...About small fairies...

— А ты любишь барбарис? — вопрос неожиданный. Прям как удар по печени от светлячка. Сосенка улыбается, уверенно хозяйничая на моей кухоньке и что-то снова листая в своей записной книжечке с рецептами.       Он уже совсем тут освоился, а иногда и вовсе требует что-то вырастить, чтобы приготовить завтрак, обед или ужин. В общем, обнаглел мой мальчик, чем удивляет меня всё больше и больше.       Вчера он так вообще принёс еду мне в постель и будил с помощью самого страшного оружия на свете — щекотки… — Не очень, — честно отвечаю я, вспоминая кисловатый вкус красноватых овальных ягодок. — А что?       Сосна замялся, закусил нижнюю губу, а затем опустился на стульчик рядом со мной. — Да я хотел сделать пирог с соком барбариса… Теперь придётся думать, что бы такого другого приготовить, — задумчиво произносит он, закидывая ногу на ногу. Крылышки Сосны сложены у него за спиной и напоминают плащ, аккуратно спускаясь на пол. Лучики солнца играют с голубоватой пыльцой на них, просвечивая тонкие голубые чешуйки насквозь.       По кухне летают мелкие пылинки, цветы сами по себе сплетаются в букетики, ползя по полу и стенам. За окошком слышно пение различных птиц, стрекотание ранних сверчков, которым не спится в этот день. Даже ветер сегодня особенно тихий: его можно услышать, только если напрячь слух. По дереву, которым обиты стенки моего домика в пеньке, скачут солнечные зайчики, заливая всё желтоватым приятным светом, доставляя в сердце странное чувство комфорта. Пахнет кофе и сладостями — Сосенка сегодня сделал пончики, пока я бессовестно дрых, замотавшись в одеяло.       Я зарываюсь в вихрастые каштановые прядки пальцами, осторожно перебираю их, смотря за тем, как улыбается Сосна, двигаясь ко мне ближе и напрашиваясь на ласки. У него такие мягкие волосы, что хочется вечно гладить их и любоваться будто тёмно-золотыми ниточками, что хорошо видны на солнышке. — Ну, можно просто расслабиться и не готовить ничего. Можно пойти в таверну и там что-то заказать себе на обед, пойти прогуляться и не думать, как бы не сгорела картошечка на сковородке. Тебе знакомо такое чувство? — улыбаюсь я, касаясь длинного ушка Сосенки и легонько щёлкая по нему. — А у тебя есть золото? — удивляется он, хлопая ресничками. Я фыркаю, тяну его за крыло к себе, а затем заключаю в объятия так, что мой бедный мальчик еле дышит, но при этом довольно мурлычет, когда я смазано провожу губами по его виску. — У меня есть всё, о чём можно только мечтать, моё любимое брёвнышко, — коварно шепчу на его порозовевшее ушко.       Увы, но мне пришлось его отпустить, иначе бы он точно потерял сознание, а этого мне не надо.       Я вообще понятия не имею, как можно быть таким милахой? Ну он же правда слишком хорошенький! Такой добрый, готовит мне вкусняшки, довольно часто заботится обо мне, а вечерами сидит около меня на софе и слушает, как я читаю ему стихи, которые, кстати, какого-то чёрта начал писать парочку дней назад. Ну не прекрасно ли?       Иногда мне кажется, что я должен, нет, обязан был встретить его на том берегу и пойти к нему, даже если бы мне оторвало течением ногу и за мной гнался ястреб. Теперь я жизни не представляю без этого ходячего бедствия. Пусть он и хозяйничает у меня дома, но, тем не менее, он всё так же спотыкается обо всё подряд, опрокидывая на себя ещё и горшки с цветами. Даже мой зловредный плющ предпочитает опползать этого неуклюжего фея, от греха подальше. — Ну хорошо, уговорил, — с облегчением выговаривает он, обнимая себя за плечи. У него сквозь лёгкую блузку виднеются выпирающие ключицы, я засматриваюсь на переходы от нежно-кремового цвета кожи к розовеющим разводам на шейке, тяжело вздыхаю. Увы, но делим постель мы все так же, как и раньше. То есть, пополам и лишь для сна. Да и я не слишком-то сильно желаю спугнуть это милое создание хоть малейшими поползновениями в его сторону. Как ни крути, а первый раз должен нести за собой только приятный шлейф воспоминаний. Ну, так пишут в книгах, которые я откопал на своих пыльных полках среди вьюнков.       Я тяну Сосенку на себя, усаживаю его на свои колени, а затем уже готовлюсь ощущать самые приятные прикосновения — прикосновения его губ к своим… Но я так и не получаю поцелуя, будучи прерванным настырным стуком в окно. — Кого ещё принесло в такую рань? — ворчу себе под нос, нахмуривая брови. Сосна пожимает плечами, приподнимаясь и давая встать мне.       