Плоть и кровь

      Она проснулась от того, что все ее тело было практически неподъемным. Накрытая тяжелым одеялом, она едва ли могла открыть глаза, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу. Немного кружилась голова. Реджина не спеша выбралась из постели и легкими медленными шажками, все еще не осознавая происходящее, побрела в сторону распахнутого балкона. Оттуда веяло свежестью. Там можно было найти кислород.        Во всем теле была странная легкая слабость.       Чистота разума постепенно возвращалась, и дышать как будто бы становилось намного легче. Свежий воздух помогал проветрить голову, а абсолютная чистая тишина вокруг успокаивала лучше всего на свете. Она не помнила, что с ней случилось. Королева чувствовала себя нормально, несмотря на небольшую тошноту, а это был хороший знак… ведь так?       Дверь распахнулась.       — Реджина! — в комнату влетел обеспокоенный мужчина и за считанные секунды нашел её глазами, подбегая ближе. — Зачем ты поднялась с кровати, тебе нужен…       — Отдых? — она усмехнулась, еще раз вдыхая полной грудью. — Я тебя умоляю, Робин! Со мной все в порядке, видишь?       — Я говорил, что тебе все еще нужен постельный режим, — он нахмурился и запустил руку в волосы. — Не нужно нам было проводить этот бал, ничего бы этого не произошло.       — Робин!       — Да? — он поднял на неё глаза, наполненные какой-то болью.       — Прекрати, слышишь, — она подошла ближе к нему, поправляя складки на слишком тугом платье, что все еще осталось на ней после бала. Как долго она лежала в этой постели? — Сколько раз мне нужно убеждать тебя, что мое ранение тут совершенно не причем? Скорее всего, я просто переутомилась… Не понимаю, почему ты сходишь с ума.       Позади раздался грохот, и в дверь, за которой неизменно стояла пара черных рыцарей, вновь вошел уже до боли знакомый лекарь, что нес в руках кое-какие колбы и неизменную кожаную сумку на плече.       — Ваше Величество, как Вы себя чувствуете?       И когда все перестанут так яро интересоваться её самочувствием?       Она раздраженно вздохнула. Присутствие этого человека будило в ней, пожалуй, слишком сильное чувство дежавю. Все естество ныло в желании убраться подальше от этого места, где она провела последние несколько месяцев, точно жалкая пленница. Эти стены стали клеткой, от нахождения в этой самой огромной холодной кровати уже начинало тошнить, а от появления лекаря в очередной раз едва ли не заставило её простонать вслух от отчаяния.       Реджина отказывалась переводить на него взгляд, продолжая сверлить глазами Робина. Чуть нахмурившись, она вздохнула, закатывая глаза, и сухо ответила:       — Отлично.       — Это может быть остаточным явлением ранения? — тут же посерьезнел король.       С каких пор он так сильно беспокоится? Его излишняя забота начинала изрядно надоедать. Хотелось встать с ним лицом к лицу и так громко крикнуть, что у неё все в полном порядке, чтобы у него напрочь отбило желание когда-либо впредь этим интересоваться.       — Вряд ли, — пробурчал лекарь. - Её Величество восстановилась почти полностью, так что внешние повреждения не должны были вызвать обморок. Однако мне понадобиться провести некоторые тесты.       Королева раздраженно вздохнула и прикрыла глаза. Все её нутро было пропитано горячей ненавистью к этому человеку (как она выяснила позже, его звали Джордж Холланд) и своему собственному слабому телу. Она безумно устала от проверок за те мучительные месяцы, что провела прикованной к постели, и сейчас она не хотела начинать все с самого начала. Казалось, она едва ли выдержит еще неделю в кровати. Она больше не могла дышать в этом месте.       — Просто замечательно, - цокнула она.       Уже через несколько минут мужчина старательно смешивал цветные жидкости в колбах, пока Реджина нервно ходила по комнате кругами в ожидании результата. Конечно, Робин настаивал на том, чтобы она осталась в постели, но, в конце концов, кто мог действительно остановить королеву.       