Темные времена

      Светослав проезжал через Родан, когда Рославу было шестнадцать. Он только прошел обряд мужчины и первые дни носил княжью гривну — витую, с родовым волком на обоих концах.       Дружина остановилась на Княжьем дворе, когда сам Светослав отправился искать брата, не оказавшегося в тереме. Было позднее утро, морозное и ясное. Под сапогами хрустел снег, выпавший за ночь до голенищ и не расчищенный еще на заднем дворе. Обогнув терем, Светослав вышел к дружинным домам, где на утоптанной площадке состязались двое. Деревянные тренировочные мечи ударялись друг о друга с глухим стуком, когда юноша и мужчина сходились вновь. Он остановился поодаль, пока его не замечали, и наблюдал. Стянув шапку из меха черной лисицы, князь тряхнул взмокшими кудрями и обтер лицо пригоршней снега.       Верест нападал, Рослав же оборонялся. Юноше требовалось немало усилий, чтобы уворачиваться и отражать удары такой силы. Наставник при всей своей величине был достаточно проворен, чтобы вовремя отбивать редкие, но опасные выпады юноши. Пожалуй, Вересту, что один лишь мог быть Светославу достойным поединщиком, достался не лучший ученик ратным наукам. И старший брат думал, что Рославу следовало бы усердней упражняться с мечом, чем с книгой. Редко какому князю приходилось спокойно сидеть в своем городе, и Рославу, посаженному в Родане, не следовало бы обольщаться мирным временем, царившим, пока жив великий князь.       Молодой князь отбивался, но, улучив момент, сам сделал удар. Верест отвел, тут же атаковал, но Рослав был готов. Он убрал с лица налипшую светлую прядь и снова ждал, когда появится возможность бить. Вновь застучали мечи. Князь отшатнулся от очередного замаха, пригнулся и резко распрямился, выбрасывая вперед свое оружие. Ребро деревяшки только скользнуло по плечу учителя. Тут же сапог князя повело в снегу, юноша взмахнул рукой, открылся. Деревянное острие меча наставника ткнулось в часто вздымающуюся грудь Рослава под льняной рубахой. — Сегодня было намного лучше, — миролюбиво сказал Верест, утирая со лба пот и наконец оборачиваясь на пришедшего. — Светослав! Рослав тяжело дышал, опираясь ладонями в колени и поднимая голову. Он тоже был удивлен приезду брата, но радостно приветствовал, распрямившись и подходя. Они обхватили друг друга за предплечья, затем коротко обнялись. — Рад тебя видеть, — ухмыльнулся Светослав, отходя. — Ты возмужал! Скоро и со мной тягаться сможешь. Юноша лишь кивнул. Он и вправду вырос, мальчишеские узкие плечи расправились, взгляд его зеленых глаз — как у всех Славичей — больше не был робок. Подоспел кто-то из слуг, и князю подали мех, который тот накинул на плечи. — Пойдем, — указал рукой брат, — для тебя и твоих людей всегда найдется что-нибудь горячее, ты с долгой дороги. Он ткнул свой меч в скобы у навеса к остальным деревянным и направился к терему. — Ты едешь к отцу? — когда он говорил, из его растрескавшихся губ вырывался молочный пар, а все еще разгоряченные щеки пылали. — Да. Великий князь недоволен — на Берегах появились смутьяны, желающие избавиться от северного оброка. Неровен час придется собирать дружину. Я думаю, за тем отец меня и вызывает. — Я был бы рад поехать с тобой, но не оставлю удел сейчас, когда только вступил на княжение. — Тебе трудно? — Светослав говорил снисходительно, словно свысока обращаясь к брату. Это был его обыденный тон, как и вечно насмешливо блестящие глаза. — Мне не на что жаловаться. Отец отвел мне самый мирный посад — люди трудолюбивы, пашни плодородны, — Рослав чуть усмехнулся. — Не то, что твой Горичь. Я слышал, горичане весьма... тяжело принимают князя из северян, даже спустя столько лет. Светославу не понравилось это замечание брата. Он и сам знал, что с завоеванным гордым городом дали управляться ему, ведь он смог бы его удержать. В отличие от Рослава. И все же Рослав напомнил ему о том, что, не будь одной из его жен княжна Горичи, город не принял бы его своим правителем.       Старший брат не ответил.       Мужчины поднялись по всходам к терему, встретившему их натопленным Чертогом. Рослав ушел за чистой рубахой, пока Светослав и Верест сели за стол поближе к огню. Им подали печеную рыбу и рябиновое вино с медом. Светослав стянул рукавицы, обогрев занемевшие пальцы у очага. — Как брат? Как его приняли? — Судить рано еще, нужно перезимовать. Когда у людей есть полные амбары и растопленные очаги, им не важно, управляет ими княжич из Славичей или посадник. Князь едва слышно хмыкнул. Он поработал пальцами, разминая их, затем уже отвернулся от огня, наливая себе вина. — Сам-то как? Ты служишь Рославу уже ... Сколько? Десять лет? Больше? — Эта зима одиннадцатая. — Никогда не смогу понять, как ты смог оставить поле боя, чтобы таскаться с мальчишкой. Верест был Светославу и дружкой, и правой рукой, и верным соратником. И князь так и не понял, отчего тот оставил свое высокое место. — Рослав уже не мальчишка, — Верест покачал головой. — Он только кажется тебе таковым. — Пусть, — легко согласился мужчина, — вот только не его отец позвал, когда стало нужно мечи собирать. — Будут ему еще походы, не последний раз ведь великий князь собирает. Светослав кивнул, отпив немного.       