Кукла под дождём

       Если я смогу быть с тобой, моё сердце взлетит куда угодно.*        Оказывается, все мелочи и короткие диалоги со случайными людьми — не просто бессмыслица. Это я осознала, когда Лера поделилась со мной новостью — у неё появился парень. И не просто кто-то там, а тот самый Малфой из параллельного класса, который спрашивал о её местонахождении во время вечеринки в честь Хэллоуина. Я ненадолго впала в прострацию, узнав данную новость по телефону после дневного разговора с мамой. Меня переполняли самые различные эмоции — от радости за подругу, до недоумения, почему сразу не догадалась об их отношениях. Неспроста же он тогда интересовался, где она. Возможно, что уже в тот момент они осознали симпатию друг к другу. Но я не могла себя винить в такой невнимательности, ведь это их взаимная симпатия, к которой я не имею никакого отношения. И не должна, по сути, иметь. Потому я подошла к подоконнику, своему любимому месту, где можно посидеть, и забралась на него, поджав под себя ноги. Холод стекла приятно покалывал кожу спины, но я все равно немного отстранилась от него. Мало ли, что.        Лера счастливо щебетала мне в трубку, рассказывая, как они с Максимом познакомились. Я слушала её, иногда задавая вопросы. Мне было приятно, что подруга делится со мной такими вещами. Наконец, она решила перевести тему:        — Кстати, а что у вас с Осиповичем?        Я удивилась такому вопросу, но по спине пробежала холодная волна, от чего я вздрогнула.        — Ничего особенного, пытаюсь нарыть на него компромат.        — Нина, ты прекрасная актриса, и я бы поверила твоим словам, если бы не твой изменившийся голос и рваный вдох. Он нравится тебе?        Я вздохнула, поняв, что это, пожалуй, единственный человек, который умеет улавливать мельчайшие изменения моего настроения.        — Я не скажу, что прям нравится. Но что-то подобное, кажется, зарождается. Я не хочу этого, но и не могу противостоять. Очень жаль, что у меня не получается тебя обмануть.        — И не получится, уж я-то тебя хорошо знаю. А он что?        — Он? — я замялась, не зная, стоит ли ей все рассказывать. — Он сказал, что намерен поддерживать только деловые отношения.        Никогда не подумала бы, что мой голос может звучать так горько.        — Ух, Нина, да ты влюбилась в него! — я хотела возразить, но не нашла для этого слов. Однако это было даже для меня самой открытием, поскольку я не думала, что смогу в него… влюбиться.        — Похоже на то…        — Ладно, не грусти, все образуется, я уверена. Надеюсь, он не обижал тебя сегодня, когда вызвал на разговор?        — Не думаю, что на правду стоит обижаться, поэтому нет, — я прислонилась головой к оконному косяку, прикрыв глаза. Пора заканчивать этот разговор. — Ладно, Лер, мне ещё нужно в душ сходить, а то утром могу не успеть. Спокойной ночи.        — Спокойной ночи, дорогая. До завтра.        — До завтра.        Я положила телефон рядом с собой и несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, опасаясь вызвать приступ. Сразу же вспомнила про Марину Альбертовну и последний приступ, когда Евгений Осипович накрыл меня курткой. Его взгляд, тот самый взгляд, в котором было столько беспокойства, будто могло что-то случиться. Не будь нашего сегодняшнего разговора, я бы предположила, что он волновался обо мне. Но вспомнив, что его вопросом было «Не натворила ли я чего», я поняла, что он волновался лишь о том, придётся ли ему разгребать какие-то проблемы из-за того, что он мой классрук. Меня накрыла волна неконтролируемой печали. Неужели действительно влюбилась?..        После этого осознания я стала иначе смотреть на него. Точнее, вообще перестала, потому что взгляд мог меня выдать. Встречая его случайно в коридоре, я опускала глаза в пол и быстро проходила мимо. Но на физкультуре это выходило не слишком удачно. Так или иначе, я натыкалась взглядом на него. Но он даже не смотрел в мою сторону. Сегодня он вызвал на беседу после уроков Миронова. «Почему не я?» — промелькнула мысль, но я постаралась быстро её отогнать. И мне удалось, потому что Лиза пригласила меня на свой приближающийся день рождения. Я согласилась, узнав, что Лера и Мария тоже будут там.        