Под Крылом

      Время без Зафа тянулось слишком долго. Рис выставил таймер на 7 дней, и постоянно смотрел, как убегают секунды. Жаль, нельзя было промотать его, как Итаним делал со скучными моментами в фильмах.       А ещё приходилось терпеть Белую в квартире. Владелец называл её не по имени, написанному на карточке, и гибрид тоже решил так делать.       Первое утро началось сразу с двух происшествий. Молоко в холодильнике закончилось после второй чашки какао. А Рис получил удар ладонью по пальцам.       Женщина застала его за ощипыванием Вишни Мирабель. На растении оставалось только десять листочков, и Итаним был твёрдо намерен сократить их количество до пяти.       — Хватит пакостить. — Сопроводила лае свои действия словами.       Рис, не ожидавший ни внезапного появления Белой на кухне, ни таких активных действий, остолбенел. Заф никогда не бил его по рукам!       — Вот вернётся Заф, и что ты ему покажешь? Голую веточку вместо растения? — Раздражённо спросила Белая.       Рис растерянно замер. Про это он не думал. Вишня Мирабель была его врагом, требующим своего места под крылом у владельца. Гибрид собирался устранить конкурента, но…       А что тогда делать с Белой? Она же ударила его по рукам. Нужно ответить и тоже её стукнуть?       А если Заф заметит пропажу? На прямой вопрос Итаним просто обязан будет ответить. Но что он скажет? Вариантов ответа на этот вопрос система не выдавала никаких.       Внутренний таймер показывал, что до возвращения Зафа ещё шесть суток и двенадцать часов.       Владелец просил его с женщиной не ругаться.       — Требуется уточнения для слова «пакостить».       — Это ты как раз и делаешь, — хмуро пояснила Белая и, присев на корточки, подобрала с пола два листочка. На большой широкой ладони зелёные кусочки казались совсем крохотными. — Заф расстроится.       Такой аргумент Рису в голову не приходил. С проклюнувшимся интересом он посмотрел на оставшиеся в горшочке листья.       — Заф расстроится, что растение повреждено? — Уточнил Итаним.       С непонятным выражением женщина потрогала пальцем один из кусочков на своей ладони. Перевернула его. Отрывая листок, Рис его ещё и на части разрывал.       — Что ты становишься жестоким. — Со вздохом произнесла Белая.       — Но Вишня Мирабель — растение, — начал было гибрид.       — А ты — химера. Сегодня этот несчастный пучок, завтра ты сломаешь что-то, а послезавтра — бросишься на Заафира. Большое зло начинается с малого.       — На Зафа я не брошусь, — уверенно сказал Рис.       — Но на меня ты собирался. — Сухо констатировала Белая, и от тона её, от того, как она выпрямилась, Итаним понял — она догадалась, что он подумал сделать минуту назад.       Но как?       Никаких сигналов гибрид не подавал! Он ведь… Он просто на одну секунду подумал, что в фильмах на удар всегда отвечали!       — Заф сказал, что в тебе проросло зерно. «Последний шанс» — это не игрушка, даже если силы в нём — капля. И если ты сделаешь что-то плохое, то отвечать за это будет именно Заф, потому что он взял тебя под крыло. Понятно?       — Да. Но на оформление опеки необходимо разрешение…       — Заафиру, — Белая мотнула головой, — плевать на разрешения. Ты уже у него под крылом. Так что, будь добр, прекрати портить растение и испытывать моё терпение. По законам я обязана была прибить тебя, едва увижу. А я мало того, что не сделала этого, так ещё и сама вызвалась посидеть с тобой.       Она ссыпала кусочки листиков в мусорку, а потом отвернулась к холодильнику. Вытащила из него йогурт и произнесла очень тихо, не обращаясь к Рису.       — Сама дура.