Когда зелье во флаконе медленно поменяло цвет с холодного синего на жгучий красный, вся комната мгновенно погрузилась в тишину. Королева приложила кулак к губам, ожидая хоть какого-то ответа, а лекарь просто продолжал сидеть там и смотреть на эту злосчастную колбу, как будто действительно произошло что-то страшное. Время капало на нервы, а часы в дальнем углу комнаты, казалось, впервые в жизни начали так громко тикать. Реджина, наверное, даже задержала дыхание.       — Ваше Величество? — наконец, робко пробормотал он.       — Да? - опасливо отозвалась она, и глухое эхо прошлось по покоям.       - Помните, как однажды Вы обращались ко мне по одному очень... деликатному вопросу?.. Насчет корня одного растения, - вкрадчиво начал мужчина. Его взгляд опасливо метнулся в сторону короля, как бы спрашивая, можно ли было говорить дальше в присутствии короля. Женщина мельком взглянула на мужа, после уверенно кивая лекарю.       Корень горноцвета она получала именно от него, как бы сильно королеве не хотелось сохранить свою личную жизнь в тайне. Выбора не было: это растение было довольно редким и достать его было непросто. Именно поэтому сейчас она вынуждена была стоять и нервничать, ведь когда дело касалось злосчастного корня, ничего хорошего не стоило ожидать. Но Робин, как бы то ни было, знал об её маленьком секрете, и мысль о том, что он будет рядом, когда королева услышит новости, парализовывала.       - Так вот, как бы это сказать, - он замешкался, - то самое зелье, которое помогало вам вылечиться, имеет очень сильное воздействие на организм и при одновременном приеме оно попросту... нейтрализовало действие корня горноцвета.       Её сердце пропустило удар.       - Что значит нейтрализовало?! - гнев, опаска и страх смешались на лице королевы. Её глаза сверкали чем-то по-настоящему темным и устрашающим, а губы чуть распахнулись в немом вопросе. Грудь вздымалась так часто, что от обилия кислорода уже кружилась голова.       Робин насторожился - что-то внутри него отчаянно затрепетало.       Лекарь замялся и стыдливо произнес, робко заглядывая разъяренной королеве в глаза:       - Оно просто... не сработало... когда вы последний раз были с королем и...       - Я не идиотка, Холланд! Я знаю, как это работает. Ты хочешь сказать, что я...       Она опешила и втянула воздух.       В голове королевы зазвенело так громко, что она едва ли могла слышать собственный голос. Сердце билось так быстро и отчаянно в попытке выпрыгнуть из груди, что в какой-то момент захотелось собственными руками вырвать его самой. Она знала… она совершенно точно знала, какие слова должны были последовать дальше, но просто не могла заставить себя произнести это вслух.       Этого просто не может быть.       — Вы правильно думаете, Ваше Величество, и мой тест только что подтвердил это, — он попытался скомкано улыбнуться, когда указал рукой на флакон с красной жидкостью. — Головокружение и потеря сознания это довольно частые явления из-за того, что организм пытается привыкнуть к изменениям. Вам просто нужно избегать переутомлений и…       — Я не понимаю… — смятенно протянул король, с испугом глядя на закаменевшую королеву.       Нет.       Он не может произнести это вслух.       — Судя по симптомам, Её Величество носит под сердцем дитя.       Стук.       Стук.       Кажется, Робин испустил рваный выдох и запустил руку в волосы — она не слышала и не видела практически ничего.       Она держалась за занавеску в этот момент. Такую бархатную, плотную и тяжелую, но ей было все равно, ведь когда до белых костяшек ее руки впились в злосчастную ткань, даже столетняя конструкция готова была упасть под этим напором. Она пошатнулась. В голову несколько раз непрерывно ударили чем-то тяжелым, звонким, острым, а затем она потерялась. Ее шумные выдохи слетали с губ уже где-то далеко, будто бы ее тело больше ей не принадлежало, будто она была просто зрителем.       Доктор что-то громко крикнул, а еще на фоне раздался другой голос. Теплые мужские руки вновь поймали незамедлительно. Или же они были ледяными? А может она сходила с ума? В волосах было знакомое дыхание, в голове звенели голоса, собственные мысли, шумела кровь, билось сердце.       - Вон! - отчаянно крикнула она, зажмуриваясь. - Вон отсюда!       Холланд мигом скрылся за тяжелой дверью, оставляя королевскую чету наедине.       Поначалу все казалось шуткой. Но секунды были неумолимы, они давили так, что вся жизнь вмиг пролетела перед глазами. Это просто не могло быть правдой. Не могло. Она делала все, чтобы не дать себе оступиться, она держала все под контролем, ее сценарий был безупречен. Что могло пойти не так?       Каждая буква в слове «ребенок» хлестала её по щекам до красноты, и женщину, должно быть, бросило в жар от такой новости. Это было проклятием. Ребенок только сделает все хуже, сложнее, он погубит ее точно так же, как со временем погубит и новоиспеченный муж.       Ей не положено было любить.       Это было просто жестоко.       — Нет… — процедила сквозь зубы, вздыхая так, что рукам на её плечах пришлось усилить хватку и прижать ближе. — Нет…       Она продолжала шептать и все сильнее сгибаться пополам, впиваясь пальцами в собственный живот.       — Это неправда! Неправда… — она шептала, пока не пересохли губы, а её испуганные, совершенно невинные глаза в панике метались по комнате.       Его руки прошлись поглаживанием по дрожащей спине, шепча в ответ что-то тихое и приятное, и где-то в этот момент по её щекам пролились соленые слезы. Кровь шумела в голове.       Кажется, она видела все ясно как никогда раньше.        Её руки беспорядочно хватались за мужские плечи, впивались ногтями в кожу, кажется, пытались оттолкнуть, и ей было трудно дышать. Чрезвычайно трудно.        — Реджина? Реджина! Хэй! Все хорошо, — он гладил её по голове и шептал в волосы, но она не говорила ничего.       — Нет! Отпусти меня! Робин, отпусти!.. — огрызнулась королева.       Он пытался обнять её, заключить в кольцо своих рук и позволить женщине потерять себя там, но ей не хотелось прикасаться к нему. Гнев, боль, отчаяние, апатия, страх — все это разрывало её голову, было холодно и жарко в одно и то же время.       Отвращение к себе, к нему, к этому браку, к этим стенам, к этой жизни заставляло её биться в мелкой дрожи, и собственная кожа как будто бы была чьей-то другой. Этот человек, этот монстр уже разрушил её жизнь, так неужели ему было мало? Впервые в жизни она чувствовала себя такой разбитой и пустой, такой сломанной и маленькой, и было страшно… так нечеловечески страшно остаться с этими мыслями наедине. Как будто она вспыхнет листом пергамента, как только мысль о ребенке поглотит её целиком.       Все внезапно стало казаться таким реальным и отчетливым. Нет. Этого просто не может быть. Нет.       Она отталкивала его руки и билась раненой птицей в его объятиях, когда они вместе осели на пол, кричала и шептала проклятия, но все было бесполезно. Когда такие теплые пальцы начали играть со взмокшими волосами, шепот заиграл около уха, а в слабом теле просто не осталось больше сил, королева разбилась. Крики сломались и вылились в соленые слезы, которыми мигом пропиталась королевская мужская рубашка. Лихорадка будто бы вернулась. Её трясло, и, обмякшая, она позволила ему просто так держать её в своих руках. Платье веером разметалось по полу вокруг неё, и на фоне пышных юбок королева стала казаться особенно маленькой.       — Отпусти меня… просто… отпусти… — простонала она с каким-то жестоким отчаянием в голосе.       Отпусти.       Она тяжело дышала. Ей не хватало воздуха.       Он не собирался отпускать её, чтобы она вновь натворила глупостей. Это слово звенело в его голове и внезапно обрело скрытый смысл, заставивший мужчину задуматься о каждом поступке, что он совершил с тех пор, когда встретил эту сложную женщину. Отпустить её сейчас было бы жестко хотя бы потому, что у неё больше не осталось никого. Король отказывался сделать этого, ведь как бы сложно ни было это признавать, он не мог без неё. Эта привязанность к ней стала его смертельным приговором. А теперь у них будет ребенок…       Реальность ударила его по голове, и внезапно тяжесть в теле стала невыносимой. Взгляд как будто прояснился в считанные мгновения — было чувство, что король просто проснулся после долгого сна.       