Плоть и кровь

      Звонкая тишина царила в покоях королевы, как только она с шумом захлопнула резную дверь. Все еще не решаясь отойти от единственной опоры, женщина боялась утонуть в сильном чувстве дежавю, тошнотой уже играющем в горле. Она с шумом втянула носом воздух, позволила себе пару мгновений на то, чтобы успокоить панику в голове, и с невозмутимым выражением лица скорее игриво прижалась спиной к поверхности двери.       Она не могла позволить ему видеть её слабости. Он был совершенно чужим человеком, пускай сейчас собирался без всяких эмоций точно вещь забрать её в постель, и Реджина уж точно не собиралась открывать свое волнение на всеобщее обозрение. Даже если её сердце сейчас бешено стучало и вырывалось из груди.       Она чувствовала жидкую волну паники, подступающую к горлу. Спустя такое долгое время беспечной жизни она снова, будто в первый раз, ощущала страх.       Хотя, может, лишь старые раны заставляли её дрожать перед грядущей ночью.       Королева просто не могла поверить, что это вновь происходило с ней. Она вновь позволяла нелюбимому мужчине терзать её тело, но ничего не могла с этим поделать, не могла дать отпор или показать истинные эмоции. Все словно повторялось непрерывно. Вот она робко стоит у двери, упорно терпит похотливый взгляд, гуляющий по юному телу, а потом без всяких эмоций со стеклянным безразличием в глазах позволяет жадным рукам касаться, а новому мужу грязно использовать её тело, чувствуя себя порванной тряпкой или обмякшей куклой в объятиях покрасневших простыней.       Она все еще помнит то, с каким отвращением смотрела на себя в зеркало, с какой яростью оттирала отвратительный запах от своей кожи до алых пятен по всему телу, и больше не хочет чувствовать такую ненависть к самой себе. Не хочет чувствовать себя грязной и необычайно мелкой, поэтому лишь продолжает надменно рассматривать нового мужа и зловеще улыбаться, будто от этого могло стать хоть чуточку легче.       Король стоял неподвижно, и его взгляд, приклеившись к фигуре брюнетки, горел отстраненностью и смятением, будто бы ему было чрезвычайно неудобно находиться в этой комнате с новообретенной женой. И кто мог винить его в этом теперь, когда злосчастный фарс зашел слишком далеко?       Кошачьими шагами она ступила чуть ближе, даже не отрывая глаз от его лица, будто так она заставляла его все больше гореть неловкостью и давать ей преимущество первенства в этой игре.       - И что теперь? – тихо протянула она, не теряя соблазнительности своей маски. – Ты просто… возьмешь меня?..       - Да, - бесстрастно отчеканил он.       Реджина задохнулась откровенным ответом, но не потеряла лица.       - И почему ты думаешь, что я позволю тебе сделать это?.. – её слова прозвенели в тишине комнаты, обволакивая холодные стены, и она так отчетливо могла слышать свое собственное шумное дыхание, чутко наблюдая за изменениями на мужском лице. На её собственном застыла легкая самоуверенная улыбка.       Она отказывалась признаваться хотя бы самой себе, что боится действий собственного мужа, способного вновь заставить её чувствовать себя пустой.       Пока лишь выжидающе и изучающе присматриваясь к каждой его эмоции, она пыталась понять, почему же он так сильно отличается от остальных её любовников.       - А разве это не так? – выдохнул король, и на мгновение она увидела что-то уязвимое в его чертах, его глазах.       Казалось, что она раньше и не смотрела. У него были такие пронзительные голубые глаза, которые королева едва ли разглядела за пеленой собственной ярости в их первую встречу. Но теперь, оказавшись в тишине и близости, ей удалось увидеть каждую черту мужественного лица. Он был красив, и в этот момент ей было плевать на его мысли, пока она получала такую соблазнительную оболочку. Ей нравилось, что хотя бы в её вторую брачную ночь она увидит в своей постели кого-то равного, того, кто сможет удовлетворить её желание настолько, насколько только позволит её тело и недолгая ночь.       И все же… Он был слишком беспечен и глуп, раз думал, что сама королева просто упадет в его объятия и не потребует душу взамен.       - Мужчины… Всегда такие… бесстрашные и глупые в одно и то же время. Хотите получить все на свете, не думая ни о цене, ни о последствиях… - на её лице растеклась опасная уверенность в себе и надменность. – Но здесь я устанавливаю свои правила, нравится тебе это или нет, - королева сделала паузу, а затем так озлоблено и низко буквально выплюнула, - Робин…       Манерно сложив руки в замок, она на мгновение взглянула вверх, а затем вернула мужу пронзительный взгляд, полный ненависти и нарастающего гнева.       - Давай проясним пару вещей, - сгримасничала брюнетка. – Я не бесполезное приложение короля, которое стоит рядом и мило улыбается на важных встречах. Я - королева этих земель, и если ты искал кого-то другого… - ярость словно играла её голосом, то повышая его тон, то добавляя сарказма или наоборот превращая в низкое шипение, - кого-то, кто носит банты и ленты, или танцует всю ночь напролет, то, может… ты просто сделал очень большую ошибку…       Король много думал об этом и прежде. Ошибка… что если это просто огромная ошибка и недоразумение? Никогда бы на свете он не подумал, что вместо некой идеальной леди с наивными глазами и большим любящем сердцем, ему в жены достанется лишь импульсивная королева. Прекрасная королева со слишком глубокими ранами и нестабильностью эмоций.       - И даже если я нуждаюсь в твоей помощи, я не позволю мной управлять даже через свой собственный труп.       Робин сглотнул, пропуская через себя каждое слово, и где-то в глубине души он прекрасно понимал все её чувства. Все это время жить свободной ото всех законов, предрассудков, запретов и морали, а в какой-то момент просто позволить теснить свое достоинство и загонять в рамки. Несомненно, это был слишком большой стресс. Ни один порыв ярости, ни единая маска еще не смогла скрыть эту нервозность от его глаз. Он сам ощущал слишком уж схожие чувства.       Когда королева пугалась, она пыталась тщетно и упорно закрыть детскую неуверенность гневом - теперь он понимал. Так неужели за всем этим цирком в виде образа Злой Королевы таилась лишь юная испуганная девушка, которая просто боялась все напрасно потерять?       В любом случае Робин не мог позволить королеве думать, что она с легкостью победит.       - Вау… Ты именно такая, какой я тебя представлял… - что-то горько-восторженное, почти завороженное читалось в его взгляде и тихом размеренном голосе, будто бы любые угрозы были бессильны против него. – Вот только ты, моя дорогая жена, - он выделил это голосом, чтобы напрочь выбить её из колеи, - забыла взять в расчет тот факт, что я не твоя ручная собачка и даже не твой лакей.       Он сощурился и дразняще искривился в легкой гримасе, наблюдая как красивые черты лица королевы разглаживаются, а сама она приходит в прострацию, ведь, кажется, никто никогда еще не смел дать ей отпор. Гордость и самодовольство забурлило внутри – женщина не была готова услышать такие резкие и хлесткие слова после стольких лет в окружении лишь отъявленных лжецов и подхалимов.       - Мы равны, - отчеканил и чуть раскинул руки в стороны, - и если ты так сильно печешься о своей драгоценной короне, пускай так – никто её у тебя не отнимет. Но ты не имеешь никакой власти надо мной…       После в воздухе зависла тишина. Какое-то время королева сосредоточено тратила секунды на изучение его эмоций, будто бы пропуская через себя каждое сказанное им слово так, что Робин вдруг почувствовал тебя неимоверно пустым. Её красивые темные глаза в обрамлении веера ресниц еще несколько мгновений прогуливалась по его лицу, прожигали пронзительным взглядом кожу и прокрадывались до безумия глубоко, пока он глотал собственную смелость и тщетно пытался её прочитать.       Когда приоткрылись её губы, его внимание потерялось где-то в нижней части её лица, и он даже не сразу заметил, как близко она подплыла в следующую же секунду.       Странная женщина… Питая такое отвращение, каждый раз пытается подкрасться еще ближе…       - Что ж, говорю же… бесстрашный и глупый… - шепнула она с легким удовлетворением на лице, искажая в ухмылке бархатные темно-бордовые губы, и вскинула вверх точеную бровь. – Но я вижу тебя насквозь…       Её глаза как бы невзначай упали на его губы, и, подходя еще ближе, чертовка с тягучим удовольствием пользовалась своим магическим влиянием на его самообладание. Острые ключицы переходили в открытые смуглые плечи, которые до безумия хотелось исследовать прикосновениями пальцев и горячих губ, а при каждом новом её вздохе его голодный взгляд притягивала утянутая тугим бордовым корсетом высокая грудь. Она сводила его с ума, не делая абсолютно ничего, не говоря ни единого слова, и продолжала лишать рассудка лишь одним своим присутствием в этой чертовой комнате.       