***

      А тренироваться с Белой было скучно ввиду уже того, что Итаниму было вручено большое зелёное яблоко, а шест, который оставил Заф — наоборот, отобран.       — Ты ешь, а я сама справлюсь. Ещё прибью такую мелочь, как ты. — Голосом, не терпящим никаких возражений, сообщила лае, и Рису пришлось нехотя подчиниться.       — Я не мелочь, я — гибрид! — Напоследок возразил он, усевшись на ветках ближайшего дерева.       Женщина только насмешливо фыркнула, но ничего говорить больше не стала. На самом деле Итаниму не сильно хотелось с ней тренироваться — да и Заф об этом тоже просил.       Яблоко было хрустящим, и вкусный сок очень скоро побежал по пальцам. Зацепившись ногами за ветку, гибрид повис вниз головой, следя за движениями Белой и время от времени сканируя ближайшие кусты.       Выпустив крылья, лае как раз медленно раскрывала их и складывала обратно за спиной, разминаясь.       — А ты летать умеешь? — Спросил Рис, дохрустев яблоком и облизав пальцы.       — Да, — коротко ответила Белая, направляя крылья вверх. На вытянутых руках она держала тихо гудящий шест.       — А почему не летаешь?       — Потому что не хочу лишнего внимания.       — А дома летаешь?       — Летаю. — Подтвердила женщина.       — А Заф летает?       — Все крылатые летают, — отрезала лае.       Рис, уже собиравшийся спросить про способ маневрирования при отсутствующем хвосте, повернул голову.       — Обнаружен живой объект.       Внешне Белая не изменилась, но безошибочно развернулась в ту сторону, где гибрид засёк движение и возросший тепловой фон.       — Расстояние — 14 метров, — доложил Итаним. — Не уменьшается.       Белые крылья сложились за спиной у лае и исчезли. Шест перестал гудеть.       Рис послал сигнал, и сразу же получил ответный.       — Человек на пробежке. Кукла выполняет охранную функцию. — Отчитался Итаним, успокоившись.       Первые числа февраля ознаменовались оттепелью и приближающейся весной, и едва снег сошёл с главных тропинок в парке, как по ним сразу же принялись бегать разные люди. В основном это были женщины в обтягивающих спортивных костюмах самых разных расцветок. Иногда — мужчины, но в процентном соотношении их было намного меньше.       Ни в лице женщины, ни в её позе ничего не изменилось.       — Слезай с дерева. — Тихо приказала Белая, одной рукой набрасывая на плечо ветровку. — Тренировка закончена. Мы уходим.       Рис честно озадачился. По его подсчётам Заф обычно только на разминку тратил тридцать минут, и потом ещё минут сорок упражнялся отбивать удары. А тут получалось, что лае понадобилось только семнадцать минут?       Разжав ноги, гибрид приземлился на вытянутые руки, сразу же сделав перекат — так получилось погасить силу удара о землю. И так выходило чуть ли не в три раза быстрее, чем лезть обратно по веткам или же принимать вертикальное положение, а потом прыгать в нормальном режиме — то есть вверх головой. Единственный минус такого спуска заключался в том, что комбез пачкался о растаявший снег.       Подхватив сумку, Итаним потянулся к двум пирамидкам, намереваясь отключить их. И замер.       Они были уже отключены. Заф всегда сам активировал их, и Рис даже запись сохранил, как утром Белая их устанавливала на землю. Но он не видел, чтобы женщина подходила к ним и отключала защиту.       Приблизившись, лае носком ботинка пнула одну из пирамидок — чуть более поцарапанную, чем её соседка. Эту использовал Заф, и однажды случайно оставил на её поверхности длинную царапину своим шестом, когда неаккуратно запихивал всё в сумку.       Наклонившись, Белая сцапала обе фигурки, и быстро, словно обжигаясь, запихнула их в карман сумки, лямку которой Рис повесил себе на плечо. И ухватив гибрида за локоть, потащила в противоположную от объекта сторону.       — Человек на пробежке — это штатная ситуация. — Когда они вышли на облагороженную широкую аллею в парке, не вытерпел Итаним.       — Что делает человек на пробежке? — Хмуро спросила Белая, и не думая замедлять шаг.       — Выполняет двигательную функцию с целью изменения объёмов собственной массы, — использовал объяснение из системы гибрид.       — Бегает, да? — С непонятной Рису интонацией уточнила женщина.       Он согласно кивнул.       — Если он был на пробежке, то почему стоял неподвижно несколько минут в кустах? — Негромко спросила Белая. — Там как раз огромная яма, и сейчас в ней воды по колено. А он не бежал, а стоял.       Рис открыл рот. Закрыл.       Да, там была яма. Но он не слышал плеска, с которым в неё забежал человек со своим гибридом. Зачем бежать по колено в воде?       Слух у Итанима был хороший, да и проходил проверку он всего лишь месяц назад, поэтому никаких серьёзных поломок у него быть не могло. Но он также не почувствовал сигнала от гибрида. Какое-то экранирование?       Некоторые модели кукол оснащались системами, глушащими все сигналы, и пока не шевелились — их было почти невозможно засечь с помощью сканирования. Но там же был ещё и человек!       Оказавшись в квартире, Белая сняла сумку с Итанима и бесцеремонно вытряхнула её содержимое на ковёр в центре зала. Стукаясь гранями, последними выпали пирамидки.       Опустившись на колени, женщина ухватила более поцарапанную, поднесла к глазам. Постучала пальцами по граням и негромко что-то произнесла на своём языке.       — Фраза не распознана. — Отозвался Рис, с неодобрением косясь на грязные следы, которые они вдвоём оставили в коридоре. Он хотел разуться сразу возле двери, но лае потянула его за собой дальше.       Его слова женщина оставила без внимания, не став больше ничего говорить. От пирамидки совсем слабо несло горящим пластиком.       — Заф только в этом месте тренировался? — Глухо спросила Белая, перейдя на общий язык.       — Да. Только в этом.       Встав на ноги и бросив прибор на пол, она выщелкнула шест и, размахнувшись, резко опустила один конец на него. Треугольные грани с треском согнулись и рассыпались, оголяя чёрную выжженную сердцевину.       — Твою же… — Бессильно выругалась лае, и тщательно проверила свою пирамидку. Но ломать шестом её не стала.       Присев на корточки, Рис с опаской потрогал отскочившую деталь пальцем. Запах горелого пластика усилился.       Произошло что-то нехорошее, понял Итаним.       — Больше мы тренироваться в том месте не будем, — подтвердила его опасения женщина, тяжело опустившись на диван. Цепочка грязных следов протянулась через всю комнату.       — Почему? — Не понял Рис.       — Направленное излучение. — Закрыв глаза, Белая нахмурилась. — Барьер сожгли, но мощности его хватило только на одну защиту. Вторая просто отключилась… Пирамидка отключилась. — Пояснила она недовольно.       Итаним, уже открывший рот для уточняющего вопроса, ничего не произнёс.       — Но никакого излучения я не почувствовал. — Заметил он уязвлённо через пять секунд, всё обдумав. — И как это связано с тем, что мы больше не будем тренироваться в том месте?       Не почувствовал же он ничего, верно?       Белая, наконец заметившая учинённую ей на полу грязь, принялась расшнуровывать ботинки.       — Потому что там за Зафом следили. Излучение направленное, шло по земле, а ты сидел на ветке на высоте трёх метров.       Подхватив грязные ботинки, она поднялась с дивана и направилась в ванную. Не придумавший ничего лучше Рис тоже разулся и потопал за ней.       — А зачем следить за Зафом?       — Затем, что он лае. — Коротко огрызнулась Белая, засунув свою обувь под кран. По белой ванне побежали серые потоки грязи, которую радостно набрали рифлёные подошвы.       — А зачем следить за лае? — Не унимался Итаним.       — Знаешь, хобби есть у некоторых существ, — раздражённо постучала ботинками друг о друга женщина. — Им делать нечего, и они видят кого-то, и хлопают в ладоши с фразой «Ой, а давайте я буду следить за вот ним!» И тратят кучу времени на то, чтобы узнать всё о своей жертве… Тебе что, Заф не рассказал?!       — Что рассказал? — Не понял Рис.       Белая закатила глаза к потолку.       — Мелочь, какой же ты глупый…       Итаним не стал возмущаться на то, как его назвали, и белокожая женщина заговорила, не глядя на него.

