Плоть и кровь

      - Как будто у нас есть другие выходы! - изливаясь гневом и негодованием, женщина всплеснула руками и нервно выдохнула в сторону.       - Но Ваше Величество, при всем моем восхищением Вашими идеями, должен сказать, что запугивание крестьян не поможет им лучше сражаться на поле боя, - вкрадчиво пробормотал Вронлок, опасливо огибая глазами силуэт королевы.       - Если они хотят отвоевать у огров свой дом, они будут сражаться, - сощурилась она, резко замирая на месте, - а мы лишь дадим им в этом небольшой толчок…       Вот уже почти две недели прошли с тех пор, как на оба королевства прогремела свадьба двух монархов, а военные силы Шервудских Земель присоединились к практически поверженной армии Зачарованного Леса. Людей катастрофически не хватало. Тех, кто отважился присоединиться к защите, оказалось просто недостаточно, а некоторые просто слишком дорожили своей жизнью, чтобы быть понапрасну растерзанными даже не за свое королевство. Достигнув самого низа, армия все еще держалась на плаву, но правители не могли остановить неминуемое.       У людей просто не было сил бороться. Опустошенные и бесцельные, истощенные последствиями войны они медленно сдавались, заставляя королеву ныть в осознании своей беспомощности и просто смотреть на то, как падает её собственное королевство.       - Но…       -Дай-ка подумать… - она подошла ближе и театрально окинула угрожающим взглядом безмолвный малый зал, чьи тяжелые стены и резные колонны вот уже, казалось, целую вечность выслушивали резкие угрозы королевы и ропотные голоса членов совета. – Хмм… надо же! Слышите это?       Совет жалобно оглянулся по сторонам, ловя на лицах своих товарищей выражение полного недоумения. В зале на мгновение зависла удушающая и неловкая тишина, прерываемая лишь грузными дыханиями или редким кашлем, и в какой-то момент королева начала жечь взглядом жалкие физиономии, пока те продолжали упорно молчать.       Ответа не последовало. И тогда королева, приходя в нечеловеческую ярость резко выплюнула:       - Правильно! Ничего! – гаркнула она, угрожающе щурясь. - Потому что лично я не слышу иных предложений!       - Ваше…       Дверь распахнулась достаточно резко и внезапно, чтобы заставить замолчать каждого в этом зале. Растерянные солдаты у входа стыдливо потупили глаза перед сверкающим гневом взглядом королевы. Женщина готова была рвать каждого, кто посмел так нагло сорвать экстренный совет. Ей было все равно, будь это дворянин или мелкий слуга, да пусть хоть небесный дух! – она уже представляла, как будет забирать последний воздух из легких жалкого паршивца.       - Приношу извинения за опоздание…       Королева напряженно прикрыла глаза и тихо выдохнула сквозь зубы.       В зал с абсолютным сосредоточением на лице шагнул король, уверенно пересекая пространство между дверями и своей новоиспеченной женой.       Нервозность и раздражение даже не покинули её лица, когда уже через секунду она ненавистно сверлила глазами фигуру светловолосого мужчины. Зачем он пришел сюда? Зачем вмешивался в её политику? Ненавидеть вездесущего короля можно было хотя бы за его навязчивость, скрупулезность, отвратительное и дотошное чувства долга, ведь казалось, будто скрыться от его внимания было просто негде в этом замке. Он был везде, вплоть до её собственных мыслей, её снов, и от этого до беспамятства разрывалась голова, черное сердце болело в попытке скрыться и сделать хоть что-то, чтобы оградиться от излишней опеки.       Хотелось вырвать его сердце без лишних колебаний, превратить его в пепел и избавить себя от этой пытки. Королева могла поклясться: не было ни дня, когда бы она не думала о том, как жалобно пульсирует красный орган в её руке, каждый раз, когда мужчина раздражал своим присутствием; как невероятно будет снова дышать, когда над ней больше не будет висеть злосчастная тень.       Червоточина в груди напоминала легким зудом каждый раз, когда он вмешивался в её дела, а темная сторона ныла в желании взять дело в свои руки. Но в конце концов, в беспомощности ситуации королева просто надеялась, что со временем вопрос решится сам собой.       - Какого черта ты здесь забыл? – шикнула женщина.       - Имею полное право находиться здесь, - самодовольно ответил он, не показав ни единого признака волнения.       Это заставило женщину гореть негодованием и злобой.       - Это не тайное собрание или обсуждение личных вопросов, а совет по политике ведения войны, - манера поведения выводила её из себя, а умение выставить её в дурном свете перед собственным советом побудило весь мир вокруг налиться красным цветом в её глазах. – Это наше королевство, и я хочу помочь ему не меньше, чем все присутствующие здесь.       - Это мое королевство! – выплюнула брюнетка.       - И моя армия, - парировал мужчина, заставив королеву задохнуться собственным возмущением. – Мы вместе в этой лодке, и… ты не можешь решать за нас обоих.        -Не тебе говорить, что я могу делать, - подкравшись ближе, женщина ткнула пальцем в его грудь и возмущенно выдохнула через зубы, - а чего нет!..       - Я могу быть не самым значимым человеком в этом королевстве, но все еще думать о его судьбе, - парировал он, сверля взглядом её воинственное лицо. – Я не скрою того, что знаком с политикой ведения войны, в отличие от Её Величества, так что вполне смогу быть полезным. Неужели ты не хочешь победить?       - Хочешь сказать, что я не способна сама позаботиться о своем королевстве?! – прошипела брюнетка, ярость с блеском показывалась в потемневших глазах. – Да как ты…       - Я хочу сказать, что вместе мы можем добиться большего результата, нежели порознь, - его спокойствие выводило её из себя, и хотелось метать молнии вокруг, лишь бы стереть его с лица этого мужчины.       Порой он заставлял картинки его агонии роиться в голове. Хотелось сделать все, чтобы его просто больше не существовало. И когда до боли в пальцах сжимались кулаки от созерцания нахального самодовольства, все вокруг буквально окрашивалось в красный цвет.       Порой он был таким невыносимым, таким до тошноты… другим, что не было иного выхода, как ненавидеть его за способность превращать её силу в слабости. Все то время, что они провели так изворотливо избегая друг друга после свадьбы, все то время, что она зализывала раны в одиночестве, все, о чем она могла думать, было желание хоть раз не чувствовать себя ослабленной в его присутствии. Будто уязвимость кралась по её венам с каждой минутой все сильнее. Ей нужно было почувствовать превосходство.       Ей нужно было сделать все возможное.       - Ты не…       - Ваше Величество, не сочтите за грубость, но милорд может быть прав… - робко вмешалась леди Рэйден.       Прожигающий взгляд заставил её тут же смолкнуть и опустить голову.        - Помощь не бывает лишней, Ваше Величество, - согласно кивнул чересчур бесстрашный Вронлок. – Его Светлость хорошо знаком с военными стратегиями, насколько все мы можем знать. Все что угодно может помочь в такой ситуации и…       - Вы окончательно потеряли страх?! Теперь вы все принимаете его сторону?!– воскликнула королева, на что каждый в округе нервно дернулся. - Я не доверю леснику управление этим королевством, - шикнула, на что король лишь фыркнул и тихо качнул головой.       - Этот лесник, по чистой случайности, знает, как спасти ситуацию… - усмехнулся мужчина и вальяжно прошел вглубь зала, кажется, в финальной точке кипения заставив женщину испускать дым.       - Единственное, что ты знаешь, - сколько нынче стоит древесина, - огрызнулась Реджина. – Глупости в твоей голове ничуть ни меньше, чем гордости и нахальства.       Король проигнорировал ворчание женщины и, встав посреди присутствующих, завел речь, пока от гнева перед глазами королевы едва не проступали белесые пятна. Хотелось разорваться и разрывать, только бы больше не чувствовать беспомощность перед собственным советом королевства. Казалось, еще чуть-чуть, и, переступив за линию, нахал уж точно лишиться драгоценной головы.       - Как вы знаете, господа, - начал он, - положение в котором мы находимся сейчас, можно считать бедственным…       По залу прошелся легкий шепот. Королева, не желающая ни на мгновение оставаться в стороне, выступила вперед и встала поодаль. Такое пренебрежение её личностью было для женщины личным оскорблением. И она заставила себя пообещать, что обязательно еще найдет время поквитаться за это.       - Спасибо за бесполезную констатацию факта, - огрызнулась королева, на что мужчина тактично промолчал.       - К сожалению, должен заметить, что королевству сулит проигрыш лишь потому, что у солдат нет надлежащей… - он замолчал, аккуратно подбирая слова с таким запалом, что, кажется, каждый посчитал своим долгом притихнуть и вслушаться, - …цели… Им просто не за что бороться, ведь в случае победы все, что они получат, это разорённые земли и правительство, которое не горит желанием это исправить.       