Three seconds of memory.

      Чонгук приходит в себя в незнакомом помещении. Его взгляд затуманен, но белые стены, яркий свет и витающий в воздухе запах лекарств говорят о том, что Чон находится в больнице. Все тело онемело и не может пошевелиться, голова болит так, будто по ней всю жизнь долбят чугунной кастрюлей, а попытки Гука что-либо сказать оборачиваются в жалкий сдавленный стон.       Спустя пятнадцать минут похрипывания брюнета наконец-то заметили. В палату вломились два человека в белых халатах и масках. Они усадили Чона на кровати, подперев его спину подушкой, а затем началили что-то делать с его системой жизнеобеспечения. Несомненно, дышать ему стало гораздо легче, но общее состояние Чонгука оставляло желать лучшего... – Посмотрите на меня, – услышал брюнет, пока в его глаза светили фонариком, – Вы можете сказать как вас зовут и сколько вам лет? – Чон... Чон Чонгук, мне пятнадцать. – А ваши последние воспоминания? Что-нибудь помните? – Нет, ничего... – Мы поняли. Позже к вам придет ваш лечащий врач и расскажет, что с вами произошло. А пока что оставайтесь в покое, можете попытаться что-нибудь вспомнить. Если получится, то обязательно расскажите доктору. – Ладно.       Люди в белых халатах дали Чонгуку пару таблеток, сделали укол и ушли. Тогда он ощущал неописуемую слабость, поэтому мгновенно уснул.       Вечером, после долгого тревожного сна, брюнета разбудил невысокий взрослый человек с седыми волосами и бородой. Он сидел рядом с кроватью Гука и смотрел на него своими добрыми глазами, сквозь круглые очки. – Ну как ты, Чон Чонгук? – Такое ощущение, будто меня измельчили в блендере и склеили обратно... А вы мой лечащий врач, не так ли? – Верно, меня зовут Ким Боён. Я следил за твоим состоянием все это время. Ты находишься в больнице, специализирующейся на омегах и бетах. – Все это время? Как долго я нахожусь в больнице? – Ты сказал дежурным, что тебе пятнадцать, так ведь? – Да, но так и есть. – На самом деле тебе сейчас семнадцать лет, – Чонгук шокированно посмотрел на доктора, – Тебя доставили в больницу два года назад на скорой помощи. Ты был без сознания, и весь в крови. Судя по данным нашего осмотра, ты разбил голву о что-то твердое. Так же на тебе было множество царапин от осколков стекла. Работники полиции сообщили нам, что вы с братом попали в автокатастрофу, и были найдены без сознания в лежащей на боку машине. Нам передали ваши личные вещи, где мы нашли ваши документы, чтобы зарегистрировать в больнице. – Братом...? – Чонгук на мгновение задумался и вспомнил вечно улыбающееся лицо своего брата – Джин-хен! – Верно, в его документах он значился как Ким Сокджин. К счастью, состояние данного пациента было не так критично, как твое. Он пришел в себя буквально через неделю, и сразу, как очнулся, начал панически спрашивать где его брат, и что с ним. – И где он сейчас? – Мы пока что не сообщили ему о том, что ты пришел в себя, но я уверен, что как только он об этом узнает, сразу примчится к тебе. – Скажите ему. Я хочу его увидеть... Я ничего не помню, кроме его лица и голоса... – Хорошо, я скажу секретарю, чтоб твоему брату непременно позвонили, но лучше сделать это завтра. А ты пока отдыхай, я приду утром. – Ладно, буду ждать.        Чонгук с тяжелым вздохом запрокинул голову на подушку. Он не знал ничего о его прошлом, друзьях, родителях... Только Джин сможет рассказать ему о прошлом, если, конечно, захочет... Гук смотрел в белый потолок, тусклые стены такого же цвета, и вдруг в его голове что-то резко переклинило, ему захотелось раскрасить их. Он начал думать о цветовой гамме, различных орнаментах, которые непременно подошли бы для больничной палаты. "Что это? – подумал Чон – Я был художником? Любил рисовать или просто смотреть на картины?" От неудачных попыток что-либо вспомнить брюнет еще болше злился. Он был разозлен на самого себя, из-за того, что ничего не мог сделать. Сейчас его состояние улучшилось по сравнению с тем, когда он только очнулся. Он до сих пор чувствовал усталость и боль по всему телу, но не такую значительную как раньше. Брюнет закрыл глаза и погрузился в сон...       "Чонгук... Я люблю тебя..." – пронеслось где-то вдалеке сознания Гука, когда в палату ворвался красный запыхавшийся Джин, сопровожденный выкриками доктора: "Вам же сказали, пока что нельзя входить! Пациент еще спит!" – Гукки! – воскликнул розововолосый, подбежав к кровати брата, – О господи, Гукки, как же я скучал по тебе! – Джин-хен... – пробормотал Чонгук, когда по его щеке медленно пробежала слеза. – Ох, Гукки, как ты? Как себя чувствуешь? Мне сказали, что ты потерял память. Как же так?! – Не знаю, хен... Но ты же поможешь мне все вспомнить, да? – Д... Да, конечно... – вдруг занервничал широкоплечий, – Но не сейчас, я расскажу позже, а пока что ты должен покушать! Я приготовил тебе каши, мне сказали, что тебе пока нельзя есть нормальную еду, поэтому будешь есть мои каши! – заулыбался Джин. – Хорошо, хен, думаю, они очень вкусные. – Конечно вкусные! Я же готовил. – Хен... – Да, Гукки. – Не уходи, останься тут сегодня. – Конечно, братишка! Останусь тут хоть на сколько...       Джин находился в палате Чонгука почти все время до выписки, то есть три месяца. Домой он ходил только за одеждой или приготовить новой еды. Но за все это время розововолосый так и не рассказал брату о его прошлом, постоянно меняя тему, или отвечая "Позже", когда тот его спрашивал.        И вот, долгожданный день выписки. Чонгук в джинсах и своей любимой белой толстовке сидит на кровати в обнимку с рюкзаком, и в последний раз осматривает палату, к которой уже успел привыкнуть. Все эти белые стены, окна, мебель, все кажется ему таким обыденным, будто это вовсе не больница, а его дом. В это время в палату входит Джин, садясь в кресло рядом с кроватью, в котором он не раз засыпал, наблюдая за братом. – Хей, Гукки, что с тобой? Выглядишь расстроенным. Не хочешь уезжать что-ли? – Не то чтобы я не хотел, просто я так привык ко всему этому, что не могу представить себя в другом месте... – Да ладно тебе! За эти два года я успел купить свою квартиру, где мы будем вместе жить. Тебе понравится, я гарантирую! – засиял розововолосый. – Да уж, наверное. Но почему мы будем жить одни? Разве мне можно жить отдельно от родителей? И где они вообще? Почему ты мне ничего так и не рассказал, хен? – Чонгук, – его тон резко изменился – Понимаешь, наши родители... Они... В общем, они не очень нас любят. – Что? В каком смысле? – Мы всегда жили словно как отдельные семьи, пусть и в одном доме. Они не воспитывали нас, не общались, даже почти не разговаривали с нами. Поскольку я старше тебя на шесть лет, мне нужно было учиться готовить, стирать, и заботиться о тебе. Ты нигде не был счастлив, я стал для тебя отдельной семьей, потому что чувствовал то же самое... Тебе не стоит знать многого о своем прошлом, в нем не было ничего счастливого, поэтому я тебе ничего и не рассказывал. Сейчас ты начнешь новую жизнь в новом городе, где ничего не будет связывать тебя с прошлым, кроме меня. Ты согласен? – Да, Джин-хен, согласен... Раз ты это говоришь, значит это правда. – Ну и хорошо, – вновь засиял широкоплечий – Тогда сегодня мы начинаем новую жизнь Чон Чонгука! В ответ брюнет лишь рассмеялся.       Через некоторое время в палату зашел Ким Боён. Он отдал документы о выписке Джину и попрощался с Чонгуком. За это время Гук сильно природнился ему, поэтому доктор был очень огорчен расставанием с ним. Попрощавшись, парни отправились в новый дом, где и начнется их новая жизнь.