***

      Лае могли исцелять. А ещё они были очень живучие. И слышали своих собратьев. Поэтому на рабских рынках ценились очень высоко. Примерно одной цены с ними были лиры. А в зависимости от возраста — и лилимы.       Самыми дешёвыми обычно являлись лаури. Близкие родственники лилимов, они не обладали почти никакими особенностями, кроме, разве что, в некоторой степени игривого характера и слишком закрытой культуры. Попадая в рабство, лаури отказывались говорить, и в некоторых мирах считались неразумными.       Лиры делились на два вида — обычные и боевые. Обычных было очень много, и спрос на них никогда не иссякал. Слишком послушные, внушаемые, они легко примирялись с фактом собственной несвободы и редко пытались сбежать.       Боевых лиров были единицы, и поймать такого в рабство считалось большой удачей. Вот только удержать их на цепи стоило слишком больших сил, и обычно их отправляли на бои, где крылатый чаще всего погибал.       С лае возникало множество проблем. Обученных с детства защищаться, их было трудно поймать и сломить. Их кровь очень высоко ценилась из-за своих регенерационных свойств, но фаза активности составляла не больше шести часов. Поэтому этих крылатых старались держать живыми как можно дольше. А если пленника не удавалось контролировать, или же если находился богатый покупатель — лае тоже отправлялся на бои. Или на него устраивали охоту.       Лилимы, несмотря на свой крошечный размер, короткую жизнь и относительно «слабый» дар исцелять, стоили не меньше своих «старших братьев». Да и позволить себе мелкого крылатого мог далеко не каждый богач.       А ещё за лилимом могли явиться лае. И хорошо, если они заберут только пернатого, но обычно рабовладельцев никто после не видел.       — А Заф ценится как лае или как лир? — Уточил Итаним, дослушав сухой монолог.       Белая, давно уже закончив отмывать свои ботинки, поставила их на отопительную панель, пристроившуюся рядом со стиральной машинкой.       — Как признанный полукровка. Они очень редки, а твой Пирожок — слишком мягкий для лае и слишком мощный для обычного лира. У него лучшие… одни из самых лучших показатели при исцелении.       Рис прокрутил услышанный ответ несколько раз, но ничего не понял.       — А почему лилимы такие дорогие?       На этот вопрос Белая только покачала головой.       — Мелочь, это закрытая информация. Давай сюда свою обувь.       Итаним, поколебавшись, протянул свои ботинки. Он хотел сам их засунуть под воду и понаблюдать за грязевыми потоками, но смирился.

***

      Заафир ещё раз сверил все показания приборов. Жизни Ирина ничего не угрожало. Лицо его, неожиданно спокойное, можно было разглядеть сквозь прозрачную крышку саркофага. Общий цикл поддерживающей регенерации составлял двенадцать дней, и полтора из них уже прошли.       Заглянувший в комнату Вольф по своему обыкновению держал в правой руке чашку, а в левой — сахарницу.       — Боишься, что я что-то перепутал, и у твоего младшенького отрастёт хвост? — Добродушно спросил врач, придержав готовую закрыться дверь крылом.       — Боюсь за него, — Заф покосился на стул рядом с саркофагом, но остался стоять.       После возвращения он не зашёл домой, отправившись сразу к Ирину. Дежурный лишь напомнил про средства обеззараживания — лае мог случайно перенести с Меги какой-то вирус.       С одной стороны, Заф опоздал — всё же Вольф был его учителем, и опыта в лечении имел намного больше. В том числе и в деле лечения искалеченной спины.       — Ты лучше за свою жизнь пугайся. Карм обещал тебе крылья свернуть, — пожурил своего бывшего ученика лае. — А Дар места себе не находит… Сходи домой.       — И что я скажу? — Обессиленно спросил Заафир.       — Правду. — Пожал свободным крылом Вольф.       Связь гудела, натягивалась. Отчаяние. Злость. Страх. Обида. Неуверенность. Все эмоции смешивались между собой.       Никогда ещё Заф не ощущал, как ему не хватало на Меге этих эмоций. Говорить с людьми было бы намного проще.       — Иди домой, Зефир. — Повторил врач мягко. — Для твоего младшенького ты ничего не можешь сделать. Так что обрадуй хотя бы отца.       Ещё раз покосившись на саркофаг, лае опустил голову. И правда. Ирин уже потерял крылья. Если бы их ему просто поломали, то ничего страшного не произошло. Но крылья были расстреляны и оторваны, и помощь пришла слишком поздно.       Заглянувший пару часов назад Гавриил с огромным пластырем на щеке сообщил детали произошедшего. И теперь Заф не мог решить — расстраиваться или ругать младшего за глупость, которую он учинил по собственному выбору.       