В этот раз женщина предпочла смолчать.        - У этих людей буквально не осталось больше ничего… Ни мотивации, ни духа, ни желания что-то изменить, ведь по их мнению, эта война обречена на поражение… Дворец и власти бессильны, ни смотря ни на какие идеи и предложения, - замолчав, он осмотрел затихших присутствующих пронзительным взглядом и вкрадчиво продолжил: - Народ и его правители не близки, и до тех пор, пока так будет продолжаться, мы не сможем победить.       - Твои напрасные разговоры о цели тоже не кажутся слишком уж полезными, - скривилась королева, на что несколько лордов из собравшейся десятки согласно закивали.       - Я говорю, что своей… неприкосновенностью, мы не сможем поднять дух людей. Общество не будет целостно без идеи, стимула, хоть какой-то, пусть даже ничтожной надежды, потому что вот как работает патриотизм, - он внезапно посерьезнел, останавливаясь, и вновь погружая зал в полную тишину. – Это значит не просто родиться с долгом перед своим королевством, а действительно верить в него… А если наш народ потерял веру, тогда можем ли мы называть себя правителями?..       - Это не твой народ, ты забываешься… - шикнула женщина, складывая руки на груди.       - Это народ, который я поклялся защищать, когда стал королем-консортом.       - Вот именно! Консортом! – прошипела она, двигаясь ближе. – Твои слова не стоят ничего, как и твое положение, пока ты не докажешь, что действительно достоин быть в совете! Приходить сюда было достаточной наглостью с твоей стороны, а выдвигать беспочвенные предложения – банальным самолюбием и желанием всегда быть затычкой в каждой бочке, - изобразив презрение на лице, она буквально выплюнула следующие слова: - Пока это лишь громкие фразы, и только когда они превратятся в действия, ты сможешь заслужить право быть здесь со всеми нами… А сегодня… ты лишь спонсор наших военных сил… и…       - Я предлагаю лично возглавить сопротивление! – выпалил он, побуждая каждого кроме возмущенной королевы тихо вздохнуть. Новая волна громкого шепота прошлась по залу.        -Но Ваша Светлость….       - А как же…       - Как вы собираетесь…       - Это абсурд! - воскликнула королева. – Как крестьяне примут чужестранца в качестве лидера и примера, если не признают собственное правительство?!       - Они могут не доверять совету или монарху, но когда увидят кого-то, кто способен дать им необходимую цель, надежду, когда найдут кого-то, кто способен бороться за них и с ними… поверьте, они пойдут на все ради победы…       Слишком много громких слов. Слишком много сладких обещаний, которые никогда не станут реальностью. Кто-то из них либо был слишком наивен, либо излишне пессимистичен, ведь не было еще такого чуда на земле, которое бы заставило падший народ подняться с колен и поверить. Слишком много падений было в её жизни, чтобы слепо верить в пустозвучные слова, и королева просто не могла понять, что этот сумасшедший человек пытается сотворить с её жизнью, с её королевством. Пытаясь помочь, он неизбежно его разрушает и крошит на части, пусть даже сам этого еще не осознает.       - Но Ваша Светлость, что насчет рисков? – с ужасом шепнула леди Баскорт, владелица земель на западе королевства.       И правда… Война – место, где возможность гибели равна возможности выживания. Только самые сильные солдаты возвращались обратно. Только самые удачливые могли снова увидеть родной дом. Проблема была лишь в том, что король был слишком смекалист, чтобы допускать ошибки на войне – не было и шанса на то, что этот прохвост не найдет возможности вырваться из лап опасности. Уж слишком много историй она слышала о похождениях Шервудского короля.       Это была бы просто блестящая возможность. Покончить раз и навсегда с унизительными сценами, гнилыми воспоминаниями и зарыть эту часть истории куда подальше – да, пожалуй, это звучало более чем заманчиво и привлекательно.       Если правитель получит смертельное ранение на войне и впоследствии скончается от него, то ни единый человек не посмеет обвинить её в цареубийстве. Никому в голову даже не придет мысли указать на королеву пальцем, если она вновь, изображая горюющую вдову, со слезами на глазах выйдет в люди и произнесет долгую скучную речь о смирении. Армия и все королевство Шервуда вполне себе могут перейти в её владения как наследство, и… Что ж, в таком случае, эта идея казалась лучшей, которую он выдал за всю свою короткую жизнь.       