Дни шли быстро, ноябрьские дожди стали сменяться снегом, и теперь на улицу даже выходить не хотелось. Про орудующего маньяка ничего известно не было, и это угнетало ещё больше. Ко всему прочему добавилось то, что отец снова установил надо мной и Михаилом статус «помолвлены», хоть официально мы и не помирились. В один из дней мне позвонила Арина, предложив встретиться и посидеть в кафе. Я была не против, потому что во время нашей поездки в Прагу мне действительно понравилась девушка. Таким образом, моя жизнь закрутилась, и об учителе я вспоминала лишь когда видела его, или же поздно ночью, когда не могла уснуть. Ко всему прочему добавилась подготовка к предстоящим экзаменам. Но в данный момент я ехала на встречу с Ариной, абсолютно не замечая преследующую меня черную иномарку.        Арина сидела за одним из дальних столиков, где были диванчики, а не стулья. Я подошла к её столу, мое лицо светилось доброй улыбкой. Эта встреча — как глоток живительной влаги для жаждущего. Девушка же лишь натянуто улыбнулась мне, отчего я насторожилась. Что-то было явно не так.        — Добрый день, Нина. Как твои дела?        — И тебе привет, все нормально. Как твои?        — Паршиво, — Арина скривилась, из-за чего брови обрамлялись морщинами. Я взволнованно нахмурилась.        — Что произошло?        Ответила она мне лишь после того, как подошедший к нам официант удалился, приняв заказ.        — Я беременна.        Я удивилась, едва не засияв от этой новости.        — Это же прекрасно! Но что тебя тогда беспокоит? — Арина закусила губу и отвернулась в сторону барной стойки, будто подбирая слова. — Неужели Михаил против этого ребёнка? — осознала я страшную догадку, но оказалась неправа.        — Он ещё не знает об этом. Я не говорила. Но дело и не в этом.        — А в чем же тогда? — я прищурилась, пытаясь понять все без слов. Не удалось, её лицо перестало выражать эмоции. Убрав выпавшие из прически белые пряди с лица, девушка положила руки на стол и повернулась ко мне.        — В том, что вы с ним снова считаетесь парой. А время идёт, и я уже на четвёртом месяце. Мне бы не хотелось рожать ребёнка, отец которого назначен мужем другой девушки, — в её словах сквозила обида, и я покивала, поняв, наконец, о чем она.        — Но ты же понимаешь, что он не станет моим мужем. То, что помолвку еще не расторгли, ничего не меняет, — постаралась я её успокоить, но её глаза лишь наполнились слезами.        — Меняет! Из-за этого я не хочу говорить, что он станет отцом, но скрывать мою беременность становится все сложнее! У нас уже больше месяца не было физической близости, понимаешь? К тому же, мы не можем жить с ним вместе, пока вся эта ваша «женитьба» не отменится окончательно! С этим срочно нужно что-то делать!        Арина превысила громкость, и на нас стали поглядывать другие посетители: кто-то недовольно, а кто-то с нескрываемым интересом.        — Арина, мы, правда, стараемся сделать всё возможное для выхода из этого положения, но пока…        — «ВЫ»? — она едва не перешла на визг, а её лицо исказилось гримасой ужаса. — Нет никаких «Вы», есть ты и он, тебе ясно? Ясно?        Я кивнула, опасаясь, что этот разговор может закончиться плохо, и протянула руку, чтобы накрыть её ладонь, ободряюще сжав, но она не позволила этого сделать, резко убрав конечности со стола. Я закусила губу и отодвинулась, больше не пытаясь приближаться. Если она этого не хочет — я не буду настаивать.        — Нина, ну зачем ты только появилась? Из-за тебя столько проблем, ну зачем? — слезы текли по её щекам, портя макияж чёрными разводами туши.        — Задаюсь тем же вопросом всю свою жизнь. Поверь мне, и я, и он, правда, стараемся выбраться из этой ямы, и нам удастся это сделать. А пока… расскажи ему, что он скоро станет отцом. Может, это придаст ему больше сил, и мы… — я запнулась, быстро исправившись: — Я и он сможем скорее все сделать.        — Нет, пока вы все не исправите, я ничего ему не скажу, так что вам стоит поторопиться.        Она не заметила, как сама применила ко мне и Михаилу это самое местоимение, из-за которого буквально минуту назад сильно взбесилась.        — Хорошо. Я поняла. Но если тебе будет от этого легче, мне нравится другой человек, вовсе не Михаил. А теперь, прости, кажется, мне стоит уйти.        