Кукла под дождём

       Чем сильнее я стараюсь оттолкнуть, тем больше сама тянусь к тебе и влюбляюсь.*        Перед литературой мне позвонил мой несостоявшийся муж, но я даже не вышла из кабинета, поскольку последние две ночи прошли довольно паршиво. Одна из них — день рождения Лизы, когда после разговора с физруком мне пришлось объясняться перед подругами, что заняло почти все время до утра. А вот сегодняшняя прошла в моих тягостных думах с ручкой и блокнотом в руках, когда я пыталась выяснить возможную причастность Антона Романовича к событиям этой осени. Ничего особо выяснить мне не удалось, поэтому я договорилась с Марией, Лизой и Лерой не рубить с плеча и вести себя на физике невозмутимо. Все эти события оставили под моими глазами два тёмных круга и следы усталости по всему лицу, которые снова пришлось маскировать кучей косметики.        — Нина! У меня прекрасные новости для тебя! — радостные крики Михаила заставили отодвинуть телефон от уха. Никогда ещё не слышала, чтобы он так бурно на что-то реагировал, но, судя по всему, произошло что-то действительно хорошее. — Я придумал, как окончательно расторгнуть помолвку, — уже гораздо спокойнее и сдержаннее продолжил мужчина.        — Ну и как же? — я улыбнулась и предвкушающе закусила губу, уставившись в лицо Леры, что сидела на соседнем стуле за партой.        — Я женюсь на Арине. Не думаю, что мои родители потребуют расторгнуть этот брак, если узнают, что она беременна. Так что, можешь считать, что ты уже свободна!        Я выдохнула и немного сползла по стулу под парту. Внутри меня переполняло столько счастья от этих слов, что мне даже пришлось сдерживать слезы. Я свободна! Я больше не разменная монета в руках родителей!        — И ещё, скажи своей подруге, чтобы готовилась уезжать. Я купил билет на двадцатое.        — А куда она поедет? — все ещё улыбаясь, я оглянулась на Марию, которая смотрела в окно, сидя за последней партой. Словно почувствовав взгляд, девушка повернулась ко мне и вопросительно приподняла левую бровь. Я кивнула на выход из кабинета, и она поднялась, быстрыми шагами скрываясь в коридоре. Помедлив немного, я поднялась за ней.        — А вот этого сказать тебе не могу. Если вдруг будут разбирательства, то у тебя не будет никаких проблем, поскольку ты даже не будешь знать, куда она уехала.        Я вздохнула немного разочарованно.        — Хорошо, спасибо тебе за это. Не знаю, что бы пришлось делать, если бы не ты. Так что я в каком-то роде даже рада, что мы с тобой были помолвлены.        Я попрощалась с ним и быстро настигла Марию, утягивая под лестницу. Пересказав произошедший разговор, выслушала от нее в ответ волну благодарностей и сотню обещаний вернуть деньги при первой же возможности.        — О какой помолвке шла речь? — я резко остановилась, услышав эти слова. Голос говорящего словно полоснул мне по горлу, от чего мне стало сложно даже дышать. Я застыла, не в силах обернуться на Гонца. Он, тем временем, медленно обошёл меня и встал передо мной. Я смотрела на него так, словно видела впервые после долгой разлуки. Серые глаза мужчины прожигали во мне дыры, а я смотрела в ответ и просто молчала. Вот он, стоит только протянуть руки, и смогу дотронуться до тёмных растрепанных волос, до плеч, обтянутых чёрной футболкой. Не отдавая себе отчета, я подняла руку, но, сморгнув наваждение, этой самой рукой поправила кулон в виде раскрытого зонтика на серебряной цепочке, что висел у меня на шее, и сделала шаг, планируя его обойти. Но физрук перегородил мне путь, шагнув в ту же сторону. Я вздохнула немного надрывно и скрестила руки на груди.        — Мне нужно на урок, перемена почти закончилась.        — Я задал вопрос.        — Я не обязана отвечать на личные вопросы, — быстро парировала я и всё-таки прошла мимо, слегка толкнув его плечом.        — Зайди после уроков в мой кабинет, нужно поговорить.        В ответ я показала ему неприличный жест в виде среднего пальца, отведя для этого руку за спину. Разумеется, никуда я после уроков идти не собиралась. Разве что домой. Но для этого мне пришлось ждать, пока приедет Иван, чтобы не идти по холоду. Зима не щадила, чередуя морозы со снежными бурями. Поэтому пешие прогулки до дома пришлось отложить на неопределенное время.

