Tragic City

— Олег, очнись, — Рома пару раз щёлкнул пальцами перед носом парня, смотрящего в одну точку. — Тут столько красивых девочек, а ты… как-то слишком по-пидорски залипаешь на бармена, — тут Савченко наконец отреагировал на друга и, подняв голову, недовольно фыркнул. — Даже и не на бармена. — В любом случае, прямо за твоей спиной находятся такие красивые девочки… — битмейкер обвёл рукой пространство позади парня, которое действительно было полно милых и легкодоступных девиц. Олеги нехотя обернулся, просто потому что понимал, что Рома правда хочет его отвлечь, и не хотел ещё больше напрягать его своим отсутствующим видом. Возможно, он не пожалел в этот момент, а возможно наблюдать за девушками было действительное намного интереснее, чем за парнишкой-барменом, но он откинулся назад, упираясь локтями в стойку, и кажется немного расслабился. несколькими часами раннее Да, Рома действительно предполагал, что придётся идти на крайние меры, поэтому пока Олег переодевался, он перерыл половину шкафа, в итоге найдя нужный предмет. Когда-то давно, когда он в первый раз попал на стол к кардиологу от передозировки, он зарекся больше так не делать (в его переводе: «всегда следить за дозой»). С того самого первого раза у него остался «подаренный» тогда ещё «другом» маленький пузырёк, размером наверное с фалангу пальца, в котором было несколько капель жидкой соли лизергиновой кислоты — в народе ЛСД. С того самого первого раза Рома к нему не прикасался, но кажется именно сейчас пришло время ненадолго заглянуть в прошлое. *** Рома придвинулся ближе и достал из кармана неизменного чёрного пиджака склянку с прозрачной жидкостью и, сжимая ее в кулаке, придвинулся к залипающему другу. — Ну уж за коктейлем твоим я пригляжу, так и быть, — его губы растянулись в довольной улыбке: ну конечно, ведь что ещё может стать спасением от гнетущих мыслей, как не ЛСД, как он сразу не додумался… Конечно, была вероятность, что друг может словить бэд-трип, но живём-то мы один раз, и значит страдать времени нет. Осторожно открутив крышку, парень на мгновение прикоснулся горлышком пузырька к внутренней стенке стакана с коктейлем, и прозрачное пятнышко поползло в стороны, но быстро смешалось с гренадином и уже было незаметно. «В любом случае, я буду рядом, значит все должно обойтись, » — мелькнуло у него в голове, но в любом случае было уже поздно — Олег обернулся, чтобы что-то сказать, Рома быстро спрятал маленький пузырёк на место и с интересом уставился на друга. — Денис вообще скоро приедет? А то тут слегка невыносимо, — Рома наблюдал за тем, как парень потягивает коктейль через трубочку и прикрывает глаза — наверное, от крепости — после чуть улыбаясь. Пока что довольно натянуто, но стоит подождать полчаса… Спустя двадцать минут Олегу резко стало весело, а Рома улыбался довольнее Чеширского кота. Спустя примерно час Олега уже приходилось сдерживать, чтобы он не полез на барную стойку (а Рома представлял, что это черевато тем, что половина девочек потеряет работу, которую тут же предложат Олегу — уж он-то мастер пьяного стриптиза). Спустя ещё пару часов приехал Денис, удивлённо смотрящий на непривычно веселого и активного Олега, который кинулся его обнимать и чуть не сбил с ног, как только он вошёл в бар. Спустя ещё час эта троица уже подъезжала к загородному дому друга под олегово «Ну что? Мы уже приехали? А когда мы приедем?» и радостное «Приехалииии!» как только машина остановилась, а Денис вышел открыть ворота. Олег впорхнул в здание самым первым, с растянутой по лицу улыбкой, явно не совсем трезвой. Следом вошли Денис и Рома. — Ты что, блять, с ним сделал? — проговорил Астапов, глядя на Рому с осуждением. — По телефону ты говорил, что он страдает, что ему хуёво. И тут я приезжаю, а на меня летит это «метр-восемьдесят-с-кепкой» и чуть ли с ног не сшибает. И правда, Олег побежал обнимать Дениса, как бросаются к хозяевам псы, ждущие их