Внутри все затрепетало, и внезапно стало так легко, будто королева в считанные мгновения захмелела от внезапной эйфории. Почему-то все показалось каким-то незначительным, а еще хотелось с дикой улыбкой кричать и ликовать в предчувствии своей победы.       Надо же, проблемы и правда могли решаться сами собой. Она думала, такое бывает только в детских сказках.       - Риски – это не самое главное, как бы самоуверенно это не звучало, - отчеканил Робин. – Сейчас моя задача завоевать их доверие и заставить их поверить, что они не одни в этом сражений.       Слова ударили молнией. Завоевать. Он собирался завоевать её людей, её королевство, и никто не говорил, что в итоге его внимание не устремится на трон и корону. Пятьдесят на пятьдесят. Все или ничего. Корона или смерть. Она или он. Выигранная им война означала бы её поражение, а проигрыш – падение всего, что она строила так долго.       Второй вещью, которую она выяснила за этот день, стало то, что ничего в жизни не дается просто.       - Попытай свою удачу, если любишь играть с огнем, но если ты приведешь нас к поражению, - она оскалилась и презрительно выплюнула, - я не побрезгую лично раздавить твое сердце в пыль… Собрание окончено!       Взмахнув рукой, она стремительно удалилась из зала первой, яростно рассекая воздух подолом платья и цокотом высоких сапог. Тишина воцарилась спустя секунду, как за ней захлопнулась тяжелая дверь.       Казалось, никогда еще он не слышал настолько яростного крика, как в ту секунду, когда уже через пару часов в его покои вырвалась взбешенная королева со взглядом, готовым жечь и рвать на куски.       - Какого черта ты творишь?! – крикнула она в бешенстве, буквально влетая через распахнувшиеся двери. – Жалкий идиот! Думаешь, я позволю тебе так со мной обращаться?! Думаешь, это и дальше будет сходить тебе с рук?!       Её разрывало изнутри от гнева, и, казалось, даже тряслись её руки, когда она изо всех сжимала кулаки в попытке не истлеть от напряжения. Женщина пересекла комнату и встала перед ним во всем своем величии, пусть даже ослепленном презрением и яростью.       - В следующий раз, когда найдешь в своей грязной душонке смелость вытворить что-то подобное снова, я повешу твою отсеченную голову вместо флага у главных ворот! – она подошла ближе к стоящему мужчине и ткнула длинным пальце в его сторону. – Ничтожный прохвост! Как ты посмел принижать меня перед собственным советом, показывать такое гнусное неуважение к своей королеве?! Мало будет сжечь тебя живьем!.. – процедила она, сверкая потемневшими почти безумными глазами.       Она тяжело и часто дышала, захлебываясь собственными словами, будто выливая всю скопившуюся желчь. В какой-то момент он подумал, что королева просто сломается от такого напряжения во всем теле, и было так непривычно видеть столько силы и ярости в такой хрупкой крохотной женщине.       Кажется, теперь он понимал, почему люди так боялись её. Проблема была лишь в том, что он не разделял их взглядов.       - В конце концов, твоя непокорность сведет тебя в могилу и я буду первой ликовать, когда наконец увижу твое сердце на серебряном блюдце, лесник! Меня тошнит от твоего присутствия здесь, и когда ты в очередной раз совершишь что-то беспринципное и настолько отвратительно-глупое, как срыв моего военного собрания, в твой груди останется лишь дыра! Ты сможешь заполнить её частью своего необъемлемого самолюбия!..       Тяжело дыша, почти опустошенная от выплеснутых эмоций, она стояла в считанных миллиметрах от его лица и отчаянно ловила губами воздух, пока глаза Робина неотрывно смотрели в её собственные. Ей приходилось смотреть снизу вверх из-за маленького роста даже на каблуках, и каждое её слово уже не значило ничего.       - Закончила? - тихо ответил он.       Их дыхания смешивались, пока она упрямо жгла его взглядом и вдыхала кислород вместе с его лесным запахом.       - Я только начала… - прошипела королева, гневно выдыхая в его губы и остервенело изобразила оскал на лице.       