Драбблы по Darkest Dungeon

Подавшись ближе, Боудикка старательно зализывает каждую царапину на ее правой руке и Катрин чувствует, как, постепенно, боль ослабевает. Возможно, к утру она вернется, но Катрин позволяет себе об этом не думать. На ладони свободной руки она подкидывает сапфир, вытащенный сегодня из трупа сирены — он все еще пахнет гнилью и рыбой, но торговцам все равно, и за него дадут столько же, сколько бы дали, благоухай он фиалками, ни монетой меньше. Катрин привыкла мерить все деньгами, это делает жизнь проще: враги — те, кто стоит между тобой и заслуженной наградой, друзья — те, кому даешь в долг, возлюбленные — те, кто тратит твои деньги, не спрашивая разрешения, оставляя после себя только убытки, и, если повезет, пару приятных воспоминаний в качестве расплаты. Но Боудикка выпадает из привычного порядка: всякий раз, когда команда возвращается в город, ее доля проскальзывает сквозь пальцы за одну ночь в таверне, но она никогда не просит денег в долг, ни у кого, тем более — у Катрин. И поэтому ничем не пытается расплатиться с ней, даже когда зализывает раны на привалах, наклонившись так близко, что выбившиеся из прически пряди оборачиваются вокруг запястий Катрин как медные браслеты. Они спят вместе не обмениваясь красивыми словами или многозначительными взглядами, им хватает общего тепла, ощущения безопасности и чувства облегчения, приходящего вместе с простым удовольствием от соития. Они делят это все на двоих, идеально и честно. Катрин снова подбрасывает сапфир и с его отблеском вдруг ловит в собственной голове странную мысль: его можно было бы отдать Боудикке — той нравится синий цвет, подходящий к ее боевой раскраске. Она могла бы носить этот камень на шее. Нет. Катрин его не отдаст. И не только потому, что это сделает их близость немного сложнее. Они обе понимают: вряд ли всем удастся дойти до конца, а значит, рано или поздно, одна из них погибнет. Или сбежит. И в этом есть что-то утешительное.