***

       — Не кажется ли тебе, дорогая мама, что это ты виновата в произошедшем? Не ты ли должна была рассказать мне о контрацепции, о сексе и прочем?        — А ну-ка прекрати говорить мне такие противные вещи! Да как ты смеешь вообще, мерзкая девчонка, обвинять меня в том, что ты залетела? Своей головой думать надо было! А теперь расхлебывай свои проблемы, как хочешь! Сама, ясно тебе? Был бы жив отец, он выпорол бы тебя за твои слова и действия.        — Отец, — усмехнулась Мария, сдерживая слезы. — Он был бы жив, если бы ты не разводила скандалы так часто. Если бы ты не орала на него за то, что он вернулся домой трезвый, он не ушёл бы из дома, не попал бы под машину и был бы жив! — девушка бросилась вперёд, толкая мать в плечи. — Это ты его выгнала тогда! Ты! Ты и твоя мания идеальности все портите! Я ненавижу тебя, ясно? Тебе не удастся упрятать меня в психушку, что бы ты для этого не делала!        Мария бросилась к двери, хватая куртку и наспех застегивая сапоги. Мать крикнула вдогонку что-то угрожающее, но девушке было все равно. Она бегом спустилась по лестнице, вылетела из подъезда и только тогда удосужилась накинуть куртку. Запоздало заметив, что в кармане нет телефона, а только ключи от квартиры, беглянка вытерла слезы и медленно побрела по темнеющей улице. Не разбирая дороги, она просто шла по тротуару, изредка шмыгая носом. Таким образом, она добралась до моста, на котором они с Кириллом так любили гулять. Всего пару месяцев назад они были влюблены, ну или хотя бы немного счастливы. Сейчас же девушка даже не может смотреть в его сторону, так как её сразу же накрывает паника и хочется сбежать и стереть себе память, а ещё лучше — вернуть время на год назад и отказать ему в предложении стать парой. Ах, если бы она знала, что все так обернется… никогда бы с ним не заговорила. Боль в очередной раз пронзила тело Марии, сильно пульсируя в области разбитого сердца и живота, где сейчас мог бы расти и развиваться её ребенок. Ребёнок! Она могла бы стать матерью! Безусловно, в восемнадцать лет ещё слишком рано рожать, но она бы, несмотря ни на что, ради своего сына или дочери сделала бы все, что смогла бы. Но жизнь оказалась той ещё сволочью, а может это не жизнь плохая, а люди. Положив руку на живот, Мария погладила его и горько разрыдалась, схватившись другой за перила моста. Боль вытекала со слезами, давила на горло, пробегала по каждой клетке тела. И тогда она решилась на самое страшное…        — Если ты прыгнешь, то не поможешь себе этим.        Слова донеслись до помутившегося сознания глухо, однако разорвали череду терзающих мыслей. Мария в ужасе осознала, что стоит по другую сторону перил, держась за них ледяными руками. Ноги едва не соскальзывали с края, рискуя унести девушку в бездну частично замерзшей реки. Сглотнув тяжёлый комок, Мария осторожно перевалилась через перила обратно и отошла на несколько шагов назад. Подальше от манивших вод.        Только теперь она повернулась в сторону человека, остановившего её необдуманный поступок, и удивлённо застыла. На больничной коляске сидела Кира, сложив руки на колени, и смотрела в ответ. Она приветливо улыбнулась.        — Не ожидала я, что ты, Вирги**, решиться умереть. Или мне стоит называть тебя Кэти**? — девушка наклонила голову набок и прищурилась.        Мария в ответ мотнула головой и плотнее натянула капюшон на голову, начиная замерзать. Наконец-то к ней вернулась физическая чувствительность, к тому же стало неловко, что её увидел в таком ужасном состоянии малознакомый человек.        — Где ты была? — Мария с порога поняла, что зря решила вернуться. Нужно было согласиться на предложение Киры переночевать у них с братом в квартире. Но стеснять их не особо хотелось, поэтому девушка вежливо отказалась после того, как погуляла и поговорила немного с новой знакомой. Ещё с первой встречи она показалась ей приятной и доброй, хотя было в ней что-то такое, что никогда бы не позволило назвать её ангелом. Может быть, тому виной довольно броская внешность — чёрные недлинные волосы, яркие синие глаза, тонкий нос и широкий лоб, не скрытый челкой. А ещё море татуировок на теле и несколько пирсингов в ушах. Но все это выглядит настолько гармонично, что Кира невольно приковывает к себе внимание. Мария с удивлением поняла, что тоже хочет себе татуировку.        — Мам, давай не будем сейчас портить друг другу настроение, ладно? Мне бы не хотелось долго лежать в кровати и злиться, не засыпая.        На следующий день все повторилось — мать закатила скандал. Девушка с ужасом подумала, что не доживет до двадцатого и тогда все старания Нины и её друга — Михаила, напрасны, если все так и будет продолжаться. Но, к счастью, в последующие дни все стало немного лучше, потому что мама стала засиживаться на работе допоздна, а иногда и вовсе не приходила домой.