Он придвинулся ближе, а смутившаяся королева вынуждена была попятиться назад и нахмуриться. Он все еще не сказал не единого внятного предложения, не ответил совершенно ничем на гневную тираду, а просто обжег бархат щеки легкой щетиной, вгоняя женщину в ступор. Как-то громко вздохнув, уже смятенная и опешившая от жеста королева, точно ослепленная непонятными действиями мужчины, не посмела произнести и слова. Гнев чуть утих, а потребность в воздухе осталась с ней.       Робин слегка улыбнулся легкой победе, придвигаясь ближе к её уху и тихо произнося:       - Тогда продолжай…       Он не знал, какого черта творил, почему просто не ответил угрозой на угрозу, но сейчас это казалось более правильным. Он не мог усмирить королеву её же оружием: это было бы слишком опасно. Не было способа вернее, чем пойти против Реджины неизвестным ей ранее путем – спокойствием, невозмутимостью и… теплотой.       После он защекотал дыханием шею и оставил на коже легкий поцелуй.       Она резко выдохнула и, кажется, замешкавшись, прикрыла глаза.       Как бы сильно не кричало её сознание, не было смысла сопротивляться. Она знала, что заранее проиграла бой.       Чертов Робин! Сколько еще раз она будет позволять собственному телу играть с ней такую злую шутку?..       Уже через минуту, когда мужчина самозабвенно покрывал теплую кожу прикосновениями губ, она позволила себе окончательно ослепнуть и забыться. Его умелые руки переместились на её спину, позволили себе вольность игры с лентами корсета, прежде чем мучительно медленно, с распаляющим томлением в движениях потянуть за них в попытке избавить от лишней одежды.       Не зря говорили, что между страстью и ненавистью была самая тонкая грань. Кажется, теперь Робин слишком уж хорошо понимал значение этой фразы. Превращая её гнев в желание, он просто наблюдал за тем, как же все-таки просто было её победить парой ничтожных слов. Все казалось уж слишком простым, слишком невероятным, чтобы быть правдой, и было так непривычно наблюдать за тем, как через пару секунд после порыва ярости и едких слов, Реджина тихо сдавалась воле его рук.       Что ж, ее собственный рычаг давления как нельзя лучше сыграл ему на руку.       Ему нужно было почувствовать кожу на коже, как будто бы это делало все настоящим, как будто если он очертит руками силуэт, пробежится пальцами по телу до мурашек на её коже, то наконец-то поверит, что она принадлежит ему одному.       Ему и никому одновременно.       Слушать её стоны было музыкой, когда ключицы медленно покрывались поцелуями и легкими укусами. Её пальцы жадно зарылись в его волосы в попытке прижать ближе, получить больше, раствориться в ощущении насовсем. И лишь когда корсет был беззвучно отброшен в сторону, а мужские руки стиснули тонкую талию, захотелось не останавливаться никогда. Голодный, до боли жадный взгляд получил шанс заново изучить красивое тело, точно ничего и не происходило в прошлый раз, вот только теперь Робин не собирался спешить.       Он все еще держал её в своих руках, когда вместе они попятились и без единого слова нетерпеливо опустились на постель. Кровь шумела в ушах, а глаза темнели, будто все огни в одночасье погасли вокруг. Им хотелось сгореть под взглядом друг друга и не упустить ни единой минуты, ведь каждое прикосновение лишь усугубляло желание разрядки.       Что-то щелкнуло в его голове, когда мужчина вновь оказался сверху. Увидев смятенное лицо женщины, он замер и захлебнулся стыдом. Вдруг стало страшно, что она вновь просто исчезнет, как и в прошлый раз. Он до сих пор не знал то, что спровоцировало Реджину так отчаянно запаниковать, но одно было точно: если он хотел заполучить королеву, играть нужно было только по её правилам.       В одно движение она вновь оказалась сверху на его бедрах, все еще наполовину облаченная в пышные юбки, раскинувшиеся по кровати, точно темный цветок. Женщина ахнула, и все еще приходя в себя от легкого головокружения, томительно склонилась к его лицу, шепча в ухо:       - Быстро учишься… - внезапно посерьезнев, она сглотнула. - Никогда больше так не делай…       - Даже не мечтал об этом… - ответил шепотом мужчина, после чего вновь потерялся в изгибе её шеи. Все вокруг потонуло в новом стоне, отразившемся от каменных стен покоев.       Он все еще ловил свое дыхание и возвращал чувствительность телу, пребывавшему в эйфории еще пару мгновений назад. Эта бестия, его жена, смогла выжать из него всю энергию до последней капли за те часы, которые они провели, тщательно сплетаясь друг с другом в агонии. И не существовало еще на свете более приятной усталости, чем та, что сопровождалась сухостью во рту после любовной схватки и приятными картинками в голове.       