Я встала, сняв с вешалки свое пальто, и, быстро одевшись, ушла. Арина ничего мне не сказала, и это молчание убивало меня. Встреча, которая должна была избавить меня на какое-то время от угнетающих мыслей, лишь добавила новых. У них будет ребёнок! Теперь времени действительно мало, нужно срочно что-то придумать. На выходе из торгового центра, в котором находилось кафе, где осталась сидеть Арина, я столкнулась с мужчиной в чёрной куртке с надетым на голову капюшоном, из-за чего увидеть его лицо было сложно. Я разглядела лишь зубы, сверкнувшие из-за оскала, когда он схватил меня за руку. Я испуганно дернулась, поняв, кто это. Но он держал меня крепко, из-за чего мне не осталось ничего другого, как пнуть его в колено и громко закричать, вырвавшись и убегая на улицу.        Моё сердце билось загнанным зверем, пока я бежала по мокрому от талого снега асфальту. Не оглядываясь, бежала только вперёд, спасая свою жизнь. Ноги не чувствовали боли, на улице смеркалось, а я боялась обернуться назад. Неожиданно из-за угла здания показался человек, я не успела отшатнуться и с разбега налетела на него, снося с ног и падая сверху. Колени, затянутые в капроновые колготки, проехали по асфальту — синяков явно не избежать. И порванных колготок тоже. Но об этом я не думала, лишь больше испугалась незнакомца и отшатнувшись, пытаясь встать на ноги, однако руки скользнули по мокрому снегу, и я едва не приземлилась рядом. Человек, которого я сбила, приподнялся, и я узнала в нем Евгения Осиповича. Бросив попытки подняться, я отползла подальше.        — Писарева? Твою мать, куда ты так несешься? — он начал ругать меня, встав на ноги. Из моих глазах брызнули слезы, и я перевела взгляд с его лица на свои колени. Кровь из разбитой раны быстро марала капрон телесного цвета. Видимо, я поспешила, подумав лишь о синяках.        — Эй, случилось что? — физрук протянул мне руку, предлагая помощь. Я без раздумий схватилась за неё своими мокрыми ледяными пальцами и, еле поднявшись на ноги, обернулась в ту сторону, откуда бежала. С трудом сглотнув, я не смогла остановить снова начавшийся поток слез.        — Ты скажешь хоть что-нибудь? — Евгений Осипович дернул меня за руку, которую все ещё держал, и я наконец постаралась ему ответить.        — Там был… человек… тот мужчина… — язык отказывался подчиняться мне, и слова были больше похожи на бесцветные звуки, но учитель, похоже, понял меня, потому что взволнованно посмотрел туда же, куда и я.        — Уверена? — я кивнула, повернувшись к нему. Мои ноги тряслись от напряжения и боли разбитых коленей. Заметив это, он приобнял меня за плечи и повел вперёд.        — Давай мы придем ко мне домой, и ты мне все расскажешь, ладно? Я живу рядом.        Я кивнула, млея от его прикосновений и растворяющегося страха.        Его квартира была не слишком большой. Кухня, ванная комната и спальня. Помогая снять мне мокрое пальто, мужчина молчал. Я скинула сапоги и попыталась шагнуть, но разбитое колено отозвалась болью, и я схватилась за стену. Евгений Осипович снова обнял меня за плечи, и, опираясь на него, я смогла добраться до стула в кухне.        — Нужно обработать рану, раздевайся, — усадив меня, сказал он и ушёл в ванную за аптечкой. Я послушно стала снимать испорченные колготки. Вернувшись ко мне, человек, который стал занимать мои мысли во все свободные моменты, стянул бежевый капрон с моих ног и присел передо мной на колени, открыв пластмассовый чемоданчик. Я оттянула подол платья, опасаясь, что моё белье будет видно. Он достал из аптечки вату и перекись, чтобы обработать стертую кожу, попутно попросив объяснить, что всё-таки произошло. Я поморщилась, когда он коснулся мокрым ватным диском до раны, но пересказала случившиеся события, умолчав про встречу с Ариной. Не стоит ему об этом знать.        — А что ты делала в торговом центре? — он все ещё сидел передо мной, теперь уже стирая кровавые разводы с ноги.        — Это не так важно, чтобы говорить об этом Вам, — я снова начала ему дерзить. Кажется, это никогда не изменится.        — Эй, ну что ты начинаешь, нормально же общались, — с притворной обидой сказал физрук, еле сдерживая улыбку. Я все это время старалась по-прежнему не смотреть на него, как это было в последние дни в школе.        — Простите, — я опустила голову, посмотрев на свои ладони. Каждый раз, когда он касался моих ног, я едва не вздрагивала. Да, черт возьми, точно влюбилась!        — Ладно, прощаю. Если не хочешь — не говори. Но слушай, Писарева, где же твой водитель, или кто он там? — я непонимающе подняла на него взгляд. — Ну, тот, который обнимал тебя тогда в школе, после нападения на Семена Кирилловича.        — А, Иван. Я отпустила его на тот момент, пока была в ТЦ. А потом забыла позвонить. О, черт! — воскликнула я, вскочив со стула и убегая в коридор. Покопавшись в карманах своего пальто, я достала телефон и быстро нашла в телефонной книге номер Михаила. Он ответил после шести нужных гудков.        — Срочно позвони Арине! — я взволнованно сжала телефон в руке.        — Зачем ей звонить, если она сейчас рядом со мной? — он недоуменно ответил мне, подавив смешок.        — С ней все в порядке? — я присела на тумбочку, заметив, что за мной наблюдает вышедший вслед хозяин квартиры.        — Ну да, кроме того, что она беременна, — я слышала в его голосе улыбку и отдаленный смех Арины и облегченно выдохнула. Так значит, она ему все рассказала. — Представляешь, увидел у неё в ванной тест на беременность с двумя полосками. Оказывается, ты уже знаешь об этом. И мне ни слова, ну как там можно?        — Я сама только сегодня узнала. Ну, если с ней все хорошо, то ладно. Поздравляю тебя, будущий папаша, — не дождавшись ответа, я закончила звонок и откинулась головой на стену.        — Все нормально? — ах, да, тут же Евгений Осипович.        — Да, вполне.        — Точно ничего больше не хочешь мне рассказать? — его голос звучал так тепло; от прежнего учителя, который говорил, что у нас с ним ничего не получится, не осталось и следа.        — Это все слишком запутанно. И слишком личное, не хочу посвящать Вас в семейные проблемы.        — Понимаю. Но все же, если тебе будет нужно выговориться, то просто приходи в мой кабинет. Или позвони, — он ушёл в комнату, после чего вернулся с бумажкой, на которой был написан номер. Я кивнула, поблагодарив. — Ты голодна? Или, может, хочешь чай, кофе?        — Нет, спасибо, не хочу. Мне нужно домой.        — Завтра суббота, не нужно делать уроки. Твоё пальто грязное и мокрое, а колено…        — Вы просите меня остаться?        Мужчина молчал, перебитый на полуслове. Я тоже молчала, удивленная догадкой. Неужели я всё-таки ему не безразлична?        — Скажите честно, чего вы добиваетесь? — я сжала руки в кулаки, от чего ногти впились в ладони, чтобы не заплакать. — Сначала целуете, потом говорите, что ничего между нами быть не может, игнорируете меня, насколько это возможно в Вашем положении, а теперь… Вы привели меня к себе домой, хотя я не просила о помощи, теперь предлагаете мне остаться?        — Да, Писарева, я предлагаю тебе остаться.        В моей груди будто зажегся огонь от его слов. Это не было признание в чувствах, возможно, что просто вежливость, ведь уже поздно, моя одежда испорчена, да и чувствую я себя паршиво, но даже это всколыхнуло во мне чувства, заставив сердце ускорить ритм.        — И не просто предлагаю… я действительно хочу, чтобы ты осталась. Сейчас, когда мы не в школе и рядом нет никого, кто мог бы нас увидеть в одной квартире. Когда ты слишком уставшая и разбитая, чтобы пытаться избавиться от меня. Останься сейчас, потому что никто не знает, что будет завтра со мной, с тобой, со всеми. И пока есть возможность — неужели тебе трудно остаться? — он приблизился, но я не заметила, как это произошло. Он просто оказался рядом на мной — напротив, а его руки легли мне на плечи. — Останься, пока я так сильно хочу тебя поцеловать…        И когда его губы оказались на моих, мне стало все равно. На то, что, возможно, родители потеряли меня, уволили за это Ивана, или на то, что будет завтра, через неделю или ещё дальше. Не было ничего, кроме его рук и его губ. Больше меня ничего не волновало. В этот момент меня целовал человек, который стал моей слабостью. Он теперь не просто учитель, а я — не просто ученица. Исключительно деловые отношения рассыпались на осколки. Все, чего я действительно боялась в тот момент — что эти осколки пронзят моё сердце. Сердце, которое едва не выпрыгивало из груди, отбивая чёткий ритм о мои ребра.