***

       Я отключила звук на телефоне, чтобы он не мешал мне читать. Разумеется, проще было вовсе выключить телефон, но я держала себя в руках и не отвечала на звонки Елисея. Уже накопилось много пропущенных, но я не могла и не хотела говорить с ним. Не могла, потому что сказала ему не приближаться, а не хотела, потому что это выставило бы мои слова в неприятном свете. Я должна придерживаться установленных собой же правил.        — Нина, можно я с тобой посижу? — в комнату заглянула сестра, нервно топчась на месте. Я кивнула и немного подвинулась на кровати, освобождая место для Ии. Она так же без слов села рядом и положила голову мне на плечо. Я погладила её по волосам и непроизвольно бросила взгляд на вновь загоревшийся экран мобильника. — Почему не отвечаешь? — сестра обняла мою руку и прижалась ближе. Иногда на нее нападали такие приступы одиночества; она приходила ко мне и подолгу обнималась со мной.        — Не хочу говорить сейчас с этим человеком, — я вздохнула и спрятала телефон под подушку, чтобы точно не сорваться.        — Он сделал тебе что-то плохое?        — Наоборот. Это я с ним не очень хорошо поступила. Сначала обвинила его в том, чего он не делал, а после попросила не приближаться ко мне.        — Он нравится тебе? Это ведь парень, как я поняла?        — Да, нравится. Но это слишком запутанная ситуация, с которой я могу не справиться.        — А как же твой муж? — сначала я не совсем поняла, откуда она знает о Михаиле, а после вспомнила тот момент, когда сама о нем узнала. В октябре, за просмотром «Мулан». Только сейчас я поняла, что знаю его уже около двух месяцев. Довольно быстро мы смогли справиться с проблемой.        — Муж… не будет у меня никакого мужа. Во всяком случае, в ближайшие пять лет. Не для свадьбы я столько сил вложила, а наоборот. Ах, Ия, если бы ты знала, сколько мне пришлось пережить…        Сестра покрепче прижалась ко мне и уткнулась носом в плечо.        — Много. Знаю, что много. Не на всех твоя маска работает. Не на мне точно, — и когда она только стала такой проницательной? Как же быстро она выросла всё-таки… — Но, знаешь, Нин, я верю, что ты справишься. Я верю в тебя, онни***. Ты мой образец для подражания.        — Только не скрывай свои чувства под маской. Никогда. Лучше пусть люди увидят, что тебе тоже может быть больно, чем будут думать, что ты пуленепробиваема. Маска заставляет окружающих считать тебя бездушной, поэтому они будут ранить тебя, пытаясь всё-таки задеть как можно глубже, сделать больнее. А я не хочу, чтобы ты страдала, — я снова погладила Ию по голове, от чего она стала ластиться к руке, как кошка. — Но если кто-то всё-таки посмеет обидеть тебя, сестренка, скажи мне, и я закопаю того человека в лесу за городом.        Сестра посмеялась на мою угрозу, которая для того и была произведена. Ещё немного посидев рядом, она отстранилась и встала, чтобы уйти. Закрывая за собой дверь, сестра остановилась и сказала то, что явно крутилось у неё на языке:        — А парню этому всё-таки ответь. Не знаю, кто он и что ты там натворила, но судя по количеству пропущенных, он к тебе неравнодушен.        Я послушала сестру. Просто потому, что поняла её правоту. Да и вообще, имею ли я право обижаться на Евгения Осиповича, если он был со мной честен? Нет, разумеется, нет. Поэтому я вытащила телефон из-под подушки и с некоторым разочарованием поняла, что он больше не звонит. Вместо этого на экране высветилось пришедшее сообщение от него же:        Если всё-таки решишь со мной поговорить, то выйди из дома, я около твоего подъезда.        Я посидела пару секунд в раздумьях, затем подорвать с кровати, но замерла. Стоит ли? Ай, будь что будет! Судорожно натянув на себя джинсы, я надела сверху домашней майки толстовку и выбежала в коридор, попутно накидывая куртку. В очередной раз обрадовавшись отсутствию родителей, я крикнула Ие, что скоро вернусь, и закрыла за собой дверь, оказавшись в подъезде. Я не стала дожидаться лифта, решив спуститься без него по лестнице. Пробежав очередной пролет, я наткнулась на высокого мужчину. Извинившись и попытавшись обойти его, я не обратила внимания на блеснувшую в его руке сталь ножа. Уже начав в очередной раз спускаться по ступенькам, я ощутила резкую пронзающую боль в левом боку. На мгновение в глазах потемнело и ноги подкосились. Я заторможенно обернулась на незнакомца, но, как и в торговом центре, смогла увидеть лишь его безумную улыбку. Из моего рта вырвался тихий хриплый звук, и я прижала руку к ране, с ужасом различая на охряной куртке багровое кровяное пятно. Силы, казалось, разом меня покинули, но я как можно быстрее продолжила спускаться вниз. До первого этажа осталось немного, там я смогу быстрее получить помощь. Да и возвращаться в таком виде к Ие совсем не хотелось. Ноги едва сгибались в коленях, они вдруг потяжелели, будто я носила железные сапоги. Ступеньки плыли перед мутнеющим взором, рука, держащаяся за перила, задрожала. Сделав последние усилия, я толкнула подъездную дверь и упала на припорошенный снегом асфальт. Боли больше не было, глаза сонно закрывались, но сквозь пелену бессознательности я увидела лицо Елисея и услышала его громкий крик: он меня звал. А после все погрузилось в темноту.