Она была просто невероятной – он убеждался в этом снова и снова, пока шептал тихие проклятия, позволяя её бедрам нетерпеливо ударяться об его. Её запахом стал запах страсти, и если бы он мог сделать эту ночь бесконечной, её голод поглотил бы его целиком и заставил бы раствориться в попытке стать еще ближе. Каждый дюйм её тела стал его одержимостью, поэтому, когда она лениво поднялась с кровати уже через минуту, он снова не смог оторвать глаз от изящного изгиба спины, смуглых бедер и длинных ног, обвивавших его всего пару мгновений назад.       Копна черных волос мягкими волнами расплескалась по её спине и плечам, когда королева опустила ноги на пол и взмахом руки материализовала на постели легкий шелковый халат. Не говоря ни единого слова, женщина вероломно скрыла обнаженное тело от жадных глаз, и руками придерживая вещь на груди, мигом поднялась с кровати.       - Снова убегаешь? – чуть хрипло шепнул он.       - Почему я должна оставаться? – посмотрев через плечо, хитро протянула она, самодовольно приподнимая лишь уголки губ.       - Почему бы и нет… - парировал он.        Почему-то захотелось просто побыть рядом чуть дольше. Он не знал, было ли это от тумана в голове или банального желания просто почувствовать какое-то тепло, но простыни без неё казались какими-то холодными, а постель - пустой. Наверно, в эти моменты удавалось хоть на секунду забыть, кем она являлась на самом деле, и просто увидеть женщину за затвердевшей маской. Страсть. Пока это было единственным подобием эмоций, что Робину удавалось от неё получить.       В воздухе повисла тишина. Она медленно развернулась к нему и так устало выдохнула, будто бы готовясь вдребезги разбить ухмылку на его лице. Склонив голову, королева посерьезнела и произнесла:       - Слушай, если ты подумал, что мы можем быть чем-то большим… то ошибся… Это, - она легким движением руки обвела пространство между ними, - мои границы, и я не собираюсь их нарушать. Твои фантазии могут остаться только в пределах этой комнаты и этой кровати…       Она сощурилась и вскинула бровь, плотнее кутаясь в халат. Её глаза сверкнули не то лукавством, не то опасностью и презрением, когда королева резко бросила:       - Кроме того я все еще зла на тебя… Так что… - женщина повела плечом и взмахнула рукой, - увидимся на ужине…       Следующее, что он помнил, это все тот же плотный фиолетовый туман, после которого в тишине вместе с ним снова не осталось ничего.       Он знал, что в это время вряд ли кто-то попадется ему на пути, так что не тратил время на камзол, и, нацепив брюки и свободную нижнюю рубашку, все еще взлохмаченный и помятый, направлялся в её покои. Робин еще не решил, почему же ему так сильно захотелось увидеться с ней опять. Прошло не больше пяти минут с её исчезновения, и все это время король потратил на придумывание ответа на её слова. Ему просто необходимо было бросить что-то в ответ. Ему просто нужно было сказать хоть что-то: их разговор не был закончен, он чувствовал.       Поэтому именно сейчас мужчина намеревался это изменить.       Дверь была чуть приоткрыта, и Робин не стал медлить. Порыв был сильнее его воли, ведь ни единой мысли обдумать свои слова не пришло в его туманную голову. Спонтанность не была качеством, присущим королю, но уж лучше было сгореть, чем не сказать ничего и поверженным остаться в постели, все еще хранившей её запах. Влетев внутрь с особой наглостью (он знал, как сильно она этого не любит), король с хитрой улыбкой на лице, начал:       - Знаешь, возможно, ты и…       Она дернулась от его появления и мигом как-то слишком испуганно повернулась лицом к мужу. Женщина выпрямилась и чуть вздернула голову, и он не знал, что обескуражило его больше: скрытность поведения или тонкая полоска теплой кожи между грудей, которая была тщетно прикрыта шелковым халатом. Слова застряли в горле, а легкая улыбка начала медленно спадать, когда он подошел ближе и настороженно, все еще с игрой в голосе, спросил:        - Что ты делаешь?        - Ничего, - пробормотала она с невинным лицом.       Реджина упрямо держала руки за спиной, и черт бы дернул его любопытство! – ему больше всего на свете хотелось узнать причину её волнения. Он уже практически забыл, какие слова вертелись на языке, и точно хитрый мальчишка мечтал выведать её тайны. Почему-то ему уже не казалось это игрой. Что-то тревожное медленно разрасталось внутри.       - Что там у тебя?       - Это совершенно не твое дело, - бросила она, сощурившись, и с неприязнью оглядела взъерошенного мужчину с головы до ног. – Что ты вообще забыл в моих покоях?       - Ты не сможешь так просто уйти от ответа, Реджина, - протянул, подкрадываясь ближе. - Покажи мне…       - Сосновых шишек ты тут точно не найдешь, а значит тебя это не касается, - шикнула женщина, кошкой настороженно приготовившись нападать.       Подойдя совсем близко, так, что можно было чувствовать ее негодование в воздухе между ними, мужчина нахмурился и взял её руку в свою, чувствуя, как неизбежно учащается её дыхание. Он играл с огнем, точно последний безумец подчиняясь любопытству, и знал, что неправильно было снова нарушать её личные границы. Но что если она пыталась навредить кому-то? Зная прошлое королевы, он бы совершенно не удивился. Что если именно об этом он обязан был узнать?       Она сжимала кулак и прятала что-то в ладони, и когда мужчина предпринял новую попытку, то услышал лишь предупреждающее шипение с её стороны:       - Робин!.. Не…       Она сжимала лишь небольшой корешок какого-то растения, больше похожего на имбирь. Робин бы засмеялся от собственной паранойи, если бы не уловил в воздухе странный знакомый запах. Было в нем что-то едва заметное, такое пронзающее и опасное, будто бы один только вид уже не внушал никакого доверия. Что если все это просто догадки? Не может быть ничего зловещего в крохотном корне растения.       Он узнал его. Совершенно точно.       Она все еще молчала и внимательно следила за выражением его лица, чуть приоткрыв губы. Сперва он даже усмехнулся, перебирая пальцами растение как что-то совершенно невинное:        - На зачем тебе корень горноцвета? – лениво рассматривая вещь, он сощурился. – Я, конечно, слышал, что его листья используют при плохой свертываемости крови, но корни… - он улыбнулся, как будто на его ладони лежало что-то совершенно невинное и несуразное, и как ни в чем не бывало продолжил, сам едва осознавая значение собственных слов. – Кажется, Уилл как-то рассказывал, что он может предотвращать за…       Слова исчезли, а с осознанием сказанного, кажется, становилось еще хуже, будто звуки вокруг постепенно замирали. Он мог слышать собственное дыхание, когда улыбка треснула на лице, губы с шумом втянули воздух, а глаза вмиг потухли. Казалось, весь его мир обрушился в считанные секунды, и что-то с грохотом разбилось на острые осколки, пока он так растерянно смотрел на злосчастный корешок и понимал, как медленно теряет себя.       -…зачатие…       Растерянно подняв глаза на безразличное лицо королевы, он практически неслышно пробормотал:       - Но… почему…       - Что за дурацкий вопрос? – просто фыркнула она. – Разве это не очевидно?       У него больше не было слов. Было слишком болезненно произносить еще что-то, будто каждое её слово хлестало сильнее, чем когда-либо раньше. Кажется, было трудно дышать.       - Но…       Робин просто не мог поверить, что она сделала что-то подобное. Каждый раз, проводя ночь в её постели, он думал, что, может, однажды им удастся создать что-то наподобие идиллии, и не будет больше ссор, криков, разногласий. Глупец! Идеалист! Мечтатель!Пускай у них самих ничего не получится, но разве она имела права лишать его шанса иметь ребенка? Это было бы единственным лучом света в его организованной жизни, но теперь... Он засыпал с желанием однажды проснуться и осознать, что станет отцом, и Робин не думал, что когда либо сможет разочароваться в королеве еще сильнее.       Привлекательная иллюзия вдребезги разбилась, как только холодное насмешливое выражение застыло на её лице.       Она цокнула и закатила глаза.       - Не притворяйся, что удивлен, - ухмыльнулась она. – Этот брак – ничто большее, чем большой фарс с политической выгодой. Я не хочу иметь детей, и тебе, мой дорогой, придется это принять.       - Нельзя скрывать от меня такие вещи!.. – хрипло выдохнул он, делая нелепый шаг назад со стеклянными, недоверчивыми, почти покрасневшими глазами.       - Я никогда ничего не скрывала, - она повела плечиком. – Ты просто никогда и не спрашивал…       - Ты… - ему просто больше нечего было сказать. Пелена злобы застилала все остальное.       