Кукла под дождём

       Разве позволительно так себя чувствовать? Я теряю рассудок. Я влюбляюсь в тебя и схожу с ума, когда твои пальцы касаются моего тела.*        Новая четверть началась с классного собрания. Евгений Осипович собрал нас в кабинете, планируя вместо физ-ры провести с нами беседу. Он выглядел серьёзно и хмуро. Лера, сидящая рядом со мной, выводила в черновике узоры, мечтательно улыбаясь. Я наклонилась ближе к ней, чтобы узнать причину этой улыбки, но меня прервал заговоривший учитель:        — Не скажу, что рад вас снова всех видеть, но это моя работа, так что деваться мне некуда. Ладно, начну без лишних вступлений. Я больше не потерплю ваших выходок, так что-либо мы устанавливаем перемирие, либо я приму меры наказания с дальнейшим исключением вас из школы. Первым кандидатом на вылет из здешних стен вполне может стать Писарева с её тараканами. А далее — прочие активисты, которые портили и портят нам, учителям, жизнь. По этому поводу я планирую провести с некоторыми из вас беседы. Если от вас самих исходит желание пообщаться со мной, я с радостью исполню его. Если нет — беседы будут принудительными и воспитательными. Также попрошу вас не забывать, что вы в этом году выпускники и вам стоит готовиться к экзаменам. На консультации ходит меньшая часть класса, тогда как стоило бы ходить всем. Но это дело ваше, ваша жизнь и вам писать ЕГЭ. Все же надеюсь на ваше благоразумие и ответственность.        Физрук замолк, опустив глаза на лежащий перед ним журнал. Я подумала о том, что, вероятно, мне стоит быть более осторожной, если действительно не хочу вылететь. Иначе меня прикончит мать. К тому же, стоит быть осмотрительной и меньше заморачиваться о каком-то мужике, ведущему физкультуру. Есть проблемы посерьезнее. Сформулировав в своей голове вопрос, я вскинула руку. Заметив краем глаза мой жест, учитель поднял голову и посмотрел на меня.        — Что-то хотела, Писарева?        — Да, хочу задать один вопрос, — он кивнул, разрешая мне говорить дальше. Равнодушный взгляд серых глаз в мои отозвался неприятным давлением где-то в районе сердца. Мне казалось, что ему не все равно на меня. Особенно, если верить его словам. — Как продвигается расследование по нападению на Ларису Ивановну? Есть ли какие-нибудь новости?        — Я не владею никакой информацией об этом, — он пожал плечами. — Есть ещё какие-либо вопросы?        — Неужели вам все равно? — подрагивающим голосом спросила я. — Вы ведь не хуже нас знаете, что нам грозит опасность.        — Это может быть лишь заблуждением, не находишь? Никто ведь из вас не пострадал, вы все живы и здоровы, хотя прошло уже довольно много времени.        — Вам недостаточно того, что на Семена Кирилловича нападал мужчина, прятавшийся в гардеробе? Что он едва не ранил Пашу?        — Возможно, это всего лишь стечение обстоятельств. А если уж ты чего-то боишься, то не суйся лишний раз из дома и не влезай в приключения.        Я тяжело выдохнула, пытаясь не выйти из себя. Кивнув, я отвернулась к окну и посмотрела на хмурое небо. Неужели снова будет дождь?        Мария сидела на последней парте рядом с Лизой. Девушка выглядела ещё более подавленной, чем это было до каникул, но, тем не менее, спокойной. Она молча смотрела на учителя, слушая его наставления. Я невольно вздрогнула, разглядев боль и тоску в её взгляде. Вчера, когда я вернулась домой из Праги, поняла, что все это время мой телефон оставался дома, под подушкой, куда я его бросила, в спешке собираясь на самолёт. Поставив его на зарядку, я увидела несколько пропущенных звонков от Марии. Они все датировались воскресеньем недельной давности. Не решив перезванивать, я написала девушке сообщение с просьбой простить за игнорирование и предложила поговорить при встрече. Ответа не последовало. И сейчас, видя её лицо, мне стало стыдно за то, что не смогла поговорить с ней тогда, когда она, вероятно, нуждалась в этом больше всего.        — Кто-нибудь желает сегодня остаться со мной побеседовать? — голос Евгения Осиповича проник в моё сознание, вырывая из пучины терзаний. Я повернулась к нему, обратив внимание на то, что он выглядел невыспавшимся и будто больным. Что-то с ним произошло? Нужно бы узнать об этом, возможно, найдётся ниточка, за которую можно будет в нужный момент потянуть, и тогда он покинет стены нашей школы. — Никого? Тогда предлагаю это тебе, Писарева, ты же любишь чесать языком, — это звучало двусмысленно или я просто слишком испорченная? — Возражения не принимаются.        Я вздохнула и кивнула. Главное держать себя в руках. Я смогу, я выдержу это. Отчего-то вспомнилось, как я видела его в кафе с какой-то девушкой. Стало тоскливо. Черт, неужели я всё-таки ревную?        Я подошла к Марии, когда она стояла рядом с расписанием, и тронула ее за плечо. Вздрогнув от прикосновения, она резко обернулась, и её коса молнией прочертила в воздухе линию.        — Привет, — я осторожно улыбнулась ей. Радость была ни к чему, но дружелюбная улыбка вовсе не помешает.        — Привет, — девушка не пыталась улыбнуться. Я взяла её под руку, и мы пошли в сторону кабинета, где у нас должен проходить урок.        — Прости, что я не ответила тебе тогда. Мне пришлось уехать, а телефон я забыла дома, — я начала объясняться, но она перебила меня:        — Все в порядке.        Мне в очередной раз стало стыдно. Пока я веселилась в другой стране, девушке пришлось несладко. Это было заметно по её измученному лицу и задумчивой отстраненности.        — Все в порядке… — повторила Мария, и её глаза стали наполняться слезами. — Ты не обязана оправдываться и разгребать мои проблемы.        — Но я хочу тебе помочь! — я остановилась и повернулась к ней. — Я обещала тебе помочь, и мне правда жаль, что я не ответила тогда тебе! Пожалуйста, я не хочу, чтобы ты плакала. Если ты хочешь мне что-то рассказать, то ты всегда…        — Я больше не могу иметь детей.        Меня словно ударили по голове. Я застыла, не в силах даже дышать. Эта новость ужаснула меня, в моей голове будто пронеслась вся жизнь. Возможно, я сама никогда не захочу родить ребёнка, но горечь в голосе девушки прокатилась по моему самообладанию.        Мария шагнула ко мне навстречу и уткнулась головой в плечо. Я вышла из оцепенения и обняла девушку, погладив по волосам, но она быстро отстранилась и, достав из кармана блистер с таблетками, выдавила две на ладонь и проглотила, не запивая.        — Успокоительное, — пояснила девушка и, оставив меня одну, ушла в кабинет. Я побрела за ней, мысленно уничтожая Кирилла, её мать и себя одновременно. По разным причинам.