Ирин был слишком молодым для работы оперативником. А носить статус стажёра ему никогда не нравилось. Но на все просьбы и заявления перевести его в старший ранг Илья отвечал отказом. Привыкший всегда получать всё, что только пожелает, обласканный любовью Дара и шести старших братьев, Ирин не мог смириться с такой «несправедливостью». А потом, когда Заф отправился на задание в одиночку, младшенький решил — старшее крыло его не любит. Эта уверенность породила несколько затяжных истерик и акций протеста, о которых, к слову, начальник Отдела Заафиру не сообщил.       А последней каплей стал отказ Ильи отправить Ирина на Мегу. Первой вызвалась Белая, а ему даже не позволили пойти в сопровождении. Оскорблённый такой несправедливостью, на следующую ночь Ирин отвлёк дежурного и сам ввёл координаты, открывая Переход.       Вот только напутал цифры, и оказался совсем не там, где хотел. А в одном из миров, формально ничейных, но на деле принадлежащих асуртам. И, забрав славу неудачника Виринея — вывалился прямо перед ящерами Лучезарных, которые как раз собирались провести ритуал ежегодной охоты на гайских цыплят.       Недолго думая, асурты заменили цыплят на одного лае.       Дежурным был старший Гавриил, и, несмотря на свою внешнюю медлительность, быстро понял, что именно произошло. А пришедший на работу по своему обыкновению за четыре часа до рассвета Глад, не раздумывая, пошёл выручать стажёра. Привлечённый затейливой руганью обоих лае, пытавшихся восстановить Переход в нужную точку, к ним присоединился младший Гавриил.       На подбор нужных координат потребовалось не больше десяти минут, но мир не был синхронизирован с Отделом, и там прошло немного больше времени.       У асуртов зрелище ещё одного открывшегося Перехода с последовательно выскочившими из него крылатыми оставило неизгладимые впечатления. Понимая, что на сбор команды быстрого реагирования нужно было время, Глад отправился с мелким Гавриилом, который в спешке поскакал прямо в пижаме и босиком.       Ирин был отбит за считанные минуты, но «охотникам» хватило и получаса. Хорошо ещё, что асурты не успели его добить, хотя хотели сделать это, следуя ритуалам — привязать к ящеру и дотащить до замка Высших.       А потом выяснилось, что, желая попасть на Мегу и доказать всем, что способен и брата уговорить, и задание самостоятельно выполнить, Ирин нацепил на шею осколок записывающего кристалла. Так сказать, чтобы принести доказательства своей крутости. Весь Отдел имел честь любоваться тем, как лае мог избежать охоты на себя, сразу же улетев или поклонившись по правилам, но, вывалившись перед тупорылыми мордами флегматичных ящеров, начал вопить прямо на Высших, что является лучшим оперативником. И вообще всех тут отправит в тенёчек полежать, воздухом подышать.       — Вот дурааааак! — Передразнил младший Гавриил, заговорив голосом Джара.       С этим утверждением старшего брата Белой Заафир был полностью согласен. Но жалость к Ирину и злость на себя не становилась меньше.       Если бы Заф взял Ирина собой на Мегу, такого бы не произошло!       — А сейчас твой младшенький такой спокойный, — задумчиво протянул Гавриил, усевшись прямо на крышку саркофага. — Молчит, не вопит, ни с кем скандалить не будет… Можно будет отдохнуть.       От этих слов вина лае окрепла ещё сильнее. Ирин не хотел, чтобы Заф становился оперативником…       — Ты сейчас стоя заснёшь. — Вырвал его из воспоминаний голос Вольфа. — Давай дуй домой. Дарелин уже в курсе, что ты вернулся. А с Майри всё в порядке — она спит. Лучшее, что ты можешь сейчас сделать — упорхнуть к своему киррэну.       Дарелин…       Помедлив, Заф убрал руку, перестав касаться бока саркофага, и покинул комнату, кивнув своему бывшему учителю.       Вольф осуждающе покачал головой и, поставив на саркофаг сахарницу, вгляделся в лицо спящего лае. Сон всегда шёл крылатым на пользу.       Жалко, конечно, что саркофаг, — ещё одна технология, подаренная хромами, — не может восстановить крылья за двенадцать дней. Ещё более жалко, что нервные окончания были задеты. Понадобится несколько операций.       Врач постучал кончиками пальцев по прозрачной крышке. Пять или шесть. А потом снова терапия. Через максимум два года Ирин встанет на крыло.       Жалко только, что язык нельзя ему укоротить.       Не поможет.       Вольф сделал глоток из своей чашки. Сахара в ней было больше, чем чая, но лае терпеливо положил в неё ещё две ложечки. Тщательно перемешал.