Когда все рушится с такой скоростью, сложно произнести хоть что-то внятно, поэтому он просто глотал слова и морально разрывался, наблюдая, как она беспощадно рвет его душу в клочья. Ритуальными барабанами фразы били по его голове, и хотелось отрицать все на свете, хотелось схватить её за плечи и вытрясти из королевы все эти беспочвенные предрассудки и убеждения, пока не стало слишком поздно.       - Брось, - фыркнула она, - я не создана для детей. Любовь – это слабость, а я не позволю людям узнать о моем единственном слабом месте, о моем рычаге давления, и использовать это против меня. Мое королевство – для меня все, а дети лишь сделают меня слабее…       Она подошла ближе и выплюнула, смотря прямо в полные эмоций глаза короля.       - А я не могу этого допустить... - практически рассмеявшись ему в лицо следом, она насмешливо съязвила: - Власть решает все... А долго-и-счастливо - это не про меня, я слишком долго добивалась того, что имею сейчас... Тем более... - собрав всю свою ненависть в одну единственную фразу, женщина не поскупилась отдать всю себя, пока говорила: - Я уж точно не хочу иметь детей от такого оборванца как ты!       Он готов был взорваться в ненависти, обиде, разочаровании и непонимании, одновременно уже не чувствуя ничего.       Она была низкой без высоких сапог, почти уязвимой, если бы не блестящий злобой взгляд. И Робин не успел обдумать ничего благодаря новому порыву. Он заставил мужчину гореть, угрожающе выставить вперед указательный палец и на одном дыхании выпалить:       - Ты просто трусливая самовлюбленная ведьма, которая ослеплена троном, и никакие разговоры о силе и власти не смогут этого изменить, - он скривился, повышая голос, и с ненавистью бросил корешок на пол: - Бояться потерять власть и бояться стать никем без нее – это две абсолютно разные вещи.       Лицо королевы теряло ухмылку с каждой секундой все сильнее и, наконец, превратившись в безэмоциональное подобие маски, оно все еще продолжало жечь его взгляд. Бесконтрольно осыпая женщину оскорблениями от сердца, он даже не заметил, как метко поразил её черное сердце. Когда её глаза остекленели, а сама королева отчаянно сжала челюсти в попытке не взорваться, он понял, что просто не может больше остановиться.       - И пока ты не посмотришь правде в глаза и не увидишь ничтожность и мелочность своих поступков, ты будешь закапывать себя все глубже и глубже, пока однажды не проснешься и не поймешь, что вокруг не осталось никого! Что ни один человек на этой земле никогда не был рядом с тобой, потому что ты слишком этого боишься! Пока это не проглотит тебя целиком!..       - Ты ничего не знаешь обо мне! – крикнула она, из всех сил стискивая зубы так, что венка быстро забылась на лбу, а кровь прилила к лицу. Хотелось кричать так громко, как только можно. Кричать о том, что он совершенно ее не знает, не понимает мотивов её поступков, не видит, как много она потеряла за свою короткую жизнь. Хотелось вспыхнуть и взорваться в слезах, ненавидя его за слишком правдивые слова, ненавидя себя за собственную сущность. Стало так тяжело, и она больше не видела его ясно из-за стеклянных слез в уголках глаз.       Она ненавидела плакать.       Это было признаком слабости.       Слишком больно было смотреть правде в глаза, когда она так остро резала по коже, и дикая, необузданная ненависть в смешении со страхом творили с ней что-то необъяснимое. Слабость светилась на лбу яркими буквами, и она ненавидела, ненавидела, ненавидела.       - Может, и нет… - тихо с горечью выплюнул он. – Но это не меняет того, кем ты являешься сейчас, Реджина…       Он ушел, на этот раз оставляя в одиночестве и догадках саму королеву. И Реджина не знала, как все еще была способна стоять на ногах от опустошения и эмоций. Тишина резала по ушам. Какое-то время вокруг не было ничего, и женщина просто смотрела в пустоту, с горечью ощущая, как вокруг все темнеет и вновь рождает болезненные картинки из воспоминаний. Неловко попятившись назад, она упала на свою постель и сжалась, обняв себя руками. Впервые после стольких лет ей стало так страшно вновь чувствовать хоть что-то, и это поглощало её, заставляло её взрываться солеными слезами и тихо дрожать от осознания.       Она больше не чувствовала себя такой сильной. Ранимость сочилась из её глаз, из каждой клетки её тела. И эта слабость, эта невыносимая слабость прошлого когда-нибудь обязательно её убьет.