***

– Добро пожаловать, это наш новый дом! – воскликнул Джин, открывая дверь квартиры для Чона. Брюнет буквально светился от счастья, рассматривая новое жильё. Все вокруг было светлым и чистым. Гостинная, совмещенная с кухней, была выполнена в бело-желтых тонах. На полу в гостинной лежал пушистый зеленый ковер, напоминающий летний газон, а на середине ковра стоял небольшой стеклянный столик с ярко-желтой вазой, в которой расцветали огромные белые лилии. Комната Джина также не могла остаться без внимания брюнета. Если бы там не было мебели и вещей, то это была бы обычная белая комната, похожая на коробку. Но нежно-розовые кресла, комод, кровать, и остальные вещи этого же оттенка создавали невероятное впечатление об этом помещении. Наконец, Чонгук зашел в свою комнату, и был крайне удивлен. Это была в точности такая белая коробка, которую он не так давно представлял в комнате брата. Бело-мятная мебель, конечно, сразу понравилась Гуку, но абсолютно белые стены не очень-то радовали глаз. – Хей, Джин-хен, – вдруг окликнул он брата, – А почему мои стены никак не оформлены? – А, это. Я просто подумал, что ты можешь сам их оформить. Раньше ты любил рисовать и всегда мечтал разрисовать стены в своей комнате, но боялся родителей. Сейчас ты можешь исполнить свою мечту, – улыбнулся розововолосый, уходя дальше разбирать вещи из больницы. А Чонгук тем временем рассматривал стены, представляя на них будущие росписи.       На следующий день Гукки решил прогуляться до магазина. Как долго он не гулял... Он уже позабыл запах свежих листьев, теплый летний ветерок, обдувающий лицо, а эти звуки... Все казалось ему сказкой, пока резкий запах цветов не окутал сознание омеги. Не уж то это его истинный? Чонгук поспешил за впереди идущим человеком, от которого и доносился этот запах. – Извините! – окликнул он незнакомца. – Что? Это вы мне? – обернувшись, спросил симпатичный альфа лет тридцати. – Да, вам. Вы случайно ничего обо мне не думаете? – Малыш, что я должен о тебе думать? Я же тебя не знаю. А теперь извини, меня мои дети ждут, – мужчина поклонился и ушел. – Дети..? Разве он не мой истинный? – подумал Чонгук, когда его окликнул еще один незнакомец. – Хей, парень! – бежал к нему молодой альфа. – Что? Я? – Да-да, ты, – светло-русый парень подошел и от него также резко, как и от первого мужчины, повеяло спелым виноградом, – Ты зачем так к прохожим пристаешь? Ты что думал, что он должен твой запах почувствовать? – Ну да... А ты его чувствуешь? – Ты же понимаешь, что нельзя спрашивать такое у незнакомцев? А если бы на его, или на моем месте оказался какой-нибудь извращенец?! – Да понимаю я... Но, может, ты мой истинный..? – Вот тебе раз! У меня уже есть истинный, а ты, похоже, больной немного, лучше в больнице проверься. А сейчас тебе стоит никуда не ходить для безопасности. Я Ким Намджун, если что. Живу тут, неподалеку, – парень указал на высокое здание в квартале от дома Гука, а затем вынул из рюкзака листок с ручкой и что-то на нем написал, затем протянув Чонгуку, – Вот, возьми, это мой номер телефона. Если что, можешь звонить, помогу в любое время. А тебя-то как звать? – Чон Чонгук... – потерянно ответил брюнет. – Приятно познакомится, Чонгук. А теперь я пойду, увидимся! – парень убежал, напоследок помахав рукой Гуку. – Да, пока!       На пути домой омега почувствовал запах "своего истинного" еще раз шесть, если не больше. Запыхавшись, он ворвался в квартиру, резко захлопнув дверь. – Джин-хен!!! – Что случилось? – розововолосый обеспокоенно выбежал из своей комнаты. – Джин-хен, у меня проблемы...       Чонгук рассказал брату о произошедшем, и на следующий день они поехали в ту же больницу, откуда вернулись только вчера. Тогда-то Чонгук и узнал о повреждении функции мозга различать запах истинного, которое отныне не даст ему спокойно жить...