Being anonymous

      Ничего не предвещало беды, пока не раздался стук в дверь. Грубый голос разрезал мгновенно наступившую гробовую тишину: — Откройте. Мы знаем, что вы там. — Мэтти, прячься. Брэд, ты тоже. Быстро, — голос отца звучал тихо, но твердо, — скрыться мы не успеем, придется выйти.       Мэтт быстро заполз под кровать, все еще не понимая, что происходит. Его охватило волнение, не дававшее собраться и подумать. Вот уже четырнадцать лет они скрывались от мира, пряча ото всех свои чувства. Но, видимо, теперь этой жизни пришел конец.       Раздался треск, а затем грохот, и парень увидел, как разлетелись по всему полу щепки от деревянной двери. Из-под кровати можно было увидеть лишь черные, начищенные до блеска сапоги. Такие носили охранники порядка, от которых так долго скрывалась семья Уолстов. — До нас дошли сведения, что вы укрываете у себя ребенка без чипа. — произнес некто грубым металлическим голосом. — По закону чип должен быть встроен в возрасте от двух месяцев до трех лет, нарушителям же… — Мы знаем, — перебил отец Мэтта, — но мы никого не укрываем.       Охранник порядка медленно подошел к шкафу и распахнул дверцы.       «Черт, Брэд же не там?» — испугался Мэтт, но его опасения подтвердились. — Тогда кто это?       Ответа не последовало. Мэтт боялся даже дышать, ведь это могло выдать его. Послышались щелчки, оповещающие о том, что члены семьи были закованы в наручники. — Следуйте за мной в участок. Там разберутся, что с вами делать.       Мэтт видел, как его мать, отец и брат последовали за охранником порядка, зная, что сопротивление бесполезно. Ему хотелось кричать от бессилия. Но он не мог. Все, что ему оставалось — это тихо лежать под кроватью и ждать, пока полицейский не уйдет, забрав все, что у него было — семью.       Когда шаги стихли, Мэтт вылез из-под кровати и подошел к окну, чтобы в последний раз увидеть тех, кого он любил. Но улица за стеклом встретила его одиночеством и серостью: серыми бетонными домами, серыми голыми деревьями и серой дорогой.       Мэтт сжал кулаки. Он не заплачет. Он не заплачет. Нет. Опустив взгляд, парень увидел, как одна за другой капли падают и разбиваются о лакированную поверхность стола, на котором что-то лежало. Секундочку…       Утерев слезы рукавом старой толстовки, Мэтт наклонился и подобрал со стола клочок бумаги, на котором было что-то начеркано, явно в спешке. Приглядевшись, парень понял, что эта записка была написана его матерью.       «Будь осторожен и цени свои чувства»

***

      Прошло восемь лет, но Мэтт помнил все так ясно, будто это происходило неделю назад. Смириться с одиночеством было невозможно, оно разъедало изнутри, подобно ржавчине и заглушало все чувства — пожалуй, единственное, что теперь было у парня и то, что отличало его от окружающих его существ. Нет, не людей, а именно существ. Их можно было назвать машинами, но никак не людьми: совершенно бесчувственные, контролируемые кем-то, лишенные сострадания и любви, они состояли в отношениях чисто из личной выгоды, меняли партнеров, как перчатки, как только они становились бесполезными, могли убить, даже не моргнув глазом… Список можно было продолжать вечно. В этой обстановке Мэтт уже давно сломался, и лишь одна надежда на то, что он когда-нибудь найдет человека, подобного себе, спасала его от самоубийства. Правда с этим была небольшая проблема…       Настоящих людей, не считая Мэтта, осталось всего шесть. Им велся счет, на каждой улице можно было увидеть электронное табло, гласившее: «Сдай преступника, сделай мир безопаснее. Их осталось 7». Если цифра уменьшалась, город праздновал это событие. Ведь всем нравится чувствовать себя в безопасности, не правда ли?

***

      Первые лучи солнца начали пробиваться сквозь задернутые занавески, но Мэтт еще даже не думал ложиться спать. Перед ним лежали карандаши, ластик и почти законченный рисунок. Это был странный зверек, которого, еще будучи ребенком, парень увидел в книжке Брэда. Мэтт рисовал, чтобы сбежать от своих мыслей и от одиночества. Уолст удивлялся, как еще не сошел с ума, как он умудрился выжить в этом мире, скрываясь ото всех.       Резкая боль пронзила голову парня. Последний откинул карандаш и встал со стула, на котором просидел всю ночь.       «Нужно проветриться», — решил Мэтт, выходя в коридор и накидывая куртку.       В такие моменты парень не жалел о том, что обосновался в спокойном и практически безлюдном районе. Охранники порядка туда не заглядывали, поэтому можно было гулять по пустым улицам, особо не беспокоясь о своей безопасности. Даже если кто и встречался на пути — никто не обращал внимания на двадцатидвухлетнего парня, одиноко бредущего без цели, опустив взгляд.       Но в этот день все было по-другому. Мэтт понял, что если просто сидеть в квартире, как в клетке, то он в конце концов просто повесится от скуки. И все будут праздновать это. Бесчувственные сволочи. Парень поднял взгляд, полный плохо скрываемой ненависти, и сделал это вовремя, потому что прямо на него на бешеной скорости несся мотоцикл. Отпрыгнув куда-то в сторону, Мэтт обнаружил, что находится перед входной дверью какого-то бара. «Рискну», — подумал Уолст и, закрыв глаза, протянул руку к дверной ручке.       В баре было душно и пахло алкоголем, что, впрочем, не удивило парня. В самом дальнем от входа конце находилась сцена, на которой кто-то пел. Расталкивая подвыпивших посетителей локтями, Мэтт начал пробираться туда. В итоге ему удалось приблизиться на такое расстояние, что можно было рассмотреть того, кто пел. Глаза были закрыты, черные волосы беспорядочно торчали в разные стороны; пока он не пел, губы были плотно сжаты, и во всей позе чувствовалось напряжение. Но голос… Мэтт понял, что готов слушать этот красивый, немного хриплый голос вечно. Теперь Уолст знал, куда будет ходить каждый день.       Когда очередная песня подошла к концу, певец внезапно встал и поспешно удалился со сцены, будто ему было неприятно находиться там. Мэтт тоже стал пробираться к выходу, ведь делать ему в баре больше было нечего.       Парень вернулся домой, а в голове все еще звучали песни, которые он услышал в баре. Что-то было в них близкое Мэтту, что заставляло его погибшие чувства оживать с новой силой, возрождая надежду и наполняя серый мир яркими красками.       «Его песни открывают мне совершенно новый мир, но я даже не могу поблагодарить его за это. Как жаль, что он — машина…»