Он должен был сохранять самообладание. Робин знал, что должен. Но эта женщина… эта бестия теперь была его по закону, и сейчас, соблазняя его видом оголенных плеч и ядовитой ухмылкой, ничуть не облегчала ситуацию.       - Я знаю, чего ты желаешь больше всего на свете, и в этом твоя самая большая слабость…       В комнате будто бы стало намного жарче, а воздух между ними горел, погружая в абсолютное безрассудство в близости с королевой. Добивала одна только мысль о том, как невероятно будет ощутить бархат кожи под пальцами, попробовать шею на вкус и заставить её вскрикивать каждый раз, когда, сжимая тонкую талию до нетерпеливых отметин, он будет вновь и вновь клеймить свою собственность.       Но он был не таким человеком – это были лишь инстинкты, примитивные, жадные, отвратительные инстинкты, которые в нем будила только она одна.       Нечто животное рождалось в нем снова и снова, пока она игралась с ним, точно с безвольным хищником, запертым в клетке. И он балансировал на грани, до дрожи в пальцах ненавидел себя за это желание, едва ли удерживался от порыва бросить все предрассудки, забрать эту безрассудную знойную королеву в свою постель и отрывистыми, почти яростными движениями бедер заставить её кричать.       Так мог рассуждать лишь самый эгоистичный и падший человек, но он уже давно перестал узнавать в этом отражении в зеркале самого себя. Сгорая от ненависти к тому, кем она его делала, он процедил:       - Ты ничего не знаешь обо мне!..       - Тем интереснее будет игра… - кажется, она улыбнулась, прежде чем бросить в его сторону еще одну улыбку..       Королева не медлила, а, так загадочно и почти хищно улыбнувшись, развернулась к мужчине спиной, позволяя во всей красе рассмотреть чуть выступающую линию позвоночника, оливковую ровную кожу и лопатки, показывающиеся через тонкую ткань бордового кружева. Её рука медленно поднялась вверх и пальцы томительно потянули темную ленту на тугом корсете. Кажется, наблюдая за ней, он даже забыл, как дышать. Она не могла видеть его лицо с этого ракурса, но если бы это было возможно, сейчас бы королева сама сошла с ума от того опасного желания: его глаза жгли ткань насквозь и с таким томлением изучали её движения, что он боялся потеряться в собственной похоти.       Руки сами потянулись к тугой шнуровке, нашли шелковые ленты и буквально сорвали их с хрупкого тела, пусть он и пытался сдерживать себя изо всех сил. Все внутри так отчаянно ныло, и хотелось поскорее сделать что-то с этим нетерпением, хотелось быть ближе, хотелось касаться до беспамятства и плевать на все остальное вокруг.       Когда Реджина, казалось, вновь могла свободно дышать, она осмелилась развернуться обратно, нахально и порывисто взяла своими чуть холодными пальцами его ладонь – она сама не знала, как смогла сама решиться на это. Господи, они были так близко! Так отвратительно близко, что можно было сойти с ума от сплетения дыханий и запахов, от нервного нетерпения и ожидания чего-то большего.       Её рука так вкрадчиво, но в то же время смело положила его ладонь на собственную талию, и он мог поклясться, что крохотный вздох слетел с её губ. Как будто нечто между волнением и опаляющим желанием рвали не только его одного на мелкие части. Может она чувствовала тоже самое – он не мог знать этого наверняка, но предпочел просто больше не думать. Все происходящее сейчас было заложено где-то на таком примитивном животном уровне.       Король отпустил себя, поддался такому палящему желанию, буквально сжигающему тело изнутри, и скользнул рукой дальше, прошелся ладонью по мягкой ткани, чувствуя тепло горячей кожи под развязанным корсетом и еле удержался, чтобы не впиться пальцами в податливую плоть.       В неловком инстинкте он потянулся к её губам, с тихим вдохом с её стороны встречая её тело в дразнящем танце. Он почти мог чувствовать её вкус, почти готов был потеряться, когда королева внезапно отстранилась и резко прижала свой палец к его губам.       - Нет, нет, нет, дорогой… - так сладко и так наигранно – она была дьяволом. – Я не целуюсь с тем, кто этого еще не заслужил, неужели ты до сих пор этого не запомнил? – она изобразила фальшивую гримасу страха. – Я ведь совсем не знаю тебя… Неужели ты просто бесчувственно воспользуешься мной, как будто я обычная шлюха?..       - Не играй со мной, Реджина, - он буквально прорычал, впервые так дерзко используя её имя. - Ты знаешь, что я так не поступлю.       - А как ты поступишь? – её губы стали еще ближе, а тон голоса еще более томным, пока этот взгляд, эти мимолетные движения её тела, рук в отвратительной близости творили с ним безумные вещи.       - Я должен… - было трудно еще сохранять самообладание и успевать отвечать что-то разумное, когда все, что он видел перед собой, были лишь её потемневшие глаза и слепое желание. – И не говори, что ты не хочешь этого сама. Ты просто слишком любишь драму, чтобы пустить все на самотек.       Бесспорная королева преувеличения и глупых игр.       Эти изгибы буквально просили о прикосновении его рук, его губ, и, несмотря на все джентельменские предрассудки, он далеко не собирался потратить такую ночь впустую. О, как же король хотел увидеть её вне всяких масок, услышать её чуть охрипший от страсти голос, заставить самозабвенно кричать, и к черту все! – он выжмет все до последней капли от этой ночи, пока здесь не останется ничего кроме обезвоженных жаждой тел и чуть влажных простыней.       - Но ведь это скучно, не правда ли? – едва ли не пропела бестия, выдыхая в его шею, прижалась ближе и с сумасшедшим азартом игриво провела пальчиком по его губам. Следом она отпустила руку, которой с ленивым ожиданием держала развязанный корсет.       Во рту пересохло, а глаза ошалело впились в идеальный силуэт, когда вместе с бюстье к её ногам упало и все остальное бордовое платье. Вид абсолютно обнаженной королевы перед ним подействовал как яд на его сознание. Король не знал, что в ней заставляло его гореть больше: выступающие ключицы, что были символом хрупкости на кружеве молочной кожи, идеальной формы высокая грудь с твердеющими темными сосками, невероятная тонкая талия, запретный плавный изгиб бедер. Черт, она просто убила его своим дерзким жестом, приковывая жадный взгляд к красивому телу, позволяя ныть в желании поскорее сделать её своей.       Дальше не было ничего. Он помнил только, что сорвался с цепи окончательно, потерялся в желании и перестал думать вовсе. Остались только прикосновения и дикая жажда. В слепой одержимости Робин не стал церемониться и просто подхватил миниатюрную королеву под бедра, обжигаясь о горячую кожу и срывая с её губ нечто похожее на вскрик. Не прошло и секунды, когда опешившая женщина упала на ледяные простыни, будучи крепко вжатой в постель сильным мужским телом.       Кажется, она пыталась сопротивляться, но сдалась, будучи резко пойманной врасплох и совершенно безоружной.       Каждая клетка её кожи касалась его, не позволяя сделать и единого вздоха. А еще чертова одежда была единственным, что разделяло их от бесконтрольного безумия.       Изгибы её тела были такими соблазнительными и мягкими, что на мгновение он просто не поверил своей удаче. Хотелось сжимать их до темных отметин, до умопомрачения наслаждаться её теплом, и ни единая едкая мораль в его голове не была способна остановить распаленного мужчину.       Он припал губами к горячей шее, попробовал на вкус бархат кожи, кажется, оставляя новые красноватые метки, и порывисто проложил влажную дорожку вниз, еще больше зверея с каждым новым стоном женщины. Было соблазнительно попытаться сдержаться, изучить каждую частичку тела, но он был слишком нетерпеливым, слишком безумным и голодным до новых прикосновений.       Такая крохотная и только его.       Наверно, все было слишком быстро – они не церемонились с чуткими исследованиями друг друга и неловкими вопросами в глазах, не смаковали каждый момент, но это было лучше, больше, чувственнее. Будто голод и нетерпение помогли им обоим сбежать от реальности.       Все её тело горело от его рук, находившихся буквально повсюду: они сжимали каждый изгиб, клеймили и жадно хватали талию, были непозволительно близко к центру её желания так, что бедра рисовали восьмерки на простынях, а ноги буквально дрожали от нетерпения. Такая полнота ощущений делала её абсолютно беспомощной перед жадными поцелуями, и хотелось раствориться в моменте, пока она еще могла соображать ясно. Ей пришлось впиться ногтями глубоко в его широкие плечи, когда нетерпеливые руки резко оставили её талию, а он отстранился, и контраст холодного воздуха с жарким телом в этот момент показался еще более заманчивым.       