Тот, кто с тобою рядом...

- Да сиротка, ну, ты здесь и устроила сцену в духе Недолеченной дамы и Ржевского в одном лице! – сквозь дрему до Тани донесся такой знакомый и ехидный голос телеведущей с Лысой Горы. С трудом открыв глаза, Таня обнаружила и саму обладательницу голоса, удобно устроившуюся в кресле напротив кровати. - Склеп? Это ты? – севшим, едва слышным голосом спросила она. - Нет, Гроттерша, это Безглазый Ужас накрасил свои хорошенькие несуществующие глазки и решил сочувственно посидеть у кроватки звезды драконбола! – съехидничала Гробыня. - Гробыня, ты откуда? – Таня постепенно приходила в себя, чувствуя, как снова возвращается физическая боль от переломанных костей и, что куда хуже, боль душевная. - У меня, в отличие от некоторых, есть дом на Лысой Горке, сиротка, - Склепова смотрела на Таню с сочувствием, но не изменяла привычной манере разговора. – А вот что с тобой случилось, Танька? Я в курсе только последних событий, когда ты на матче у Крушискелетикова мяч отобрала, а потом он исчез. И Валялкин про твою истерику рассказал, пока ты тут в себя приходила. Так что давай, колись, что там у тебя с некромагом произошло? - Ничего я не буду говорить! – Таня отвернулась к стене, чувствуя, как выкручивает душу жуткое чувство потери. - Подумаешь, какие тайны! – фыркнула Склепова. – Хочешь, я тебе скажу, почему ты устроила эти вопли пьяного ежика? Потому что Крошибулочкин сказал, что уходит навсегда и больше не вернется, так? - Тебе Ванька рассказал? – обреченно произнесла Таня, резко повернув голову в сторону Гробыни. - Еще чего! А то самой трудно догадаться! - Склепова с превосходством глянула на подругу. – Из-за чего еще ты орала как резаная, заливаясь слезами и заламывая руки, как бедная Лизон? Впрочем, ладно, рук ты не заламывала, поскольку они у тебя уже сломаны! - Только одна, - Таня подавила вздох. – Склеп, зачем спрашиваешь, если сама все знаешь? Специально, чтобы помучить? - Знаешь, Танька, по-моему, ты сама себя мучаешь! То ты к Ваньке бросаешься, а некромага посылаешь куда подальше, то тебе Купайтазикова подавай, а Ванька побоку! – телеведущая выглядела непривычно серьезно. - Самой себе честно сказать не можешь, что не любишь Валялкина, а любишь Бейбарсова, только боишься, что он, добившись своего, тебя бросит. Так? Таня молчала. А что тут говорить, если Склепова права, права во всем! И Ванька ей просто друг, не больше, и Глеба она любит. Любит… А он её нет. - Знаешь, Анька, - Таня смотрела на неё. – Он ушел. Сказал, что я не буду с ним счастлива. Что он не вернется. Что будет чувствовать меня через Ваньку. Только вот… не будет. Я с Ванькой больше не могу быть вместе. А Бейбарсова ненавижу. Таня говорила спокойным, размеренным голосом, хотя в душе умирала от каждого воспоминания о Глебе. Но хватит. Она вырежет его из своего сердца и души. Он ушел. И больше она не будет ни с кем. А его она ненавидит, ненавидит, ненавидит… - Эй, сиротка, успокойся! – окрик Гробыни привел её в чувство. – Значит, так: во-первых, вытри слезы и прекрати закатывать глаза. Обмороки – не твой конек, не отбивай хлеб у Лизон. Во-вторых, то, что твой некромаг ляпнул, что не вернется – самое большое и неумелое вранье, которое всегда используют мужчины, чтобы привлечь к себе внимание и показать, как они страдают, бедолажки! - Склепова, он некромаг! – Гроттер подавила в себе отчаянный всплеск надежды. – Он никогда не нарушает своего слова! - Расскажешь это Сардику, будете вместе умиляться, идеалисты! – отмахнулась