***

       Я открыла глаза и долго не могла понять, где нахожусь. Было слишком ярко, но при этом тихо. Нарушало тишину настойчивое пиканье над головой. Приоткрыла рот и издала тихий вздох, пытаясь приподняться, как выяснилось, на больничной кровати. Но сделать это мне не дала рука мамы, которая нажала мне на плечо, и я наконец заметила, что не одна в палате.        На стуле рядом с кроватью сидела мама. Её всегда безупречный макияж размазался, под глазами пролегли тени, и вся она будто постарела лет на десять. На диване около окна сидел папа, рядом — испуганная и заплаканная сестра. Её руки мелко тряслись, глаза смотрели в одну точку. Рядом с дверью из палаты стоял Иван. Увидев моё пробуждение, он скрылся в коридоре, пообещав найти врача. Мама сжала холодными пальцами мою слабую руку и на мгновение тепло улыбнулась, быстро вернув лицу невозмутимый вид. Папа вздохнул, провел рукой по волосам и подошел к кровати. Я хотела что-нибудь сказать, но в горле жутко пересохло.        В итоге, ничего не говоря, мы дождались доктора, который провел небольшое обследование моего состояния. Строго запретив вставать с кровати и тратить силы, мужчина в белом халате дал указания медсестре и вышел из палаты. Медсестра сменила капельницу, помогла выпить немного воды и также покинула палату. Я снова осталась лишь с семьёй, но легче от этого не стало.        — Нина, пожалуйста, прости, что не забила тревогу сразу! — Ия подскочила ко мне и схватилась за край одеяла, комкая его в пальцах. — Я думала, ты вернешься, поэтому не стала никому звонить! Но ты не пришла, а я легла спать, а утром…        — Ия! Немедленно успокойся и перестань беспокоить сестру! — отец грозно одернул ее, от чего сестра в страхе сжалась и вернулась обратно на диван. Глава семейства стал нервно мерить шагами палату. — Нина, какого черта с тобой произошло? Почему ты вышла из квартиры в столь позднее время?        Я скривилась от звука его голоса, ударившего по моей голове словно сковородой. Мама, заметив это, отругала отца. Кратко рассказав о том, что мою палату будут охранять двое папиных людей снаружи и ещё один будет сидеть в палате, мама вытолкала папу и сестру в коридор, приказав отдыхать.        Весь день я провела на кровати, боясь даже повернуться. Зашитая рана в левом боку при малейшем движении торса давала о себе знать невыносимой болью. Дышать тоже приходилось осторожно, медленно. Было тяжело, я периодически засыпала и просыпалась. Если не спала, то думала о том, что могла не выжить. Если бы не объёмная куртка и толстовка под ней, ранение могло быть куда серьезнее. А ещё то, что я прошла два или три этажа вниз по лестнице. Ноги ломили, мне невыносимо хотелось размять их, но самой это было невозможно сделать, а просить о таком невозмутимого охранника, читающего книгу, вовсе не хотелось. Так я и пролежала, корчась от неприятных ощущений в теле, когда действие болеутоляющих ослабевало. Примерно раз в полчаса мой молчаливый «телохранитель» спрашивал, нуждаюсь ли я в чем-либо. Но только если видел, что я не сплю. В палату несколько раз приходила медсестра, и один раз — доктор. Он повторил утренний осмотр и без каких-либо пояснений о моем состоянии ушёл.        Так и прошло моё время в больничной палате. Пару раз приходили после школы подруги, мама бывала ежедневно, но недолго, и лишь однажды, уже под вечер, в палату вошёл Евгений Осипович. Но поговорить нам так и не удалось, потому что я корила себя за игнорирование его звонков тем вечером и грубое поведение после смерти Антона, а физрук задумчиво поджимал губы, произнеся дежурные фразы типа: «Как себя чувствуешь?», «Ничего не болит?» Вскоре он ушёл, и я, как и в предшествующие дни своего прикованного к кровати состояния, думала, думала, думала, пока читающий охранник не оповестил, что пора спать.