Король думал, что его разорвет от желания, когда в следующую секунду припал к её груди, заставляя так бесстыдно извиваться в крупных руках. Её стоны стали громче, превратились в музыку для его ушей, а все остальное вокруг бесследно пропало, как и она сама.       Она потерялась, почувствовала волну слабости во всем теле, не зная, куда следует деть руки, и липкая жажда почувствовать его внутри разлилась внизу живота. Все горело. Она могла чувствовать, как его горячее пульсирующее желание упрямо упиралось в её бедро, и мечтала поскорее избавить любовника от излишков мешающей одежды.       Еще несколько мгновений он дарил свое внимание её груди, возмещая недостаток ласк чуть грубоватыми пальцами, сминал мягкую кожу. Его ладони были слишком большими. Казалось, он мог обхватить ее всю одной рукой и полностью растворить в своем собственном запахе. Его было очень много для её маленького тела, но королеву слишком поглощали такие невероятные ощущения, чтобы много думать о другом.       Мужчина отстранился, лишь чтобы сбросить с себя лишние предметы одежды, искренне ненавидя эти грузные камзолы в Зачарованном Лесу. Вид распластанной на постели обнаженной королевы с напрочь растрепанными волосами, уже не такой собранной и идеальной из-за испорченной прически, темных меток на шее и сбитого дыхания, делал её еще более прекрасной в его глазах.       Он мечтал обжечь её бедра своими ладонями, заставить колени дрожать, когда пальцы найдут её промокшей насквозь, и одежда, едва ли не летающая по комнате, в этот момент казалась самой изощренной пыткой, которую только придумал человек.       Её живот задрожал, а голос сорвался на хриплый стон, когда Робин исполнил свое заветное желание – было слишком подло по отношению к своему телу не откликаться на инстинкты, когда все было на расстоянии вытянутой руки. Внутренняя сторона бедер горела в контрасте с его ладонями, и уже через мгновение он жадно ловил её стоны, когда пальцы исследовали влажную горячую плоть. Подумалось, что король мог проводить часы, просто ради азарта доводя её до предела, наблюдая, как она шепчет проклятия и извивается, когда он проникает глубже или умелыми движениями дразнит мягкие складки.       Одна её рука до белых костяшек схватила простыни, а тело медленно сдавалось. Боже! Его руки играли с ней, наверно, слишком умело, доводили до исступления своими движениями внутри неё, и, кажется, даже пропало дыхание. Слишком сладкой была разрядка, даже если она означала поражение. Она задохнулась, когда грубые руки нашли нужную точку и заставили её жалобно изогнуться в позвоночнике. Растеряться и наивно поддаться чувству казалось самым резонным и лояльным выходом – терпеть и сохранять лицо больше просто не было сил.       И если бы этот мужчина был змеем-искусителем, он бы делал чертовски хорошую работу.       Единственное, что она знала в этот самый момент, так это то, что хотела до боли почувствовать его длину глубоко внутри.       Она хотела получить все во что бы то ни стало.       Королева решила, что больше не позволит ему играть на её слабостях, поэтому в следующий момент она резко толкнула его в грудь и в одно движение оказалась сверху на широких бедрах.       Кажется, женщина резко втянула ртом воздух и ахнула, когда их тела соприкоснулись еще сильнее, и горячая влага между её бедер обожгла его длину. Вызывающе заерзав на одном месте, она кропотливо прочувствовала каждый дюйм, улыбнулась и прикрыла глаза, будто весь мир сосредоточился сейчас на том, какое наслаждение она получала.       Его лоб покрылся потом, а лицо потерялось где-то в её шее, пока королева отчаянно ловила губами оставшийся вокруг кислород.       Теперь он станет её собственностью.       Её рука скользнула вниз между чуть влажными телами, едва дрожащие пальцы прошлись по теплой твердой плоти, достаточно внушительной, чтобы заставить её рычать. Не медля ни на секунду, она приподнялась и,направив, со стоном пропустила его в себя так медленно, как только возможно, наслаждаясь забытым чувством наполненности. Темные взгляды соприкоснулись, и каждая эмоция, отражающаяся в её глазах, все то желание и страсть, находили ответ в его собственных.       