Гробыня, усмехаясь. – Ну и что, что некромаг!? Все они в этом смысле одинаковые – что мой пупсик Гломов, что Шурасик, что твой художник! И любой строит из себя героя перед любимой девушкой. А если еще ему кажется, что девушка нечуткая и его, такое сокровище, не понимает – ну, тут уж туши свет, кидай гранату! Ты сколько раз Мотайклубочкину говорила, что его не любишь, что с Ванькой будешь? А тут еще и Магщество за ним охотится. Он же благородный, не потащит он тебя в изгнание, еще чего! Ты же достойна лучшей участи! – Гробыня явно издевалась. - Но и просто так уйти, тихо и спокойно, не может, особенно такой пафосный фрукт, как этот твой эстет с извращенным вкусом. - Почему с извращенным? – негодующе спросила Таня. - Потому что только извращенец может свихнуться от любви к девушке в старых джинсах, растянутом свитере и с растрепанными волосами. Это ж какое надо иметь больное воображение, чтобы представлять, что у тебя там под этими лохмотьями! Да еще и с ума сходить по этому бесформенному существу в рванине! Художник, блин! Ты вообще, Гроттер, хоть изредка вспоминай, что ты девушка, а не хмырь! Таня хотела было возмутиться, но ей сейчас так надо было услышать хоть что-то обнадеживающее о Глебе, что она молча стерпела, решив ответить на оскорбление позже. Тем более, Таня смутно осознавала, что Склепова права. А телеведущая, почувствовав, что в таком подавленном состоянии Таня ничего не скажет в ответ, продолжала язвить: - А еще, небось, говорил, что лучше он уйдет сразу, чем будет медленно мучить тебя и сам мучиться? – Гробыня, склонив голову на плечо, хитро смотрела на растерянную Таню. - Да, - оторопело кивнула Таня. – Но как ты догадалась? - Я ж тебе говорила, Гроттерша, что я мужиков знаю, как облупленных! – самодовольно произнесла Гробыня. – Еще и метафорами уши завесил, сто пудов! Ну, там, типа того, что после него пепелище, а его любовь тебя может сжечь, как ненасытное пламя… было дело, признавайся, сиротка? Таня кивнула, с болью вспомнив, как Глеб говорил про огонь и дерево, но потом, спохватившись, хмуро произнесла: - Он не так примитивно говорил, как ты, Склеп. - Ну конечно, где уж нам уж! – сарказм в голосе Гробыни не знал границ. – Мне же не надо морочить голову простой, как тумбочка, Гроттерше, чтобы она рыдала в подушку неделями, не в силах забыть такие прекрасные слова! Танька, да разве ты не понимаешь, что так красиво уходят навсегда, когда вернутся через пять минут! Таня смотрела на Склепову, и в душе у неё разгоралась смесь из надежды и желания убить некромага. - Ты думаешь, он вернется? – спросила она с таким отчаянием в голосе, что даже Склепова прекратила усмехаться. - Уверена, - Гробыня прищурилась. – Только, знаешь, Танька, лучше было бы ему не возвращаться. - Почему? – Таня не могла сдержать испуг в голосе. – Почему ты так говоришь? Гробыня в притворном ужасе закатила глаза: - Знаешь, сиротка, я всегда знала, что у тебя проблемы с мозгами, но не до такой же степени! А то, что стоит твоему некромагу появиться здесь, хоть подлететь к Гардарике, как Магщество тут же будет маячить на пороге Тиба. Он мгновенно окажется в Дубодаме, разве не понятно? Гроттер вдруг с ужасом осознала, что это правда. И шансы увидеть Глеба, возникшие было после слов Склеповой, уменьшаются с катастрофической быстротой! Магщество так просто не отступится, они всегда, как шакалы, выжидают удобного момента, а потом нападают, усыпив бдительность. Нет, ни за что! Она знает, что такое это проклятое место, она была