долгие недели. Рома лишь молча отвел в сторону полу пиджака и достал пузырек, на что получил гневные нотации от Дениса, наполненные осуждением, которое не только слышалось в контексте огромного количества мата, но и читалось в глазах. Гнев словно заменил кровь парня процентов на пятьдесят. — Если с ним что-то случится, то я тебя прикончу. Понял меня? — Мамочка, не злись, — с улыбкой произнес Рома и пошел в компанию, оставив Дениса наедине с его возмущением и неоконченной тирадой. Тем временем, Олег пытался вести относительно трезвые и здоровые диалоги и девочками, наполнявшими коттедж этой ночью. Орала музыка, заглушая любые посторонние звуки. Казалось, будто сердце вот-вот может выпрыгнуть из груди под действием звука, разрывая всё на своем пути. Весело и свободно становилось настолько, что кудрявый парень уже не чувствовал соприкосновений с людьми, когда влился в тусовку танцующих ребят и расслаблено двигался под музыку, прикрыв глаза и видя разноцветные круги, переплетающиеся неоновые линии, вместо густой темноты, которая проникала обычно через глазницы в грудную клетку, ломая там все. Он улыбался, улыбался от этого ощущения эйфории, словно маленький ребёнок, улыбался от того, что сейчас не чувствует ни тяжести, ни грусти, ни удушающего страха, а только сплошную невесомость, умиротворение и бит музыки, которая задавала ритм его движениям. Рома бы не оценил, наверное, но Олегу сейчас даже не до этого — ему просто хо-ро-шо. И вот он уже рядом с какой-то девочкой, обнимает ее за талию и скользит ладонями по стройной фигуре, пытаясь быть как можно ближе; вот она виснет у него на шее и шепчет что-то отвратительно пошлое, но такое манящее и кажущееся правильным сейчас; ещё мгновение — и ее темно-фиолетовая помада остаётся на его щеке, а после и на губах, но Олег не обращает на это внимания. Его зрачки сейчас больше всепоглощающего желания жить — его желания жить. Глубже Марианской впадины, протяженнее Гранд-Каньона. Чернее космоса. Он чувствует, как каждая клеточка его тела движется непозволительно близко к этой девочке, ужасно точно в такт музыке, он чувствует непонятное единение с происходящим, и все бы ничего, но… — Как тебя зовут, малышка? — вопрос задан чисто из интереса, но по тому, как изменяется выражение лица девушки напротив, можно определить, что она восприняла его как шанс на что-то большее. Она привстает на носочки и проговаривает ему на ухо: — Я Саша, а ты, милый? И Олег останавливается. Руки замирают на чужих плечах, и он отходит от девушки. — Малыш, все в порядке? — он слышит, что она волнуется, но лишь отмахивается и делает ещё несколько шагов назад, врезаясь в людей и параллельно с этим неразборчиво и тихо извиняясь. Закрывает глаза и осознаёт, что приятные неоновые линии и яркие круги начинают темнеть. Олег выходит из танцующей толпы, не осознавая, почему ему резко так плохо, почему Саша, почему дышать становится тяжелее, почему сейчас он уходит отсюда, ведь тут так хорошо. Он пятится назад, врезаясь бедром в ручку какой-то двери и решает ее открыть — единственная кажущаяся правильной мысль в его голове — нужно быть одному. «Нужно спрятаться, чтобы никто не нашёл, и думать. Думать, думать, думать…» — Олег не помнит, сколько раз в голове прозвучало это слово, но он закрыл за собой дверь, сделал пару шагов и, так и не поняв, где находится, отошёл к стене напротив и сполз по ней, зарываясь руками в волосы и опуская голову. Уткнулся носом в колени и тихо что-то пробормотал. Сделал глубокий вдох и понял, что по щекам катятся слезы. Не понял, почему, а после резко почувствовал волну страха, практически животного, волну отчаяния, которая заставляла вздрагивать, ощутил безмерную тоску, желание исчезнуть и дикая дрожь появились сразу же за непонятной паникой. Он лёг на пол, обнял колени руками и заплакал. Заплакал, как ребёнок. И именно сейчас Олег не осознавал, что бэд-трипы нельзя переживать одному.