Через стекло я увидел того, кого в это утро мне видеть точно не хотелось: огромный филин сверлил меня ярко-оранжевыми глазами, недовольно щёлкая клювом. Почему же я не хочу видеть его? А всё просто — это посыльный Карла из той чёртовой лавки. Значит, нужно явиться к этому торгашу и быть готовым на обмен. — Кто там? — слышится голос у меня за спиной. — Да никто, — я показываю руками птице, чтобы она ретировалась отсюда как можно скорее. Ну правда, пусть валит восвояси. — Это просто ветка.       Филин прищуривается, но всё же разворачивается, вразвалочку топает чуть дальше от моего домика-пня, расправляет свои крылья, в последний раз укоризненно стреляет в меня глазами, а затем взлетает, гордо задрав голову.       Я иду обратно к своему брёвнышку, беру его за руку и веду за собой в гостиную, утягивая на мягкую софу. Я падаю на пышные подушки, откидываю голову назад, а Сосенка же двигается ближе ко мне, приобнимает за талию, прижимаясь тёплым боком. — Ну и хорошо, — довольно выдыхает он. — Так когда пойдём? — мурлычет Сосна, потираясь щекой о мою кожу и прикрывая глаза. — Знаешь, — кусаю губы я, прокручивая в голове возможные отмазки, — я тут вспомнил, что мне нужно будет проверить цветение маков на западе леса. — Ты выращиваешь маки? Для чего??? — прищуривается мой мальчик, чуть отстраняясь.       Твою мать. — Для того, чтобы были. Из них же можно пироги делать, букетики собирать… Лекарства, в конце концов, — я понимаю, что выбор пал не на те растения, но поделать уже ничего не могу. Маки были разрешены только в ограниченных количествах, ибо некоторые феи, имеющие дар к алхимии, не боялись смотреть на различные свойства растений. Маки же содержат в себе опиум, которым баловались все, кому не лень. — Ты врёшь, — процеживает сквозь зубы Сосна. — Ч-чего? С чего ты взял? — натянуто улыбаюсь я, ласково обнимая его. — Кровь. Она бежит в данный момент по твоим венам быстрее, чем обычно, — спокойно отвечает он, заглядывая в мои глаза и наклоняя голову чуть набок. Я же тяжело сглатываю, втягивая в лёгкие кислород. — Ты… Чувствуешь, как течёт моя кровь? — вот теперь мне и правда не по себе… Я знал, что у Сосенки свои причуды, но это… Это уже и правда странно. — Я чувствую любую воду, что только может быть, — заверяет меня он, приподнимая брови и смотря на меня с усмешкой. — Это… Необычно, — наконец, выдаю я, взяв несколько секунд на раздумья. Кошмар ведь. — Ещё как, — улыбается Сосенка. — Говори мне правду, а то накажу. Будешь один барбарис месяцами есть на завтрак, обед и ужин. Пощады не будет, — он шагает пальчиками по моей груди, переходит ими на шею, осторожно надавливает под моей нижней челюстью и поворачивает мою голову к себе так, чтобы наши глаза были друг напротив друга. — Ладно, хорошо. Мне нужно заскочить к старому знакомому и кое-что забрать. Тебя это не должно волновать, я потом всё тебе расскажу, — как можно спокойнее произношу я, чувствуя, как Сосенка напрягается от моих слов. — Клянусь, через час я буду уже здесь и замешивать сметану специально для какой-нибудь вкуснятины, которую ты приготовишь. А завтра я отведу тебя в самое лучшее заведение в нашем лесу.       Он думает пару секунд, прищуривается чуть сильнее, но отпускает меня. Я накрываю его губы своими, не в силах больше терпеть. Ну невозможно удержаться, когда напротив тебя такое сокровище сидит, так ещё и пытается чуть покомандовать тобой. Так бы и сидел около него весь день и слушал милые угрозы в свой адрес.       Ну серьёзно, обычно, мне угрожали затолкать плющ куда подальше, ну, или, к примеру, нос разбить и заставить сожрать его, а тут… Барбарис? Да я точно это брёвнышко никому не отдам. — Попробуй только обмануть меня, Билли, и я точно сделаю так, что ты будешь плакать по вечерам, выпивая компот из самых ненавистных тебе ягод, — улыбается он, касаясь моих уст своими и оставляя приятный поцелуй. — Беги давай, а я пока что приберусь в этом гадючнике. — Только не трогай шалфей, а то он ещё свалится тебе на голову, года два точно болеть не будешь, — смеюсь я, поднимаясь.       Сосна дергает меня за одну косу, тихо хихикает и ложится на софу, будто вбирая в себя оставшееся после меня тепло.