***

       Снова пустой кабинет. Снова наедине с учителем. Я уже стала привыкать к его компании. Он заполняет какие-то бумаги, а я смотрю в окно. Дождь так и не начался, но солнце пряталось за облаками, из-за чего все вокруг было серым. Прямо как моё настроение, такое же мрачное и пессимистичное.        — Что ж, Писарева, давай обойдемся в этот раз без диктофона? Просто поговорим и все, — он перестал писать и отложил документы в сторону.        — А что, если я не хочу с вами разговаривать? — мой голос звучал глухо и хрипло, я все ещё смотрела на небо.        — Что за неуважение? Не хочешь повернуться в мою сторону?        — Не хочу.        — Так, что это за печаль у тебя? Не находишь, что сейчас нет времени для этого?        — Почему же? Я могу грустить тогда, когда захочу. Не вам мне указывать.        — Я не хочу, чтобы ты сейчас грустила, Писарева. Нам нужно поговорить.        — Правда? — с сарказмом спросила я, повернувшись к нему. — Это нужно не «нам». Это вы хотели поговорить. Так говорите! — я взмахнула рукой, как бы разрешая.        — Слушай, ты наглеешь, — мужчина сжал руки в кулаки, но его лицо даже не напряглось. — Почему ты не можешь вести себя как нормальный человек?        Я вспыхнула, словно спичка. Во мне кипело негодование.        — Это я ненормальная? Взгляните на себя, учитель, — последнее слово я протянула издевательски по слогам. — Вы то грубите, то пытаетесь читать нотации, то… — я на секунду замялась, подбирая слова, — ведете себя неподобающе для своего статуса… Не находите ненормальным именно это?        Мужчине стоило большого труда остаться сидеть на месте, а мне — замолчать. Он ведь просто хочет поговорить, но почему я реагирую на это так резко? Неужели я всё-таки ревную его к той девушке из кафе? Нет уж, бред.        — Именно поэтому я и хотел с тобой побеседовать. Возможно, ты привыкнешь и перестанешь так остро реагировать на мои слова.        — Вот, снова вы ведете себя эгоистично. Хотите побеседовать, но при этом даже не спросили о моем мнении на этот счет. Говорите мне перестать грустить, но даже не пытаетесь узнать причину моего настроения. Вам не кажется, что это не слишком вежливо?        Мой негромкий спокойный голос отражался от стен, шипящим эхом повторяя за мной. Учитель не пытался перебить меня. Он молча выслушал и, когда я договорила, долго не пытался развеять тишину. Напротив, она будто становилась все плотнее, словно утренний туман над рекой.        — Ты слишком вспыльчива. Может, нам стоит подружиться, найти общий язык? Потому что иначе тебе ещё долго придётся терпеть меня.        — Вам не кажется, что с нахождением «общего языка» вы уже провалились? Все ваши действия могут быть использованы мной против вас. Например, как это было с поцелуем, — я пожала плечами. Он отвел от меня взгляд.        — Это была случайность. Больше такого не повторится.        Стало немного обидно. Он не спрашивал моего мнения на этот счет. Он вообще никогда меня ни о чем не спрашивает, если делает что-либо.        — Случайность? Вы случайно поцеловали меня? Разве такое возможно?        — Ладно, да, я хотел тебя поцеловать. Но мне не стоило этого делать, поскольку я твой учитель, а ты — моя ученица. Извини.        — Вы правда извиняетесь? — я немного опешила. — За что?        — Я не должен был целовать тебя. Тебе, вероятно, не слишком приятно это.        — Снова забыли спросить меня, да? А что, если мне понравилось? Что, если я хочу повторить? Не думали о таком? — Брови учителя немного приподнялись.        — Шутишь? Не глупи, Писарева. Ничего не будет. Я учитель, а ты моя ученица. Исключительно деловые отношения.        — Отлично. Я могу идти? — я поднялась на ноги и, не дожидаясь разрешения, последовала к двери. Меня остановили холодные пальцы Евгения Осиповича, сомкнувшиеся на моей руке.        — Я не договорил.        Он потянул меня обратно к парте, за которой я сидела. Я послушно вернулась на место, утомленная учебным днем и происходящим.        — Я предлагаю тебе вот что. Правда за правду. Ты говоришь один факт о себе, я отвечаю тем же.        — Мне это неинтересно, — перебила я, порываясь снова встать, но его слова меня остановили:        — Ты ведь хочешь знать, кем была та девушка в кафе?        Я замерла, предположив, что таким образом превращусь в хамелеона и учитель перестанет меня различать. Но он смотрел на меня пристально, выискивая на моем лице интерес. Я стиснула зубы и мотнула головой.        — Мне все равно, кем она была. Абсолютно плевать.        Учитель, кажется, сдался. Тогда я снова встала и пошла к выходу, но на этот раз он меня не остановил.