В дверях появился Рослав, уже в более подобающем князю платье. Юноша подошел и сел против брата. — Как твои жены, твоя дочь? Мне, верно, следовало бы как-нибудь приехать к тебе в Горичь. Дадут боги, это случится к лету. — Сейчас у меня только одна жена. Парфирь была бы тебе рада, как и Зареслава. Так что приезжай ко дню Праотца. К тому времени уже обживешься в своем посаде, что сможешь без опаски его оставлять, а? — вскинул бровь мужчина. Светославу был тесен Горичь. Возвращаясь в свой удел каждый раз, он думал, что отец сослал его намеренно в самое дальнее княжество. Горичь был богат и велик, принимал сотню кораблей и сводил десяток дорог. Но Светослав горел лишь одним — быть ближе к столице. — Значит, так и будет, — положил ладонь на стол Рослав, не обращая внимания на колкость. — А сам что, не надумал еще жениться? — усмехнулся старший брат. — Или отец все ищет тебе знатной невесты? — Об этом сам лучше отца спроси, когда его увидишь. Как он скажет, так и сделаю. — В твоем возрасте, когда я еще был посажен в Злотне, я уже умыкнул себе первую жену и стал отцом. Рослав лишь пожал плечами, а Верест посерьезнел. — Была б ему охота таскать да портить девок, усмирил бы, — хмуро сказал бывший наставник. — Сам знаешь, Светослав, до добра это не доводит. Младший брат ждал продолжения. Хоть и давно, но он слышал что-то про первую жену Светослава. Но оба мужчины замолчали. Лишь в очаге трещали поленья, поднесенные слугой. — Оставь нас, Верест, — тихо приказал Рослав. Тот, повинуясь, поднялся и, поклонившись, оставил братьев в Чертоге одних.       Светослав все вглядывался в лицо младшего Славича, видя в нем свое — такое же скуластое, с соболиными бровями вразлет, обрамленное золотыми, подобранными по лбу оберегом кудрями. Но это лицо еще не ожесточилось, не пролегла между бровей складка, и не скрыла подбородок и щеки густая щетина. — Отец будет доволен узнать, что дела у тебя идут хорошо, — старший Славич отставил тарелку и сцепил руки на столе в замок. — Он к тебе весьма благосклонен, возлагает надежды... Мне даже известно, что некоторые бояре хотели бы видеть тебя следующим великим князем. Отцу следовало бы опасаться такой любви к другому Славичу, — Светослав улыбнулся. — Как и мне. Да ведь, братец? Ёрничество в свою сторону Рославу не понравилось. — В последний раз я говорил с великим князем в конце жатвы, перед моим обрядом мужчины. — Рослав говорил так, словно долго решался на эти слова. — Отец сказал, что ты снова пошел против его слова. — Что же он сказал тебе? — Светослав слушал равнодушно. Великий князь Вячеслав часто был недоволен старшим сыном — самоуверенным и решающим без него. — Что ты собрал себе большую дружину и ходил вниз по Сирей-реке, к Озерному краю. Мужчина лишь усмехнулся, тряхнув головой: — Мои люди засиделись на месте, нечего воинам порты протирать по избам да бабам. — Отец недоволен, что ты оставляешь город, что держишь подле себя столько мечей. — Я не стану перед тобой отчитываться! — оборвал его брат. — В столице бояре говорят, — громче продолжил Рослав, — что великий князь не может усмирить сына, не то, что удержать Север. И раз ты можешь его ослушаться, другие посадники будут думать, что и им позволено! Для тебя все это развлечения молодецкие, а в Славне ходят слухи, что ты собираешь людей в Горичи против отца! Что вместо своего княжества весь Север захотел! Скажи мне, что это не так. Скажи! — Почему тебя это беспокоит? — ощетинился Светослав. — Боишься за то, что скажут про наш род? Иль веришь, что я и вправду отца готов убить? — он поднялся из-за стола, встал и Рослав. — Ты ничего не знаешь. И не понимаешь ничего. — Не разговаривай со мной, как с мальчишкой! — вспылил Рослав. Брат прежде его никогда таким не видел. — Я лишь хочу, чтобы никто на Севере не мнил себя выше великого князя — нашего отца! — А может ты лишь о том думаешь, что хорошо будет, не прости меня отец. Ведь тогда тебе Славну оставит. Рослав опешил. — Я не... — Ты думаешь, что прошел обряд мужчины, стал взрослым, — холодно проговорил Светослав. — Но еще не дорос, чтобы со мной тягаться. Не будь ты мне братом, давно попрощался бы с жизнью. Я таких обвинений не прощаю. И великому князю следует поукоротить языки болтливых бояр. — Отец учил править жестко, но не жестоко. А ты жесток. — Боишься? Меня? Светослав замер. Рослав стоял напротив, прямо смотря ему в глаза. И старший брат прочел в них сомнения. «Рослав поверил тем гнусным речам! И неужто так велик его страх, что готов против меня обнажить меч?» — Тебе нечего бояться. Верно, за мое ослушание отец и отошлет меня к Берегам. Еще дальше, чем Горичь. Старший брат развернулся, шагая к дверям. — Постой! — крикнул Рослав, догоняя, хватая его за наручь. Но Светослав сбросил его руку. Он толкнул дверь, выходя на мороз. Шел крупный снег, густой пеленой укрывая двор. Лошадей уже успели увести в конюшни, но князь махнул рукой, приказывая своим людям собираться. — Знаешь, — Светослав обернулся к брату, — верно, тебе стоит меня бояться, раз сам положил глаз на Славну. Но мне с отцом нечего делить. Ведь он все равно, сколько бы не отсылал меня, вернет меня к столице, когда наступит час. Видят боги, что только я смогу удержать Север.

