сестра смотрела на меня с нескрываемым беспокойством. Я вытерла лицо и отвела взгляд. — Небольшие проблемы в классе. — Это из-за того мужчины, который нападал на Ларису Ивановну? — девочка подошла ближе ко мне. — Да, из-за него, — я так умело соврала, что рада была бы поверить в свою ложь сама. — Мне просто безумно страшно, — продолжила лгать, заключая Ию в объятия. Она прижалась ко мне, поглаживая мою спину. Сестра не должна ничего знать. Это не должно ее волновать.

***

На следующий день было запланировано мероприятие в честь Хэллоуина. Обычно его в нашей школе никогда не отмечали, но в этом году одиннадцатые «А» и «Б» классы уговорили на это директрису. Наш класс автоматически подключился к этому, хотя мы давно не были с ними в дружеских отношениях. О нашей «дурной славе» ходили слухи по всей школе, если ещё и не по соседним. Вместе с классными руководителями мы отвергали и параллельные классы. А тот день, начало октября, когда в кабинет, где мы находились, толпой вошли ученики из «А» и «Б» классов, сложно забыть. Они предложили нам сотрудничество — мы помогаем им договориться с руководством школы, взамен получаем вечеринку. Ещё нам предложили придумать какое-нибудь пожелание, касательно Дня Всех Святых. Чтобы нам точно понравилось и было сложно отказаться от идеи. Немного посовещавшись, мы решили устроить вечеринку в стиле Гарри Поттера. Такую идею инициаторы праздника восприняли не совсем с радостью, но и не стали отвергать. Роли для исполнения было решено выбирать в первую очередь нашему классу. Таким образом я стала Джинни Уизли, Лиза — самим Гарри Поттером, Настя решила перевоплотиться в Белатрису Лестрейндж, а роль Волдеморта досталась Артему. Впоследствии к распределению ролей подключились и одноклассники из параллели и получилось очень много персонажей. Зная, что на это мероприятие заставят пойти Евгения Осиповича, было решено придумать для него особенную роль. Скинувшись классом, мы прикупили для него костюм Дамблдора. В актовом зале было шумно. Среди других классов явно выделялись так называемые волшебники. Мне было не очень удобно в моем костюме — юбка немного сдавливала талию, мантия грозила зацепиться за что-нибудь, а постоянно держать в руке палочку было невозможно. В остальном проблем не было, мне действительно нравилась идея устроить такой праздник. Мимо меня быстрым шагом пронеслась Настя. Её образ был проработан до мелочей настолько, что можно было лишь позавидовать: чёрный парик был похож на волосы киношной Белатрисы, чёрное платье будто бы летело по воздуху. С восклицанием: «Я убила Сириуса Блэка!» девушка вновь скрылась в толпе. — Хэй, Уизли, — ко мне подошел малознакомый парень из параллельного класса. Это был высокий красивый блондин в костюме Драко Малфоя. Он держался гордо и величественно. — Не подскажешь, где твоя грязнокровая подруга? Это было одной из важных частей договора — целый вечер мы должны называть друг друга именами персонажей и перенять их характеры. Чертов спектакль, ей-богу! — Что тебе от нее нужно, Малфой? — я прищурилась, играя раздражение. На самом деле я была спокойна. — Поговорить, — коротко ответил парень, и мне стало интересно. Неожиданный поворот, однако. — О чем? — Не твоё дело, — скривив лицо, парень поспешил уйти от меня. Я пожала плечами и так же отправилась на поиски «моей грязнокровой подруги», потому что в этот вечер Гермионой Грейнджер была Лера. Лера стояла около окна с Лизой и Антоном Мироновым. Каконичное «золотое трио». Я поспешила к ним присоединиться. — Джинни! — Лера сделала пару шагов мне навстречу и заключила меня в объятия. Её слегка волнистые обычно волосы представляли собой копну кудряшек, которые подпрыгивали в такт её шагам. — Рада тебя видеть, Гермиона. Ко мне пару минут назад подходил Малфой, искал тебя, — я отодвинулась от подруги и посмотрела на Лизу. Волосы в творческом беспорядке, на носу круглые чёрные очки со стеклами без диоптрий, а из-под челки виднеется слишком реалистичный шрам-молния. Одета она была так же, как и большинство «учеников Школы Магии и Волшебства Хогвартс», то есть в школьную форму, мантию и с палочкой в руке. Если бы я не была с ней знакома, то подумала бы, что это парень. Очень красивый парень. — Что ему было нужно? — Не знаю, он не ответил мне на этот вопрос. Где-то рядом с нами вновь послышалось: «Я убила Сириуса Блэка!» — Ох уж эта Белатриса, — Лиза покачала головой, немного хмуря брови. — Да-а-а уж. Разговор не клеился. Было как-то неловко и неспокойно. Лиза украдкой бросала на меня взгляды, я — так же на нее. Вечеринка плавно приближалась к концу — скоро девять часов. На улице уже стемнело, ну и никто не отменял комендантский час. Я все ещё пребывала в компании Леры и Лизы, иногда к нам подходили некоторые из наших одноклассников. Неожиданно из толпы показался Дамблдор. Из-за неплохого грима в нем было сложно узнать Евгения Осиповича. — Поттер. Грейнджер. Уизли, — он поздоровался с нами троими сдержанными кивками. Мы ответили тем же. — Как вам сегодняшний вечер? Серые глаза учителя изучающе скользили по нам. — Прекрасно, профессор, — ответила за всех Лиза. — Замечательно! — хитро улыбаясь, сказал он. — Так приятно видеть на празднике каноничные парочки! — я напряглась, бросив нервный взгляд на Лизу и получив в ответ спокойный. — Или же вы решили изменить канон? — В каком смысле, профессор? — я, прищурившись, пыталась предугадать его последующие действия. — А ты не понимаешь, о чем я, Джиневра? Ах, да, ты ведь особым умом не отличаешься. Это специализация Гермионы. Но сейчас не о ней. Что же ты, Джинни Уизли, даже не обнимешь своего парня Гарри Поттера? — Профессор, — перебила его язвительные слова Лиза, двигаясь ко мне, — я считаю, что это парень должен делать первый шаг. И тут произошло нечто весьма неожиданное. Схватив меня за талию, Лиза приблизилась своими губами к моим и поцеловала.