***

       Дома меня встретила мама. Она сидела на диване в гостиной, ожидая моего прихода. Я поздоровалась и спросила, могу ли я чем-то помочь. Она смотрела на меня долго, её взгляд был пронизан печалью и усталостью. Она несколько раз вздохнула, покачала головой и отвернулась к окну. Я пожала плечами и ушла в свою комнату. Последние дни в моей семье творилось что-то странное. Родители ходили угрюмые, будто были в ссоре, наступило странное затишье. Ия ещё не вернулась из поездки с бабушкой, поэтому я обычно бывала дома одна. Но не сегодня. Когда я переоделась и пошла перекусить, мама перехватила меня на пороге кухни.        — В общем, мы с отцом долго думали насчёт вашей с Михаилом размолвки… — она жестом указала мне присесть за стол, сама же стала разогревать еду. Я последовала её указанию, ожидая продолжения её слов. — Твой папа предложил устроить вам ужин. Он хочет, чтобы вы помирились.        Поняв, в чем суть, я изобразила на лице злость и резко перебила маму:        — Я категорически против.        — Постой, — мама говорила мягко, её грустный уставший взгляд прошелся по комнате, зацепившись за окно, — послушай, что я тебе скажу. Не спорю, был момент, когда я считала Михаила лучшей парой для тебя. Но после того, как он тебя так обидел… я не хочу повторения. Он недостоин твоих слез, ведь вы даже ещё не женаты. Помолвку легко разорвать. Но твой отец… — она вздохнула и присела напротив, взяв меня за руку, — он давит на меня. В общем, он действительно хочет слияния компаний, но я не смогу этого вынести, если вдруг ты будешь страдать. Да, я, может, не самая лучшая мать, но все же не допущу этого.        — Мама… — мои брови удивлённо поползли на лоб.        — Не перебивай. Исходя из всего, я могу сказать лишь, что если вы с Михаилом так и не помиритесь, то отец извернется и придумает что-нибудь ещё. Но мы в цивилизованном обществе, поэтому насильно он ничего не сделает. Он может начать шантажировать тебя, этого нельзя отменить. Поэтому будь осторожна и предусмотрительна, и скажи мне прямо сейчас вот что: хочешь ли ты быть с Михаилом?        Я была в ступоре от её слов. Мама — человек, которого я считала едва ли не своим самым главным врагом, говорит, что не хочет моих страданий. Это выбивало почву из-под ног. Поэтому я медлила. Пыталась увидеть в её глазах подвох, но они были чисты.        — Я не хочу быть с ним.        Когда я сказала это, мой голос звучал так, будто был простужен. Это заставило меня кашлянуть. Мама отпустила мою руку и поднялась, чтобы разложить еду на тарелки. Ели мы в тишине.        Вечером отец оповестил меня о том, что хочет моего примирения с «будущим мужем». Я не стала ввязываться в скандал, кивнув, и уже в своей комнате написала обо всем Михаилу. Он пообещал, что все будет хорошо.        А под моим окном тем временем появлялся один человек, личность которого оставалась для меня загадкой. Он снова стоял и долго смотрел на мою спину, пока я, сидя на подоконнике, разговаривала по телефону с Лерой.