Мужчина готов был умереть от этих ощущений, от королевы, с самозабвенным удовольствием на лице двигающейся на нем так, как будто завтра не существовало. Женские ногти впились в его плечи, а её бедра в ответ были безжалостно сжаты его пальцами. Боже! Она была такой узкой и невероятно крохотной, что, кажется, сначала женщине пришлось потратить время, чтобы привыкнуть к его размеру, и не было ничего лучше в этой жизни, чем созерцание королевы пытающейся все глубже принять его в себя.       Её нетерпение росло с каждой секундой, ослепляло их обоих, и заставляло сходить с ума с каждым новым движением, когда бедра со стонами врезались друг в друга. Она нуждалась чем-то более диком, с сумасшедшим желанием становясь все раскрепощённее, быстрее, одержимее. Она хотела больше, больше, больше, делая его голод просто невыносимым с каждым прикосновением влажной кожи. Хотелось касаться её везде, доводить до безумия в ответ дразнящими движениями рук на её теле, её груди, её бедрах.       Он был готов поспорить, что утром на них все же останутся отметины.       Ему нужно было выместить все на ней, показать, насколько сильно желание съедает его по её вине, из-за её почти незаконно-красивого тела, которое он держал в своих руках, из-за абсолютного тумана в голове.       Они оба бормотали что-то практически бессвязное, пока её пальцы потерялись где-то в его волосах, а тела были так близко прижаты друг к другу, что вот уже несколько таких долгих мгновений двигались в унисон. Каждый вторил малейшему движению, делая этот момент каким-то особенно интимным.       Двинув бедрами так мучительно медленно, она с дьявольским удовольствием позволила королю с ноющей горечью желания прочувствовать каждую секунду того, как хорошо было чувствовать его глубоко внутри себя, дразнить, смакуя момент, и какой отчаянно мучительной для него может обернуться эта игра.       Он терял терпение под её указкой, бормотал проклятия в её шею и пытался утонуть в ощущениях, захмелеть от прикосновений к чувственным местам, точно от богатого вина и, обезумев, пользоваться ситуацией сполна, врезаться в неё так глубоко, как только можно.        - Я ненавижу это… - он почти рычал в её ухо, хватаясь за влажные бедра, отчаянно гоняясь за рваным дыханием.       - Что именно? – хмыкнула она. Её движения делали его беспомощным, и все, что оставалось, - это беззащитные слова без надежды на отпор.       - Ненавижу себя за то, что не могу сопротивляться… - кажется, пальцы еще глубже впились в плоть, но этот жест злобы отдался лишь чувственным стоном с её губ. – Я не хочу быть с тобой…       - Лжец! – прошипела королева, почти кровожадно впиваясь пальцами в его скальп, пока на лице в желании разрядки возникла блаженная улыбка. – Хочешь… ты… хочешь касаться, хочешь исследовать каждый дюйм… Перестань… врать… самому себе…       Рваными вздохами она выдавливала из себя последние слова, чувствуя, что больше не сможет сдержаться. Её живот задрожал, а дыхание сбилось окончательно, когда бедра начали еще яростнее ударяться друг о друга. Королева знала, что он близок – она сжималась вокруг его пульсирующей длины и видела, как отчаянно он старался держать себя в руках.       - Нет…       Она рассмеялась.       - Я знаю тебя… И я заставлю тебя быть одержимым мною… желанием быть со мною… - она прижалась щекой к его щеке, будучи не в состоянии контролировать свое тело, и хриплой кровожадностью зашептала: - И с каждым днем ты будешь ощущать его все сильнее… пока… наконец, не сдашься… И станешь моим…       - Нет!..       В этот момент, как будто нечто в нем щелкнуло. Реджина не успела понять, когда мир вокруг перевернулся, а она, все еще податливая и напряженная от близости желаемого, с громким опустошающим выдохом врезалась во влажные простыни и оказалась беспомощно вжатой в постель горячим телом мужчины. Голова закружилась то ли от внезапной смены положения, то ли от всех эмоций разом, и где-то в этот момент паника от потери контроля смешалась в ядовитый коктейль с опаляющим желанием.       Они закончили практически вместе с громкими стонами в унисон, и она, обмякшая, безвольная от пронзающих ощущений, ослепленная разрядкой, позволила ему рычать в свою шею и до последней капли изливаться внутри. Каждая волна удовольствия пронзила её насквозь так, будто она могла летать. На какой-то крохотный момент женщина просто физически не могла дышать, чувствуя тепло разливающееся по венам, и легкость в голове. Практически все тело расслабилось и замерло, а мужчина, еще пару секунд вдыхая аромат её волос, успел отстраниться и камнем рядом упасть на постель.       