Её запах, её голос, её глаза — как он мог просто… отпустить все это? На слуху это звучало так просто… Но если подумать… кем он был без неё? Какой он представлял свою жизнь? Мужчина не мог представить, как будет просыпаться где-то еще и не видеть её лицо, не слышать насмешек, не помнить дерзкой улыбки одним уголком губ. И как бы слащаво это не звучало, как бы сильно не хотелось отрицать, он чувствовал это. Не осознавая это, каждый день, что он проводил рядом с королевой, Робин копал все глубже, радовался её близости, но не знал, что в итоге она может его убить.       — И не подумаю, — уверенно ответил он.        — Зачем ты делаешь это?! — процедила она чуть надломленным голосом. — Ты делаешь только хуже… черт…       — Тебе нужно просто успокоиться, — его рука растеряно прошлась по её волосам, и он не знал, откуда в нем столько заботы к этой женщине. — Ничего страшного не произошло. Все в порядке.       Тепло её кожи заставляло его пальцы гореть. Это чувство захлестнуло его — оно заставляло его захлебываться собственными страхами и думать, что ничего уже не будет как прежде. Мысль о ребенке внезапно сделала все слишком реальным, чтобы до сих пор жить в своем выдуманном мире.       — В порядке?! — её голос сорвался, когда она пыталась вырваться из его рук, только чтобы с ненавистью взглянуть в отвратительно теплые глаза. — Мне тошно слышать, как ты говоришь это! Ничего не в порядке и уже никогда не будет! — она задыхалась ненавистью, и вскоре вместо гнева остался только саднящий скол. — Ты… ты разрушил все! Теперь ты доволен, Робин, скажи мне?! Ты победил Злую королеву, неужели тебе не достаточно?!.. Ты так сильно ненавидишь меня, что просто не можешь перестать делать мне больно?!       Он выдохнул. Слова хлестали его по щекам. Они были правдой, как бы сильно не хотелось отрицать. Видеть её такой разбитой, потерянной, испуганной и отчаявшейся было пыткой. И те осколки в её глазах, что он видел сквозь пелену слез, были слишком мелкими, чтобы вновь быть собранными воедино.       — Реджина, но ведь это же ребенок, а не конец света, — его руки крепче прижали крохотную королеву к сердцу.       Их малыш. Робин потерялся от одной только мысли, что там, в пока еще плоском животе Реджины, рос их маленький ангел. Паника скручивала все в его животе, и он не понимал, что должен чувствовать человек, мир которого только что перевернулся с ног на голову. Он мечтал об этом. Он грезил этим. Он верил, что ребенок станет его спасением. Но Реджина… Кажется, от этой новости от неё больше не осталось ничего.       Он хотел бы жить ради этого маленького человечка. Он хотел бы просыпаться посреди ночи и бежать прямиком к кроватке, ведь его маленький принц или принцесса нуждалась во внимании. Он хотел бы видеть улыбку на лице своего ребенка, впервые услышать его смех, хотел бы быть рядом с ним каждую секунду его жизни даже если мир вокруг начнет рушиться и крошиться просто потому, что не мог иначе. Он мог бы отдать ребенку всего себя без остатка, ведь ему не было жалко. Робин хотел бы, чтобы малыш знал, как сильно его родители любят его, ведь он самое драгоценное, что когда-либо будет в их жизнях. Он был дан им не просто так.       И, может, Реджина просто пока слишком сломана, чтобы это увидеть.       — Наш ребенок… маленькая частичка нас двоих… — шепнул он себе под нос.       — Я не хотела этого! — надломленным голосом огрызнулась брюнетка. — Я не хотела… ребенка.       Она помедлила. Это робкое сомнение в её голосе, заминка между словами, дали ему надежду, что все еще можно было исправить.       А затем она облизнула губы и тихо шепнула:       — Кто захочет, чтобы его матерью была ведьма, которую мечтает убить половина королевства?! — она спрятала лицо, ведь плакать было так не по-королевски. — Это просто… неправильно.       — Я защищу вас обоих.       — Отныне мной всегда будут манипулировать через этого ребенка. Он моя самая большая слабость, а мне нельзя их иметь!       — Реджина, ты надумываешь слишком много, — его голос стал мягче.       — Ты ничего не понимаешь! Дитя уничтожит меня, — она с ненавистью процедила прямо в его лицо с отчаянным тусклым блеском в глазах. — Ему не место в этом мире! Зачем ты сделал это со мной? — её голос с ноткой отвращения жалобно сломался. — Я ненавижу тебя…       Робин замолчал и всмотрелся в её лицо. Покрасневшая, маленькая и побежденная, она даже сейчас отказывалась сдаваться без боя. Наверно, он даже восхищался ею.       Спокойным голосом он резко выдал:       — Чего ты боишься, Реджина?       — Что? — она опешила.       — Что такого случилось и заставило так сильно ненавидеть этого ребенка?       — Ты случился! — огрызнулась женщина. — Ты убиваешь меня, ты делаешь меня слабой и пустой с того самого дня, как появился на пороге моего замка! Я бы хотела… хотела, чтобы ты исчез и перестал терроризировать мою жизнь… — она всхлипнула и скривилась, тихо шепча: — Ты ядовитый…       — Ты просто начинаешь чувствовать, Реджина, — он сильнее сжал её руки.       — Но я не хочу этого! — прошипела она. — Мне нравилась моя жизнь.       — Ты была совсем одна.       — Но я была сильной! — королева крикнула, и её слова эхом разнеслись по покоям.       Они замолчали всего на мгновение, чтобы перевести дыхание, и вся комната мигом погрузилась в душную тишину. Королева молчала и с некой опаской, с вызовом и горькой ненавистью смотрела прямо ему в глаза, ожидая хоть какого-то ответа. Но его не последовало. Ни через секунду. Ни через две. Ни через три.       Он напряженно молчал, наверно, продумывал какие-то бесполезные доводы в своей голове, но получалось откровенно плохо. Его мысли летали с невероятной скоростью, и ему было почти физически больно смотреть, как женщина рассыпается прямо в его руках, когда он должен был стать её опорой. Мужчина должен был направлять её, помогать ей, но эти изменения делали ей только больнее. Королева была хрупкой, а он ранил её, зная о том, какие последствия могут последовать. Она была противоположностью всего, что он знал о человеке. Но, может, порой изменения должны быть болезненными, чтобы привести к прогрессу?       — Чего ты боишься? — упрямо продолжал спрашивать он.       — Что мне придется вечно терпеть твою жалкую физиономию! — огрызнулась она.       — Скажи мне, — настаивал он, зная, как сильно вокруг накаляется воздух.       Вокруг них летали искры, и кислорода внезапно стало слишком мало. Грудную клетку со всей силы сдавливал шок, гнев, отчаяние. Хотелось кричать и биться руками о то плотное стекло, что почему-то именно сейчас норовило так просто разбиться. Казалось, что границы были слишком хрупкими — после этого вечера ничего уже не останется прежним.       — Что ты хочешь услышать от меня?! — крикнула она.       — Я уже задал свой вопрос, — он повысил тон, но не сдавался до последнего, даже когда воздух вибрировал от ненависти, которую испаряла её кожа.       — Ты идиот, если веришь, что знаешь меня, — вспыхнула женщина. — Прекрати копаться у меня в голове, Локсли! Не тебе пытаться изменить меня! Может, ты плохо усвоил свой урок? Я никогда… слышишь?.. никогда не позволю тебе забраться мне под кожу!       Её голова гудела и кружилась, уступая прочному гипнозу короля. Она ненавидела себя за то, что больше не могла выдержать такого напора. Королева просто не могла признаться даже самой себе, что…       — Чего ты боишься, Реджина?!       — Прекрати, — прошипела она.       — Неужели так сложно ответить? — его крик слился с её собственным в странной агонии.        — Замолчи!       — Реджина, чего ты…       — Я не умею любить!       Зажмурившись, она крикнула так громко, что вокруг, кажется, задрожали стены. Выброс абсолютно чистого адреналина вместе с этими словами стали последним рычагом давления, после которого она распалась на части с громким рваным вздохом. По её щекам немедленно хлынули слезы, которых там даже не должно было быть — она просто потерялась.       