Look at me

Опять этот сон. Сон, после которого и просыпаться страшно, смотреть на себя в зеркало, да и жить в принципе. Сон, похожий на вязкое болото, сковывающий конечности и не дающий дышать. Вот только каждую его секунду хочется запомнить, прокручивать постоянно в мыслях, как старую уже затёртую плёнку. Очень хочется вернуться. А может, однажды, и в реальности потеряться в запахе чужого шампуня для волос, руках и хриплом шёпоте. Только эти глупые мысли, увы, вызывают лишь ненависть к своей персоне. — Хён… — Я не хён, я одеяло! — Юнги пытается слиться со стеной/матрасом/вселенной, лишь бы не пришлось менять своё уютное лежачее положение. С таким несчастьем, как пробуждение, он столкнулся ещё в детстве, и с тех пор искал способы, как никогда не расставаться с кроватью. — Но хён, ты просил разбудить, когда Хосок-хён уйдёт, — в упрямости Чимин уступать совсем не собирается, теребит миново плечо — пытается добудиться. Но хрен, кажется, добудишься того, кто спит скорее морально. Но Юнги правда просил. Собственными ногами подошёл, ударился об табуретку, обматерил её и бросил в стену под смиренным взглядом младшего, сходил в соседнюю комнату, оповестил Джина о том, что им нужен новый стул (или молоток с гвоздями), вернулся, теперь уже досталось самому Чимину за то, что смеялся, потом вспомнил, зачем пришёл и действительно — попросил разбудить. — Ненавижу тебя, но спасибо, — раздаётся вымученно из-под одеяла , и Чимин, бросив ни капли не оскорбленное «пожалуйста», уходит, оставляя Юнги и сон в опасной близости. Очень хотелось бы быть ко сну ещё ближе, но он сам выдумал свои дела и перед собой как-то неловко их не выполнить. Зачем-то подумал ещё, что Хосока тоже не он выдумал, а если бы нужно было, то тоже бы не выдумал. Не-а.

***

Лето всегда не нравилось. Слишком ярко, слишком жарко, слишком народа много, и так по накатанной. Юнги даже маленьким ворчал, а вырос — стал ворчать ещё сильнее, за что в такие моменты его любя называли «дедуля Мин». Он, конечно, обижался, а потом и сам заливался смехом, представляя, как даёт придуркам подзатыльник своей тростью. Ему, конечно, не девяносто, но для эффекта приобрести такую стоило бы. В маленьком здании кислорода, наверное, меньше, чем под водой. Даже странно, как в такую жару здесь ещё есть кто-то живой. Но Юнги всё же стоит у небольшой посеревшей стойки, уже не надеясь дождаться этого самого живого. Вот в комнату, наконец, заходит миловидная маленькая девушка, да такая маленькая, что, кажется, из-за этой стойки будет видно лишь пучок волос на её голове. Парень то ли облегчённо, то ли наоборот, недовольно вздыхает, чего из-под чёрной маски остальным, конечно же, не слышно. — Чем мы можем вам помочь? — Спрашивает работница сервиса с раскрасневшимися от невыносимой температуры щеками. «Вёревку и мыло» — язвит про себя Мин, но вслух сказать не осмеливается. Кому он тут нужен со своим сарказмом. В такую погоду так и хочется убивать, а плохое обслуживание ему не нужно. — Тут у меня ноутбук… В общем… Ну, не работает, — Юнги отчего-то нервничает, потому корябает серую столешницу ногтями. Ему не нравится задумчивый взгляд этой девицы, жара не нравится, не нравится это место в принципе. Лучше бы дома спал под вентилятором. — А какая именно проблема? — Напротив хлопают глазами с потёкшей уже за день тушью, а Мин явно перегрелся. В сорок градусов тепла ни то, ни другое не удивительно. — Да не знаю я! Ну не включается! — И он правда не знает, что могло произойти с этой дурацкой машиной, потому что это даже не его ноутбук, и если он не поторопится, хозяин обнаружит пропажу и нарушит все планы. — Ладно, ожидайте, — девушка задумчиво уходит в ту же дверь, из которой пришла, а Мин проводит ладонью по мокрому лбу под чёрной чёлкой. В голове две мысли: «слава богу — не узнала» и «сюда бы кондиционеров парочку».

***

Ну с детства ведь учили — не лезь в чужие дела. На асфальте в парке, недалеко от дома, уже должны были остаться следы миновых кроссовок. Сколько кругов он намотал? Сто? Двести? Да вовсе он не считал, голова была забита совсем другим. Он даже не до конца осознал, чем именно, но то, что это пиздец как его волнует, было понятно без каких-либо лишних мыслей. Зачем Юнги решил побыть добрым? Зачем Юнги вообще в это полез? Зачем он бросил курить пару лет назад, если сейчас это так, чёрт возьми, нужно?! Уже стемнело, парк пустовал даже, если исключить парочку на лавке под фонарем, несколько мотыльков под этим же самым фонарём и Мина, конечно же. Он так и не вернулся в общагу, хоть и дела закончил довольно быстро. Хотя с этим его «закончил» он теперь, казалось, что-то начал. Вот говорят же: «не вороши улей… на котором сидишь?». В любом случае, Юнги не помнил, как там было точно, но был полностью согласен с тем, что Хосок не человек, а грёбаный улей. На который смотреть страшно, не то, что с ним контактировать. Потому что никогда не знаешь, что там у него внутри творится, и весь он шумный какой-то, странный… Слишком, в общем, утомляет. Наверное. Ему же палец в рот не клади — дай достать кого-нибудь. А теперь вспоминалось, что почему-то всегда именно Юнги. Просто никогда вроде и не хотелось принимать это на свой счёт. Он вообще почти всегда отмахивался от Хосока и уходил в свою комнату, забивая на покрасневшие щёки и лёгкий тремор в руках. Первое списывалась на жару, второе на избыток кофе, да и вообще, Чон его так раздражает, что аж плохо становится. А теперь оказывается, что он ещё и маньяк какой-то. Да, Юнги не хочет быть помягче, потому что никто ему не объяснит, что это за тысячи его фотографий на чужом ноутбуке. Руки, профиль, вот он в полный рост, а вот в какой-то нелепой шляпе строит рожицы на камеру, и снова руки, он в мокрой футболке, он же спящий перед выступлением, опять руки… Чем дальше в лес, тем ненормальней всё это выглядит. И почему только, блять, сейчас вспоминается, как часто Хосок хватает его за руку, разглядывает, играет пальцами. Смотрит постоянно пристально, местами даже кажется роботом. Думает, что незаметно… Это и было почти незаметно! Выглядело, как очередное чудачество, видимое только Мину, который давно как привык уже, а теперь… Выглядит так, словно бросить курить было действительно плохой идеей.