***

      Лют явился уже с темнотой, после гуляния тризны. Князь молча и наедине принимал его с докладом. Наемник поднял на Светослава глаза после поклона и с хрипотцой заговорил: — Все исполнено было, княже, все, как повелел. Дорога лишь одна от Сечны — она свела нас в ночь. Отряд десятеро против нас и... Князь прервал его, остановив жестом руки: — Довольно. Лучше скажи, что Рослав? — Его люди были стойкими, хоть и не ждали от нас удара. А он... — Лют не произнес его имени, — он тоже сражался, пока мог держать меч. — Хорошо, — только и смог кивнуть ему князь.— Не показывайся в столице пока, после придёшь, когда поуляжется. Нынче люд ищет лихих людей, погубивших их молодого князя. — А как же Верест? Он же станет искать. — Пусть ищет, — устало махнул рукой Светослав, — лишь бы не чудил. Он мне нужен. Да и станет узнавать — найдет что-то? Ты ведь чисто работаешь, а? Он ведь ничего не найдет? — Нет, княже. Мне моя работа известна. Лют низко поклонился и скрылся за дверьми. Ратник был предан Светославу настолько, сколько этого можно ожидать от наемника. Но князь знал, что даже хмельной мёд, даже пытка не заставит воина рассказать о собственных делах. Да и Лют пока был нужен.       Князь провёл большим пальцем по перстню-печатке, которым только недавно заверил отправленные во все уделы Севера послания. Палец заскользил по тисненому узору на родовом кольце, отцовом перстне. Такое носят лишь великие князья из Славичей. А Светослав остался из своего рода один. Последний.       В покои приема заглянул слуга и, поклонившись, не поднимая глаз, доложил, что созванные мужи ожидают за дверьми. Князь, словно вырываясь из терний-раздумий, велел их впустить.       Первым входил Вольха в отворенные слугами двери. За ним Говорящий-с-богами. Лишь посадник поклонился.       Светослав относился к Вольхе Селенинычу с должным уважением, но любовью никогда не пылал. Посадник из рода купцов — его богатств больше разве что казна княжеская, а связей-договоров с князьями да боярами водил он без счета, оттого держал его близко наследник Севера, оттого принимал, оттого и покойный великий князь дочь его подле сына своего видеть желал.       «Что скажешь ты теперь, старый посадник? Ты так стоял за младого князя, что ныне потерял все. Мне замысел твой был понятен — ты в женихи для дочери искал того из братьев-Славичей, кто был тебе покорен бы и с кем ты будешь сам высок, подобно князю. И, верно, молитвы возносил за смерть мою, Рослава возвести чтоб опосля. Иль был готов уж меч, чтоб грудь мою найти? Ты лишен всего: Рослав почил. Но мало мне. Осталось то, что я по праву заберу — то, что ты Рославу вез, — его невесту, дочь твою. Возвести Вельгу на краду было бы милостью моей для тебя. И она, и ты еще сослужите мне службу. И пока она будет при мне, я буду уверен, что ты не помыслишь против меня дурного и против слова моего не пойдешь. Я получу всё то, что ты Рославу обещал». — Твою печаль, князь, нам не унять, — начал Вольха издалека, словно с опаской. — Столько бед государству, столько бурь!.. Марь пришла и за младшим княжичем Севера, всех покоем своим наградила. Твою боль весь народ разделяет, мы все молить богов будем Рославу за покой, — посадник выжидал. — Известно тебе, — наконец перешел к делу он, — что дочь свою желал я Рославу в жены. Невеста убита горем: лица не кажет, слов не молвит. Её скорбь столь велика, что я слов не нахожу описать, — он говорил правильные слова, уже старательно подобранные. — Как не слегла бы, она ведь так юна! Уж верно, в родном доме ей было бы легче перенести свою потерю. Князь повел рукой: — Благодарю за твои речи. Как много выпало на долю Севера, сколько крад срубить суждено было — все стерпели, но а ныне ... Север будет помнить свою потерю, — Светослав помолчал, затем продолжил. — А твои тревоги мне понятны. Ты, верно, хотел бы скорее увезти ее. Но, насколько мне известно, выкуп был уплачен в срок, и сделка состоялась? Вольха свел брови: — Да, уплачено, но ведь обряда-клятвы не было! Я вено получил, невесту ко двору доставил, так — боги вам порука! — еще ведь до назначенного дня Рослав почил! Жрец не сводил с купца подслеповатых начерненных глаз: — Тебе ли, Вольха, не знать наших законов? Если уж женщине уготована крада, ей мимо нее только один путь — «право брата», — Говорящий-с-богами пожевал губами, раздраженно хмурясь. — Как видишь, Светослав им воспользовался. — Князь! — Вольха упал на колени, казалось, позабыв всю свою гордость. Славич поднялся. Старый купец склонил седую голову, ожидая его решения. — Ты всё уже слышал, Вольха. Как велит наш закон, и боги на то не прогневаются, — парой шагов сократив расстояние от трона до просителя, князь получил согласный — хоть и недовольный — кивок от жреца, — твоей дочери не суждено было пойти за Рославом. Отныне она принадлежит моему роду, и мне только решать, где ей быть. Она останется в столице мне новой женой. Старик поклонился к полам княжеских одежд, бормоча: — Велика твоя милость! Даруют тебе боги долгих лет и славного имени! Светослав скривил губы, слушая порядком надоевшую лесть, за которой, как часто бывало, скрывали совсем иные мысли. Вольха тяжело поднимался, всё ещё что-то повторяя, и ушел, за ним затворили. Жрец стукнул по полу своим посохом: — Боги указали мне на неё, Светослав. Отпусти её к ним и получишь себе благословения. Я говорил с ними, и они открыли мне свою волю. Десять безбедных лет будет от начала твоего правления. Князь усмехнулся, тряхнув головой: — Ты предлагаешь мне купить у богов мира? Девица мне нужна здесь, а не в Небесных чертогах. Мое слово последнее. А ты ... — Светослав приблизился, вглядываясь в волхва сверху вниз. — Не дашь ты благословения, другие дадут. Жрец не сдвинулся с места, хоть и ухватился за свой посох крепче: — Не угрожай мне, богов не гневи. — Не прячься за богами, старик. Я знаю, что и ты не так далек от земного, как говоришь. Даже против воли великого князя пошел, лишь бы тебе спокойней жилось. Оно и ясно, Рослав был набожен. Меня же ты знать не хочешь, — мужчина отошел. — Вместо дочери Вольхи я возвел в ладью пригожую рабыню — будет кому брату ложе греть, да и богам в подношенье. Я привел с Берегов полон, да и разве мало на рынке невольников? А о дочери Вольхи забудь. Нет дела мне до твоего благословения. Я остался один из Славичей — не это ли главное? Пока есть я, в Славне не соберут Вече. И ты не созовешь. Как быстро, однако, ты меняешь свою сторону! То ради Рослава был готов пойти против наших законов, то, когда младшего княжича не стало, говоришь народу поддержать меня. Ты ведь так не хотел видеть меня с гривной великого князя. Неужто боги? — Я говорил с ними, — повторил жрец. — И это они велели поддержать тебя. Значит, это их замысел видеть тебя на престоле. Сам бы я никогда не встал на твою сторону, братоубийца. Рослав — твоих рук дело? — Говорящий-с-богами, не дожидаясь ответа, продолжил, качая головой. — Ты несешь только кровь, Светослав. Князь не пошевелился. Но и слушать речь недовольного он не хотел. Будь его воля, он бы давно велел избавиться от смутьяна. — Завтра я хочу, чтобы меня перед народом нарекли новым великим князем. Не хотелось бы откладывать, если вдруг недуг заберет верховного жреца. Или если станет известно, что ты утаил кончину великого князя, лишь бы посадить в Славне того, кого пожелал видеть сам. Вновь скажешь, что тебе это приказали боги? Старик сверкнул глазами. — Будет тебе мое слово.