Все вокруг погрузилось в звенящую тишину.       Он просто смотрел на неё, так потерянно и обескуражено, будто кто-то резко ударил ему в грудь и оставил без воздуха в легких. Он смотрел долго, видел, как королева совершила свой последний прыжок и разбилась окончательно. Это была точка невозврата. Внезапно, в голове всплыла тревожная мысль, что женщинам, ждущим ребенка, нельзя испытывать такой стресс. И это вогнало его в еще больший ступор, ведь именно сейчас он не мог сделать ничего, чтобы ей стало легче. Или…       Она подняла на него стеклянные глаза и всхлипнула с надломов в голосе:       — Я… я не помню…       — Реджина…       — Я не знаю, как быть матерью! У меня не было настоящей семьи, и теперь этот ребенок обречен на мою собственную судьбу, — всхлипнула королева, хватаясь за живот. — Я всегда думала, что не опущусь так низко, что я буду другой, но посмотри на меня! В итоге я превратилась в копию того монстра, что растил меня все эти годы! — соленые слезы лились по её щекам, и ей не хватало воздуха, чтобы говорить дальше. Красивое лицо искривилось, её плечи сотрясались, а руки дрожали, когда она прижимала их к своей груди. — Как я могу… любить кого-то, когда все, что я когда-либо знала, это фальшь и притворство?.. Я… я не способна на это… Я не могу…       — Но ты такая сильная, миледи, — он сокрушенно пробормотал, несмотря на легкий протест, все же прижимая к себе её податливое тело.       — Прекрати это… Я выгляжу жалко… — прошептала она.       Его руки легко прошлись по её спине, плечам, когда женщина безвольно спрятала лицо где-то на его груди. Её плечи все еще тряслись, а сердце безумно билось. Ей хотелось отпрянуть в это же самое мгновение, отойти как можно дальше, испариться, провалиться под землю, чтобы не позволить королю видеть её такой отвратительно слабой, но у неё просто не получалось. Она не чувствовала собственного тела — все силы ушли вместе с криками, оставляя её наедине с пульсацией в груди и покалыванием в кончиках пальцев. Реджина говорила себе, что встанет через секунду. А потом через две. Но ничего не менялось.       Они замолчали. Опустошенность играла в её взгляде — сейчас ей впервые в жизни захотелось просто никогда не существовать. Несколько долгих минут она провела в его руках, свыкнувшись с новой клеткой, а затем так отрешенно прошептала:       — Что мы будем делать?       Звуки почти не слетали с её губ. Она сломалась. Кому нужна сломанная кукла в руках, когда от неё почти ничего не осталось?       — Жить дальше, — ответил он.       Она испустила надломленный смешок, что побудил его прижать королеву еще ближе. Каждый жест, каждое движение, каждое слово выводило её из себя, ведь все это было большой ложью — он просто не мог быть настолько искренним. Может, он просто пытался помочь ей не чувствовать себя настолько жалкой.       — Ты мне здесь не нужен, — шепотом огрызнулась она.       — А вот и нужен, — просто и уверенно ответил он.       — С чего ты взял? — бросила королева. Она вспомнила, как за обычный проступок готова была свернуть ему шею, лишь бы он больше не вставал на её пути, но именно сейчас после его слов хотелось впервые в жизни просто слушать и молчать.       Сегодня многое происходило впервые.       — Просто ты слишком долго была одна и не привыкла к тому, что люди действительно хотят помочь, — он улыбнулся. — Ты можешь не понимать этого и отталкивать меня, не я никуда не уйду, слышишь? Я нужен тебе, а ты…       …нужна мне…       Он промолчал и похоронил слова в очередном тихом выдохе и улыбке. Почему-то Реджине больше не хотелось ничего говорить. Устала. Она слушала и до последнего не могла понять, почему на его месте до сих пор не осталось лишь кучки пепла.       — Люди всегда покидали тебя, делали больно, но ты же знаешь, что я никогда не хотел навредить. Ты прекрасно это знаешь — мне не все равно, — её упрямое молчание побуждало его говорить больше. — Ты боишься не любить, а учиться этому заново, ведь думаешь, что это снова тебя разобьет. И я понимаю… это страшно… Но ты для меня не чужая, как ни странно, ты стала одним из самых близких мне людей. И я не собираюсь тебя отпускать.       — Ты такой глупый, — горько выдохнула она. — Думаешь, что можешь читать меня, точно книгу, манипулировать мной через сладкие фразы. Но секрет в том, что я всю жизнь слушала такие речи, и это больше не работает…       — Когда в последний раз ты доверяла кому-то, Реджина?       — Слишком давно, — хмыкнула она с горечью в голосе. — И я больше не буду повторять своих ошибок. Люди предают… люди используют и никогда не думают о ком-то, кроме самих себя. Так в чем смысл?..       Он замолчал и задумался.       — Ты просто не встречала правильных людей, — нахмурился король, невзначай проводя большим пальцем по коже её руки.       Королева отпрянула и усмехнулась, качая головой.       — И кто же этот человек? Ты?       — А что если так, — он вскинул бровь и чуть склонил голову на бок, протягивая руку к её лицу и убирая за ухо прядь выбившихся черных волос. Она не двинулась с места и просто пронзающее смотрела ему в глаза своими чуть покрасневшими от слез темными омутами, позволяя так нагло прикасаться и испытывать её терпение.       Она так устала. Так устала, что хотелось просто упасть на землю и глубоко дышать. От неё больше ничего не осталось.       Почему он делал все таким тяжелым?       — Я хочу помочь тебе. Правда. Я приехал сюда и согласился на этот брак, только чтобы спасти тебя от тьмы, — он попытался изобразить горькую улыбку на своем лице. — Я бы не стал пытаться, если бы не верил в тебя. Теперь я знаю, как много ты потеряла и через что прошла, и мне… так жаль, Реджина, мне так жаль за все те слова, что я сказал тебе… ты не заслуживала этого… Ты ничего этого не заслуживала…       Он взял её руку и крепко сжал в своей, как будто так Робин мог передать больше, чем был способен сказать словами.       Она шумно втянула воздух, пряча от него глаза.       Почему он творил это с ней? Так сильно хотелось верить в его правду. Но сколько раз ей еще нужно было разбиваться? Неужели не проще было бы просто никогда никому не доверять?       — Но я здесь, хорошо? Ради тебя и ради малыша… Только если ты позволишь мне. Я обещаю, что никто больше не сделает тебе больно.       — Ты не можешь, — шепнула она.       — Что?       — Ты не можешь этого обещать, — она покачала головой и испустила рваный вздох.       Она не дрожала и не плакала навзрыд, а просто смотрела на него своими красивыми глазами полными сожаления, слез и горечи, а её щеки блестели в свете канделябров.       — Могу, — кивнул он, не колеблясь. — Могу и сделаю.       — Так просто?       — Так просто.       Она горько усмехнулась.       — Я хочу, чтобы ты поняла: ты не ядовитая, Реджина. Ты заслуживаешь почувствовать себя счастливой, даже после всего, что тебе пришлось пережить… Я знаю, зачем ты совершала все те поступки, я знаю, почему ты боишься, и я буду проклят, если когда-нибудь буду тебя за это осуждать.       Она задохнулась и с опаской взглянула на мужчину. Всю свою жизнь она так боялась поверить чьим-то словам, что перестала доверять самой себе. И теперь он пытался вытащить её из темноты, а она боялась до безумия, ведь больше ничего не умела. Она могла быть жестокой, могла крошить сердца в пыль, сжигать деревни и разрушать жизни людей, но было ли этого достаточно? Ей было подвластно все, чего она когда-либо желала, кроме умения доверять. Любить. Это слово отравляло её жизнь — она запретила себе произносить его вслух, ведь не было на свете большей слабости.       А что теперь?       И вот она сидела на полу своих покоев, разбитая, раскрасневшаяся и совершенно беззащитная, как будто её несколько раз беспрерывно ударяли о землю, и пыталась собрать свои осколки. Но рядом по-прежнему упорно оставался этот мужчина, король Шервудских Земель, который отказывался её отпускать. Он держался за неё, делал для неё то, что не посмел бы никто другой, и королева искренне не понимала почему.       