там, видела этих людей, лишенных души и воли! Глебу следует немедленно бежать как можно дальше от Тибидохса, Магщества и … от неё. Именно в этот момент Таня поняла, что Глеба она вряд ли когда-либо увидит. - Гробыня, значит, он и вправду ушел…навсегда? – голос Тани дрогнул. Склепова слегка вздохнула: - Понимаешь, Танька, может, так будет и лучше для вас обоих. По крайней мере, пока он в бегах. Эти полувампиры, Вацлав и Франциск, так и рыщут вокруг Магпункта, их Ягге не пускает. Готова биться об заклад, что они долго и нудно будут у тебя выпытывать, где некромаг, а убедившись в том, что ты действительно не знаешь, залягут у тебя под кроватью с «Раздирателем», зная, что рано или поздно Летипчелкин припрется к тебе, где его можно будет взять тепленьким. Таня сосредоточенно закусила губу. Она поняла, что, как бы ей не хотелось увидеть Бейбарсова, хотя бы для того, чтобы треснуть его по наглой красивой физиономии, но отдать его на растерзание в Дубодам или под лучи «Раздирателя» она не позволит! Лучше сама умрет! Но прежде ей следует поговорить с Ванькой. Она не будет его больше обманывать. Его и себя. - Склеп, можешь Ваньку позвать? – Таня просительно посмотрела на подругу. – Я хочу с ним поговорить. - Про некромага хочешь сказать? – понимающе кивнула Склепова. – Решилась, хвалю. Только вот говорить не с кем. Ванька твой улетел пару часов назад, к себе, в тайгу. Таня молчала. Ванька все понял правильно. Конечно, они потом с ним поговорят, но… между ними все кончено. - Ладно, сиротка, - сказала Гробыня. – Я полетела домой, Глом уже, наверно, без меня заскучал. А то – делай, что хочешь, зудильник в полном распоряжении, пиво пей да бокс смотри. Надо его взбодрить. А ты не переживай. Что-то мне подсказывает, что Бейбарсов твой скоро появится в поле зрения. Только, Танька, ты с ним поосторожнее. Он все-таки некромаг, хотя и любит тебя, вроде. - Ты думаешь? – Гроттер слегка покраснела, успокоенная её словами. – Думаешь, мы с ним еще увидимся? - Уверена, руку даю на отсечение. Или, как минимум, палец! – и Склепова, кивнув Таньке, вышла из Магпункта. *** Ночью Таня долго лежала без сна. Она думала обо всем, что с ней произошло: о Ваньке, который улетел, так и не попрощавшись, о Зеркале, связавшем Валялкина и некромага, и, конечно, о Глебе. Таня и злилась на него, и в то же время понимала, что другого выхода у него не было. И еще она страшно боялась, что Глеб попадет в руки Магщества. Пока Ягге не пускала к ней ни вампиров, ни даже Сарданапала, который тоже хотел спросить её о Бейбарсове. Впрочем, Таня попросила Ягге передать директору, что Безглазый Ужас знает все интересующие его подробности, поэтому Академик сразу же бросился на поиски Зеркала, понимая, что этот Артефакт надо найти раньше вампиров. Найти и уничтожить. Наконец, где-то к полуночи, она погрузилась в тревожный сон. Проснулась она внезапно, так как спала чутко всегда, а тут еще тревога и тоска по некромагу не давали погрузиться в сон без проблем. У своей кровати в темноте Таня увидела четкий силуэт, стоявший прямо возле её изголовья. Не успев даже испугаться, Таня автоматически наставила кольцо на фигуру: - Искрис Фронтис! – громко произнесла она, но зеленая искра, не успев даже отделиться от кольца, погасла. В свете искры мелькнул знакомый прищур черных глаз и волевой подбородок. - Малышка, ты так и не научилась сначала спрашивать, а потом стрелять, - раздался негромкий бархатный голос, в котором потрясенная Таня опознала голос блудного некромага.