***

      Утро было ветреное и пасмурное, с сырым холодным воздухом после прошедшего ночью дождя. Светослав смог заснуть только с восходом, когда отступила тьма, гнетущая и будоражащая в нем воспоминания. Князь спал чутко, один, держа всегда подле свой кинжал. Даже после тризны по брату он не почувствовал успокоения. Нет, он не верил детским сказкам, которые однажды рассказывали и ему, поведывая, что умершие не своей смертью становятся мстительными духами. Нежити человечье оружие не страшно, а выдумки Светослав не боялся. Он остерегался людей, ведь недруги найдутся всегда. А пока он даже не великий князь.       Его сон был тревожным, окутавшим, словно туман. Мужчине виделась то ведьма-пророчица, то погребальная ладья, отчего-то стоящая не у берега, а над пропастью. И Рослав. Не лежащий на своей краде, а стоявший прямо, словно он лишь собирался плыть по Стынь-реке, словно его гребцы готовы были налечь на весла, а кормчий вскинуть рог. Словно молодой князь был жив.       Светослав рывком поднялся, утирая лоб от выступившей испарины. К взмокшей спине липла исподняя рубаха. Он почти сорвал ее, жадно хватая ртом воздух. Это было лишь ночное наваждение. Но оно сводило его с ума.       С трудом поднимаясь и надевая порты, Светослав крикнул сенных, веля принести ему воды и полотенца. Явилась молодая служанка, принесла кадку. Она было хотела приблизиться, но князь отослал ее, сам обтирая лицо влажной тканью. Ему казалось, что лоб горел.       Приведя себя в порядок и одевшись, он направился вниз, к Чертогу, веля позвать к нему Вереста. Только на него он мог сейчас положиться, только ему доверял. Но прислужник вернулся ни с чем и сказал, что того нет в своих покоях. Доложил, что его видели на заднем дворе. Светослав, так и не дойдя до Княжеского чертога, свернул к дверям. Он мог догадываться, где сейчас бывший наставник. Верест не топил свои печали в выпивке, и потому князь не думал, что ближника почившего молодого князя пришлось бы искать по кабакам в Нижнем городе. Светослав ушел за сад, за конюшни. В дальних постройках, когда-то отведенных под складовые, ныне работали плотники и кузнецы с Теремного двора. Князю сюда приходилось заходить не часто. Он толкнул не до конца закрытую дверь.       В мас­тер­ской пах­ло све­жими сру­бами и вос­ком. Под по­тол­ком бы­ли под­ве­шены за­готов­ки и ко­роба, два длин­ных сто­ла уб­ра­ны, но зем­ля­ной пол усы­пан струж­кой и ще­пой. Ве­рест был здесь. Све­тос­лав пом­нил, как его со­рат­ник ко­ротал ве­чера у по­ход­ных кос­тров с но­жиком и кус­ком сру­ба. Вер­но, так он от­вле­кал се­бя. И князь по­думал, что и сей­час тот ис­кал бы у­еди­нения.       Ве­рест си­дел к две­ри спи­ной и лишь на мгно­вение отор­вался от сво­ей ра­боты, вер­нувшись к ней вновь. Све­тос­лав по­дошел. Во­ин си­дел, ссу­тулив ши­рокие креп­кие пле­чи, вы­резая что-то по ли­пе. — Я по­сылал за то­бой, — про­гово­рил при­шед­ший, об­хо­дя стол и опус­ка­ясь нап­ро­тив, на зас­те­лен­ную пле­теной ци­нов­кой скамью. Ве­рест не от­ве­чал, и по­тому Све­тос­лав заговорил о дру­гом. — Вче­ра я при­нимал Воль­ху. Князь умол­чал о том, что знал о за­мыс­лах ста­рого по­сад­ни­ка. Све­тос­лав был уве­рен, что Ве­рест не учас­тво­вал в этих коз­нях, не стал бы бить ис­подтиш­ка. Так пусть и не зна­ет, те­перь за­мыс­лы Воль­хи не име­ют смыс­ла. — Он убит го­рем. Скор­бит, как и весь Се­вер, как и я ... Он про­сил за дочь. Ду­мал, сво­им ре­шени­ем я сбе­рег ее лишь для то­го, что­бы он мог увез­ти ее об­ратно, а по­том по­дыс­кать ей дру­гого же­ниха, а се­бе — но­вый до­говор. — Так что с Вель­гой? — под­нял гла­за Ве­рест. Пря­мые, од­на­ко без преж­ней жиз­ни. — А что? Раз­ве есть те­бе до неё де­ло, раз­ве Рос­лав лю­бил ее? — от­ве­тил воп­ро­сом на воп­рос князь. — Они са­ми уз­на­ли об об­ручке нес­коль­ко дней на­зад. — Воз­можно. Но ей луч­ше бы­ло бы пой­ти с ним, — Ве­рест вновь опус­тил го­лову, воз­вра­ща­ясь к сво­ей ра­боте. Све­тос­лав дер­нул пле­чом: — Ду­ма­ешь, что я не прав? Что сле­дова­ло бы ос­та­вить ее на кра­де? — Да, я так ду­маю. Но ты уже взял «пра­во бра­та» и уже при­нес бо­гам дру­гую. Не­чего уже го­ворить об этом. А Вель­га ... — ос­трие глу­боко вре­залось в де­ревян­ную плоть. — Она юна, и, вер­но, из тех де­виц, что в каж­дой сказ­ке ищут люб­ви, а в гла­зах лю­дей — прав­ду. И я мо­лю бо­гов, что­бы я оши­бал­ся. Ина­че кня­гиней ей быть