— Мой… Точ­нее те­перь и твой, ди­рек­тор, наз­на­чил ме­ня тво­им ку­рато­ром. — Хо­уп вы­дох­нул так тра­гич­но, что па­рень нап­ро­тив поч­ти по­верил, что тот сей­час зап­ла­чет. — Это зна­чит, что я дол­жен сле­дить за тво­ими тре­ниров­ка­ми, ди­етой и так же сам с то­бой за­нимать­ся.       — Так зна­чит сон­бэ? — по­лу­улыб­ка на ли­це Ми­на зас­тавля­ла улыб­нуть­ся в от­вет.       — Зна­чит…

Руки, профиль, вот он в полный рост, а вот в какой-то нелепой шляпе строит рожицы на камеру и снова руки, он в мокрой футболке, он же спящий перед выступлением, опять руки… Чем дальше в лес, тем ненормальней всё это выглядит. И почему только, блять, сейчас вспоминается, как часто Хосок хватает его за руку, разглядывает, играет пальцами. Смотрит постоянно пристально, местами даже кажется роботом. Думает, что не заметно… Это и было почти не заметно!

Он привык брать, не думая о последствиях, привык забывать о правилах. Условные связи, установленные обществом, для него значили ровным счетом ничего - это было удобно. Разлагаясь личностью, он знал, что никакой личности и не было. От того становилось лишь веселее.

Все обречены пережить страданье, пережить друг друга и наконец, пережить созвездия на небе дарующие самые волшебные загадки. И тогда я буду счастлив, а после – мы оба сломаемся, потому что, обманывая себя, я забыл понять, что душа моя питается болью.

В девятнадцатом веке снег был таким же холодным, жизнь такой же трудной, а музыка всё так же успокаивала.