По какой-то причине она была ему нужна. Она и их ребенок.        — Даже если я поверю твоим словам... Я не знаю, что делать дальше, — Реджина пожала плечами и поджала губы. — Не знаю, смогу ли справиться. Я зашла слишком далеко... Как я могу полюбить ребенка, если я не помню, что такое любовь?..       — Хочешь, чтобы я научил тебя? — он слабо улыбнулся.       Реджина думала, что будет, если она действительно доверится кому-то после стольких лет. После всего, что было, после террора жестокой матери, после насилия Леопольда, и Румпеля, что окунул её сердце в черную краску… После Дэниэла…       Порой она думала, что бы он сказал, если бы был сейчас рядом. Конечно, он не хотел бы видеть её слезы, не хотел бы знать, как сильно сломала женщину его смерть на самом деле. Вся её жизнь строилась на мести за него, и теперь королеву трясло от мысли, что кто-то другой сможет закрасться в её сердце. Сможет ли она, наконец, отпустить? Наверно, Дэниэл хотел бы, чтобы она снова могла стать счастливой.       Тогда почему это было так невероятно сложно.       Реджина была слишком поврежденной, но… ей больше нечего было терять. Ребенок в её животе мог стать её спасением, если она ослабит хватку на своем прошлом. Ей нужно было всего лишь разжать пальцы.       Стоит ли это того? Она решила остановиться на том, что позволит себе попробовать. Всегда можно было вернуться назад к тому, кем она являлась сейчас, и в этот раз она ничего не теряла. Она просто попытается. Всего один раз. От этого хуже не будет, ведь так?       Она вновь зажмурилась и решилась выдавить тихое:       — Хочу, чтобы ты показал…       — Тогда тебе придется научиться верить мне, — он мягко коснулся рукой её щеки и побудил Реджину поднять на него свои глаза, — без всяких условий…       Она вздохнула. Всего один шаг.       Это стало самым сложным и болезненным решением в её жизни. Опасливо взглянув на мужа, она решила что-то для себя в последний раз и, задержав дыхание, неуверенно кивнула, не отрывая глаз. Последний раз она решила попытать судьбу.       И тогда произошло что-то невообразимое, безумное. Придвинувшись ближе, он согрел дыханием щеку, а затем аккуратно, с неким непривычным трепетом и страхом, впервые её поцеловал. Ей казалось, что она умрет. Раскрошится, вспыхнет или упадет в обморок снова, когда в первый раз почувствовала вкус его губ на своих собственных, что были соленым от слез. Королева дышала общим воздухом, и от этого кружилась голова. Впившись в его плечи пальцами, она просто продолжала смаковать этот момент. Его было мало, так невыносимо мало, что хотелось не останавливаться никогда. Впервые за столько лет она позволила кому-то прикоснуться.       Соленый привкус побуждал её прижиматься все ближе, отдаваться больше, чувствовать глубже. Никакая другая близость не могла говорить больше, чем две кровоточащие души, что встречались на кончиках губ.       Она была зависима от этого человека. Ей все еще было непривычно, но хотелось еще и еще, будто рядом они создавали ту самую магию, из-за которой все её осколки до сих пор держались вместе.       Всего одна попытка.       И может однажды, спустя тысячи взлетов и подъемов, спустя сотни бессонных ночей, споров, поцелуев Реджина поймет, что сделала самую лучшую ошибку в жизни. Они вместе поймут. Их ребенок, их собственная плоть и кровь когда-нибудь станет тем, кто научит короля и королеву видеть лучшие стороны друг друга, и, может, даже любить.       А пока ей было достаточно. Пока они все еще не знали друг друга, и сейчас этим поступком так безрассудно бросились вниз с утеса здравого смысла.       Когда Робин отстранился и заглянул в её глаза с той самой искренней неуловимой улыбкой, она была растерянной, тихой и настоящей. Её слегка красные от слез глаза наполнились волнением, и где-то в этот момент король понял, что никогда не пожалеет о своем приезде в Зачарованный Лес.       И, может, женитьба на королеве действительно была просто умелой игрой судьбы.       В конце концов, всему было свое время.       Она подарит ему сына, а он ей — новую жизнь.