не­дол­го. — Ты оши­ба­ешь­ся. Кем бы она ни ста­ла, в ней те­чет кровь ее от­ца. — Воль­ха слиш­ком мел­кая пти­ца, он так и ос­та­нет­ся по­сад­ни­ком. Све­тос­лав лишь мыс­ленно хмык­нул. — В лю­бом слу­чае, его я отош­лю. Но не так да­леко, как отец лю­бил от­сы­лать ме­ня. Воль­ха пусть бу­дет поб­ли­зос­ти, чтоб я всег­да знал, что ска­жет он дум­но­му му­жу или при­гожей дев­ке, — князь оперся о стол, помолчал, дожидаясь ответа. — Слы­шал ли, что я вез в сто­лицу та­ля? Ско­ро уже дол­жен при­быть. — При­кажешь по­ехать навс­тре­чу, про­верить, не слу­чилось ли че­го? — спро­сил Ве­рест, слов­но хо­тел по­кинуть и Те­рем­ной двор, и са­му Слав­ну. — Не на­доб­но, — муж­чи­на кач­нул го­ловой. — Пусть по­задер­жится, ни­чего в том ху­дого нет. Лишь не бы­ло б со сто­роны их не­покорс­тва.       Све­тос­ла­ву не хо­телось ви­деть ста­рого дру­га та­ким. Ве­рест слов­но пос­та­рел за пос­ледние дни, слов­но был ис­то­чен и изъ­еден из­нутри сво­ей болью.       «Мы жи­ли од­ной лишь се­чей, в же­ны се­бе бит­ву взяв. Как ки­пела кровь, как меч был ле­гок в мо­лодых ру­ках, и как пь­яна без ви­на бы­ла буй­ная го­лова! По­ка по­ход с до­бычей во­ин не сме­нял на нас­тавленья кня­жичу. Всё так же си­лен, что лишь с то­бой мо­гу дос­той­но тя­гать­ся, но отче­го же ны­не ты в кру­чине? Раз­ве ма­ло битв прош­ли, раз­ве не по­теря­ли столь­ких, что и имён всех не упом­нить? Неужто скорбь по уче­нику больше прочей? Ученик, воспитанник, твой господин, ... названый сын.       Я мно­гого не знал». — Возь­ми се­бе уче­ника, ес­ли это те­бя от­вле­чёт, ес­ли в этом ты най­дешь се­бе уте­хи, — про­бор­мо­тал Све­тос­лав. — Я боль­ше не ре­шусь на та­кое. Пос­ле то­го, как не смог на­учить... не смог за­щитить Рос­ла­ва, — под­нял Ве­рест се­реб­ря­но-ру­сую го­лову, с ко­жаным шнур­ком по лбу. — Нет мес­та мне в тво­их па­латах, те­сен те­рем. Ты ока­зал мне ве­ликую честь, при­няв в да­лекую вес­ну к се­бе на служ­бу. Ны­не же про­шу ос­во­бодить ме­ня. Све­тос­лав вски­нул бро­ви. — Сто­лица не ми­ла? Че­го ж ты хо­чешь? — Нет боль­ше мне по­коя в Слав­не. У­еду. Се­вер ве­лик, най­дет­ся и мне прис­та­нище. — Что, бу­дешь па­хать да се­ять? Те­ми ру­ками, ко­торые всю жизнь лишь меч дер­жа­ли? — Пусть так, про­шу лишь доз­во­ленья. Князь не ждал этой прось­бы. — Нет, не пу­щу. Оду­ма­йся, я дам срок. Ты пом­нишь, раз уже про­сил. И на сей раз от­ка­жу. К зем­ле, к на­роду!.. Брось! Здесь, здесь твое мес­то, под­ле ме­ня! — Ве­рест не сво­дил с бу­дуще­го го­суда­ря свет­лых глаз с опус­то­шен­ным взгля­дом. — На бу­дущий год, да­дут бо­ги, за­кон­чат ко­раб­ли в Го­ричи, пой­дем в по­ходы, дру­жина заж­да­лась! Те­бя же ви­деть хо­чу ря­дом, пра­вой се­бе ру­кой. И в бой пой­дем, пле­чом к пле­чу, как встарь. — Зачем ты меня держишь? Зачем приблизил к себе, назвал братом? Ты был не слишком приветлив, когда Пряха судеб только перекрестила наши нити. Ты возьмёшь любой город и без меня, и головы светлее моей в твой совет найдутся. Мужчины встретились глазами. — Неужто все это из-за Ксаны? Све­тос­лав, немного помедлив, кив­нул. Пальцы на левой руке подергивались и он нервно сжал их. — Тогда, когда ты явился в Злотну, я подумал лишь о том, что мы должны сблизиться, чтобы я выменял это на доверие и любовь твоей сестры. Какие глупости приходили в мою голову! Он вгля­дывал­ся в ли­цо Ве­рес­та — ус­та­лое, с плот­но сжа­тыми гу­бами — и си­лил­ся уга­дать в нём то­го наг­ло­го юн­ца, по­явив­ше­гося од­нажды на Княжь­ем дво­ре в Злот­не, ког­да они впер­вые встре­тились.       «Не с ми­ром при­шёл тог­да, а за жизнью мо­ей, за от­мщень­ем. Пом­ню вих­расто­го маль­чиш­ку, что меч за­жимал, и гла­за те, что с бесс­тра­ши­ем вол­ка смот­ре­ли. Хит­ра же Судь­ба — как вра­гов нас све­ла, да раз­во­дила друзь­ями. С тех дней ми­нули го­ды — прош­ли мы и пла­мень, и во­ды. Так креп­ко дер­жа­лись друг дру­га, что названый бра­т стал бли­же род­но­го. Вол­чонком ди­ким при­шел, да так им и ос­тался — волк-оди­ноч­ка — без стаи, без кро­ва. Не взял же­ны, не сру­бил до­ма». — А после ... Ныне ты все, что осталось после неё. Князь чуть склонил набок голову, сощурил глаза, его взгляд подернулся пеленой воспоминаний. — Это злая шутка богов, — пробормотал он устало, — Вельга напоминает мне Ксану. Голос Вереста понизился: — Морок, — отрезал он, — Они не похожи. Нет. Ты видел Вельгу лишь издали, когда