***

      Я захожу в лавку, быстрым шагом иду к прилавку. Паук отрывается от пожирания антикварной мебели, с интересом наблюдая за мной. — Карл! — выкрикиваю я вглубь норы, ведущей вниз к подвалу. — Давай быстрее, у меня времени нет, старый ты клоп!       Слышится ворчание, показывается недовольное лицо старого эльфа. Он что-то тащит за собой, тяжело кряхтя, а спустя пару мгновений передо мной на столе оказывается тяжеленная книга, на обложке которой витиеватыми буквами написано «Асраи». — С тебя зелье смерти, мой дорогой покупатель, — усмехается Карл, подпирая подбородок рукой. — Дай мне две недели, чтобы оно настоялось. Пришлёшь своего филина утром ровно через четырнадцать дней, — киваю я, забирая книгу со стола. — Только не нужно в этот раз говорить, куда именно отправится это зелье. — Ну хорошо, — соглашается он. — Но ты должен знать, что северная часть континента точно будет в восторге от твоего подарка. — Меня это не интересует, — фыркаю, прижимая книгу к груди. — Надеюсь, больше не увидимся, — киваю я старому эльфу. — А я бы ещё поглядел на твою задницу, — самодовольно говорит он мне вдогонку. — Только в твоей могиле, — закатываю глаза, открывая дверь.

***

      Пока Сосенка хозяйничает на кухне, я разглядываю увесистую потрёпанную обложку. Раскрываю её, в глаза мне сразу же ударяет яркий свет, исходящий от зачарованных букв голубого цвета. Страницы украшены драгоценными камнями, приятно шелестят.       Неужели я, наконец-таки, смогу узнать абсолютно всё о своем ненаглядном? Ну, надеюсь, что-то типа «слышат шум крови» там больше не появится. Хватит с меня такой жути. А на самом деле, иметь под боком того, кто определит у тебя аритмию просто прислушавшись, очень выгодно. Приятный бонус, так сказать, ко всей любви, что мы дарим друг другу.       Я переворачиваю первую страничку, но книга сама листается на несколько десятков листов вперед, раскрываясь чуть дальше середины. — Билл, иди кушать! — слышится с кухни родной голос моего мальчика.       Я улыбаюсь, поднимаюсь, бросая последний взгляд на книгу. Переливаясь и сверкая, слова заполняют весь разворот, но я даже не стараюсь запомнить то, что там написано.

***

      «Чрезвычайно опасные существа!!! Могут щелчком пальцев останавливать сердце своей жертвы!!!»