Все было так просто в эту самую секунду. Всего на одно мгновение, пока тяжелый вес безумного осознания не опустился тенью над головой.       Следом, она потерялась.       Она поняла: никогда еще после брака с ним, она не позволяла мужчинам брать контроль над собой. Никогда еще королева не чувствовала себя настолько беспомощной и беззащитной с тех самых пор, но теперь, когда податливость сыграла с ней злую шутку, в голове как назло стали роиться эмоции из прошлого.       Слабая.       Дышать стало в разы сложнее, а внутри в какой-то момент поселилась такая удушающая пустота, что даже задрожали руки. Воспоминания хлынули так остервенело и резко, что, чтобы выстоять, ей физически было необходимо сделать отрывистый вздох. Будто удар в грудь, будто нож в спину, эта волна хлестко ударила по сознанию и вдребезги разбила каждую кропотливо выстроенную стену.       Она все еще приводила дыхание в норму после любовной гонки, но даже это не позволяло ей очнуться. Женщина застыла. Каждая клетка её тела казалось неимоверно грязной, запачканной его руками, будто видение повторялось вновь. Реальности смешались, и прямо сейчас все возвращалось с новой силой. Те же воспоминания о прикосновениях жадных пальцев, те же вскрытые раны, те же беззвучные слезы, от которых подушка становилась мокрой насквозь. Что-то сломалось внутри, что-то изменилось в считанные секунды, и внезапно стало противно ощущать, смотреть на собственное тело, которое больше ей не принадлежало.       Она чувствовала себя тряпкой. Отрешение и помутнение разума вкупе давали адскую смесь, и несмотря на внешнюю пустоту, внутри королева билась в истерике до последнего вздоха, рвала легкие в желании больше не дышать, не помнить, забыться.       Мертвый запах преследовал её, и хотелось просто убежать так далеко, как только можно, снова, точно так много лет назад потратить часы на то, чтобы отмыть его, а затем никогда больше не смотреть в злосчастное зеркало с собственным истерзанным отражением в нем.       Обида пролилась тонкой соленой дорожкой на побледневшей щеке, когда она уронила голову на подушку. Глаза застекляненли, упорно видя перед собой ту проклятую комнату в западном крыле, ту отвратительную удовлетворенную старческую улыбку прямо перед своим лицом, и захотелось сгореть, провалиться под землю, вырвать собственное сердце, лишь бы никогда больше этого не ощущать.       Королева покорно ждала каких-то слов со стороны нового мужа, питая нечеловеческое отвращение к самой себе, будто никогда в жизни она не чувствовала себя такой мелкой и униженной. Использованной. Но он молчал. Так упорно и долго, что в какой-то момент она едва не сорвалась на крик.       Сейчас он просто встанет, как и Леопольд что-то невнятно пробормочет и оставит её одну с собственной ничтожностью. Она не могла этого изменить. Слишком глубоко хранились эти воспоминания, слишком давно Реджина не ощущала такую грязную пустоту, и думала, что никогда больше её не разбудит. Женщина не могла поверить, что её личный кошмар вернулся, и было так страшно, так нечеловечески страшно снова броситься в этот омут с головой.       Паника. Все её естество было охвачено паникой, обидой и отвращением.       Не хотелось смотреть в его сторону, а единственным верным решением казался побег. Её практически затрясло от груза мыслей, шепота в голове, и уже через секунду она вскочила с постели, крепко обхватывая тело руками в попытке укрыться.       - Что… - кажется, он пытался что-то говорить. Это уже не имело значения. Сейчас он не был смиренным королем Шервудских Земель. Он был её мужем, а это слово было проклято для неё еще очень давно.       Схватив шелковый халат с пуфа рядом с кроватью, она, тихо всхлипнула, пряча влажное лицо от внимательного взгляда короля, а затем без единого слова растворилась в плотном тумане. Просто чтобы исчезнуть. Куда угодно.       Она больше не хотела тешиться призраками прошлого.       Впервые за такое долгое время она позволяла себе признать, что до смерти боялась превратиться в ту самую беззащитную девочку из прошлого.       Больше никогда…