она была в ладье. Тебе нужно было оставить её там, для богов, для Рослава. — Яришься, что я вспомнил о Ксане? Или что сравниваю? Моё слово было последним. Толк не в её лице, а в имени. Зачинаются сумерки, грядёт война. Вольха поддержит престол, если подле него будет его дочь. Мне бы хотелось, чтобы и ты был. Не в память о сестре, не в память о нашей дружбе. Ради всего Севера. Ради всех богов, в которых ты так веришь. «... тех жестоких богов, что забрали её у нас». Ве­рест хрипло про­гово­рил, най­дя в се­бе си­лы не пе­речить и по­вино­вать­ся кня­зю: — Я твой слу­га, и раз ве­ленье твоё та­ково, так бу­дет. Светослав обошёл стол и положил другу ладонь на плечо. — Ты мне не слуга, Верест. Взгляд Славича упал на государев перстень на своей руке. — В пол­день жрец объ­явит ме­ня ве­ликим кня­зем. Ты же ... Ос­та­вай­ся здесь сколь­ко нуж­но, на­пей­ся допь­яна, ес­ли хо­чешь. За­будь­ся на­конец. Столь­ко вы­нес­ли мы, что и это сне­сем.       Князь вы­шел, так и не дож­давшись от ближника от­ве­та.       Верест встал, с такой силой отшвыривая от себя тяжелый стол, что тот завалился и с грохотом упал. Из его разжавшихся пальцев выпал незаконченный деревянный божок. Княжий ближник думал, сколько раз боги вновь станут испытывать его. И в какой раз, послав ему непосильную ношу, они наконец сломают.

***

      Вновь бил колокол, собирая к Княжьему двору. С ранних петухов спешили слуги, накрывая столы. Горожане собирались на капищах, молясь за нового князя, а в полдень Светослав собирал дружину, старейшин и думных мужей в Чертоге. Он принял наполненную чарку, поднял её и оглядел присутствующих. Вереста среди них не было. Предпочел хмелю уединение, не пришёл. — Все вы, други, присягали великому князю Вячеславу, многие служили ему верой и правдой и без раздумий отдали бы свои жизни за него, — он подождал, пока наполнившийся согласными возгласами Чертог не утих вновь, внимая его словам. — Но богам было угодно забрать к себе и его, и моего возлюбленного брата. Смерть Рослава не будет забыта, я кровью отомщу за кровь. И век в Отцовых чертогах будет для него спокоен, а наш — когда местью смоем с себя оскорбление — долог и славен, а иначе не будет нам с вами покоя, — мужчины зашумели, стуча кулаками и согласно выкрикивая. Северяне чтили праведную месть. — Выпейте же за его путь, за его память. Огненное питье обожгло горло, но Светослав испил до дна.       Музыканты пели о славных походах северных государей, полонные девы, звеня браслетами и медальонами в косах, танцевали подле огня, а воины спорили о меткости своих ножей, бросаемых в подвешенный между двумя опорами щит. Мужчины метали и прямо, и, норовя понравиться будущему великому князю, через плечо, и играя ими в руках, а затем резко кидая. Светослав кивал самым метким, смеялся вместе с ними. Он знал, что дружина поддержит его, но вот совсем не был уверен в столичной знати и купцах, а потому велел каждому отправить от его имени подарок. Князь никогда не искал себе подданных дарами, но Свегнев убедил его, что лучше получить себе друзей, чем врагов с первых дней правления. Сам сотник сидел недалече. Светослав подумал, что тот достаточно доказал свою преданность тайным письмом. Достаточно для того, чтобы приблизить.       Князь махнул рукой, подзывая слугу и веля привести к нему Свегнева. Ратник в летах незамедлительно явился. — Ты оказал мне добрую услугу. — Благодарю, государь. До последнего своего вздоха я слуга твой, — он ударил кулаком в грудь и склонил голову. — Что же, верные мне будут щедро вознаграждены. Светослав ждал, что ответит ему сотник. — Мне ничего не надобно, княже, лишь быть подле тебя и служить тебе. И его слова князю понравились. — Помню, ты ходил с отцом по Сирей-реке, и Горичь брал, и Родан. А так все в сотниках и остался. Не засиделся ли? Место воеводы в Славне свободно и было бы тебе в самый раз. Свегнев низко кланялся: — Велика твоя милость! Буду служить тебе, князь, себя не щадя. Светослав позволил ему уйти, пока сам всё ещё оценивал свой выбор.       От огней в черных чашах поднимался сизый дым, разнося запах горячих древесных смол; взметнулись вверх чарки с пряным вином. Мрачные думы не покидали, не давая по-должному вкусить хмель мгновенья.       Пока волхвы возносили хвалы богам на капище, поднося дары идолам — десять жертвенных быков — великий жрец нарек Светослава из Славичей великим князем Славны, государем Севера.       «Всё моё — от Студеного перевала Закатных гор до Рассветного моря и его Каменных берегов. Отцовы богаты владенья, но мои станут больше, обширней. Походы, дружина, славная битва с золотою добычей — вот мой удел. Что не златом куплю, за то плачу сталью. Пойду, как уляжется неспокойное время, ханам свою дань отдавать — да не монетой, а сечей, — неоконченное дело отца, что сынам наказал волей последней. Отец, ты во мне сомневался, ругал мою гордость, холодную ярость, которой безжалостно умел я гореть. Но вот он я — на престоле, и мне хмель победы испить».       Тяжёлые дубовые двери отворили и под нарастающий стук кулаков об столы в хмельном мареве Чертога появились жрецы. Бритые головы с вязью синего рисунка рун, угольно-черные одежды. Шестеро вносили широкую бадью белого дерева, наполненную до краев тёмной бычьей кровью после жертвоприношения. Следом за ними вошёл Верховный жрец — худолицый, с начерненными углём глазами, с лазурной росписью по шее и вискам. Подслеповатый, он опирался на руку провожатого и на посох, но шаги уверенны.       Светослав приветствовал его жестом руки. Жрецы никогда не кланялись людям, так как служили богам.       Свою ношу пришедшие поставили перед возвышением, где сидел князь. Сам же Верховный жрец подошел и, сощурившись на правителя, заговорил: — Богам была угодна твоя жертва, княже. Радуйся, ибо каждый сегодня возносит мольбы за нового государя! — его рука указала на Светослава. — Омойся же и предстань великим князем Севера, хранимого богами! К бою об столы прибавились бубны жрецов.       Мужчина поднялся, со спины приблизились двое служителей бога, снимая с него плащ и кожаный доспех. Затем он был освобожден от наручей и кафтана, потом пояс с ножнами и грудные ремни, наконец, сапоги. Оставив в одной нательной рубахе до голеней, служители отошли.       Босые ступни шагнули на холодный помост, Светослав медленно подошел к краю купели. Голова кружилась от винного духа, курева трав и осознания происходящего. Жрецы зашлись своей пляской в маре дымов, а их дикий мотив достиг своего апогея. Его отражение в багровой глади дрогнуло, принимая сначала одну, а затем и вторую ногу. Ступни скользнули по нескольким ступеням на самое дно, и ещё теплая рдяная кровь поглотила его до пояса.       Говорящий-с-богами тяжело взошел на помост и положил свои ладони с узловатыми пальцами на плечи князя со спины. От его рук он чувствовал холод и представлял, как старик сейчас осклабисто улыбается. — Пусть Отец дарует тебе силу, Матерь — мудрость, Солов — долгие лета, а Марь — оградит от стали ворога. Кряжистые пальцы сдавили плечи, толкая вниз. Чертог с сотней собравшихся, бой обрядных бубнов — все пропало в один миг. Жертвенная кровь заглотила мужчину с головой. Сквозь алый омут он не слышал речи жреца, его молитв. Темнота.       Светослав чувствовал лишь, как колотится сердце и стучит в висках кровь. Это было лишь мгновение, пока жрец произносил свою мольбу, но мужчина почувствовал в себе первородную силу, древнюю, словно сам Север.       Как долго он ждал этого дня! И больше не было отца, разгневанного на него, брата, что лишь одним своим существованием мог быть угрозой власти. Пусть назовут его опальным княжичем, богохульником, братоубийцей!.. Это не изменит уже ничего. Север забудет и его отца, и брата, но его имя останется. Он сам впишет его в историю.       Ладони волхва больше не сдерживали Светослава. Он поднялся на свет, в зашедшийся единым радостным воем Чертог. Отступила червонная пелена: кровь течет по лицу, льет с прилипшей сорочки, капает с бороды и кудрей. — Великий князь! Поднимем чарки за его век правленья! — Да хранят тебя боги! — Веди без страха наши мечи! Зала полнится выкриками и тяжелым гулом, оглушившим его.       Волхв что-то кричит, ему отвечают. Подходит слуга, неся сверток парчи, белого меха и на алом бархате отцову гривну. Князь дрожал в нетерпении. Руки волхва берутся за обруч из темного золота и возносят, показывая народу, затем гривна ложится по шее.       Князю подали руки, он выходил, оставляя темные следы на дощатом полу. Его облачают в тяжелые одежды, скрепив плащ с меховой опушкой золотой брошью. И наконец Светослав законным правителем садится на престол. Ладони обхватывают и сжимают подлокотники со старинной резьбой сотен рун, и кровь, потекшая с пальцев, унизанных перстнями, заполняет деревянный узор. — Слава великому князю!