Чума

Роберт и Ричард хохотали за сценой, как безумцы, а Мюррей потом еще долго подтрунивал над «хрупкостью» английских провинциалок. И, тем не менее, впервые за много месяцев представление действительно имело успех. Они тогда покорили своей игрой маленький провинциальный Имм. Морган ликовал: — Это немыслимо, невероятно! Впервые за долгое время у меня появился шанс настолько приблизиться к лондонским подмосткам! — после спектакля Джеффри довольно развалился в кресле, его глаза поблескивали азартом. Он вдруг резко повернулся и уставился на Джареда. — А вы не так просты, мистер Падалеки. В вас есть эдакая актерская изюминка. Знаете, я в какой-то мере даже благодарен тем жизненным обстоятельствам, которые привели вас в нашу небольшую актерскую семью. Эльта тихонько вздохнула, а Джаред на этих словах помрачнел, и Морган, сразу став серьезным, поспешил оговориться: — Как бы там ни было, дорогой Джей, вы не можете не согласиться — талант к лицедейству в вас имеется. Но вряд ли он врожденный. Думаю, именно невзгоды и испытания сделали вас таким. Если вы захотите когда-либо рассказать о них, я выслушаю со всем вниманием. Если нет — это ваше право. Просто помните, что все это, — Джеффри медленно обвел рукой их небольшой гардероб и декорации, — всего лишь маска, за которой мы все довольно талантливо скрываемся от мира. Каждый — по своим причинам. Тогда Падалеки лишь облегченно вздохнул: Морган не настаивал на откровенных беседах. А поактерствовать — что ж, теперь у него и выхода-то другого не было. Больше Джеффри эту тему не поднимал, равно как и Падалеки. А по прошествии этих трех месяцев Джаред стал понимать, что любое бегство — конечно. И в любой момент его могут узнать и схватить. А значит — пострадают и остальные. Рано или поздно ему придется либо уйти из труппы, либо покаяться в своих грехах и уповать лишь на то, что его новообретенные товарищи не сдадут его властям в ближайшем городе. И вот теперь, чем ближе они подъезжали к столице — тем сильнее в нем крепло чувство, что скоро произойдет нечто весьма скверное.

***

К вечеру вернулись старик Бивер и Мюррей. Джим сразу же пошел готовить фургон и лошадей к отъезду, а вот Мюррей — обычно весьма громкий, язвительный и несдержанный — вел себя на удивление тихо. Эльта пошла укладывать поклажу, а Чад, оглядевшись по сторонам, переместился к сидящему на крыльце лачуги Джареду: — Были с Джимом на рынке, — начал он без обычных подколок и язвительности непривычно тихим голосом, — народу совсем мало. Отсиживаются по домам. Говорят, что уже видели клювомордых и мортусов(8). Он немного помолчал. — Мы были в Имме, помнишь? Пару месяцев назад, — Чад дождался, пока Джаред, наконец, кивнет в ответ, и продолжил: — Там чума. Свирепствует вовсю. Больше половины города уже умерло, остальные на карантине. И в Холборне тоже. И в Дейле… Местному шерифу дана установка пришлым давать от ворот поворот. Оттого и не выступаем. Джаред повернулся к собеседнику: — Дейл. Это там тебя взяли тепленьким, когда ты пытался унести с собой кошелек трактирщика? — Мюррей шумно втянул воздух сквозь зубы и отвернулся. — Ага. — Твое счастье, Чад, что Джеффри все уладил потом… Мюррей страдальчески закатил глаза: — Судьба-злодейка. Только я соберусь разбогатеть — она вмешивается. Видно, как и Морган, хочет, чтобы я, ребята, оставался с вами. Падалеки усмехнулся: — Пока ты под его присмотром, есть надежда… — Снискать актерскую славу? — оживился Чад. — Предотвратить очередную твою глупость. Мюррей обиженно засопел. А Джаред все прикидывал: чума идет за ними по пятам, значит, спектакля в Твикенхеме может и не быть. У него немного отлегло от сердца недоброе предчувствие. Денег у них в обрез, но вполне можно скоротать в тихой деревеньке неделю-другую. Словно прочитав мысли, Чад произнес: — Ты только Эльте не говори пока. Если поветрие двинется дальше — Твикенхема нам не видать. Закроют ворота и вся недолга(9). Да и в Лондон тогда дорога заказана. В ответ Падалеки лишь покачал головой.

Часть 2 Дженсен

«Будучи человеком практическим и склонным прежде всего доверять наукам нежели чувствам, я тем не менее часто задавался вопросом: отчего большинство людей так старается не быть собой, предпочитая прятаться за масками и личинами? И лишь много позже, посещая всевозможные представления и театры, я сам же сумел ответить на этот вопрос. Люди погружаются, растворяются в своей роли и умеют находить счастье в ней, не боясь ошибиться, потому что между ними и реальным миром всегда есть защита — маска, о которую ударяются и отскакивают все невзгоды, способные причинить душевную боль. Я доктор, избравший в свое время нелегкую стезю врачевания, более того — чумной доктор. И тоже ношу маску, берегущую меня от смертельных миазмов, а посему точно знаю, насколько силен и уверен в себе человек, имея хотя бы такую — пускай иногда и иллюзорную — защиту». Из дневника доктора Дж.Р.Эклза Твикенхем, 1665 год

…Они бродили по улицам, наводя панический страх на всех повстречавшихся на пути, перестуком посохов. Заглядывали во все дома, прочесывали каждый укромный уголок в поисках смерти. Жуткие, затянутые в черные длинные, от шеи до лодыжек плащи, перчатки и шляпы из вощёной кожи. Наверное, сами всадники Апокалипсиса не внушили бы маленькому Джареду столько ужаса, явившись сюда, в небольшую деревеньку, охваченную чумной агонией, сколько он испытал при виде чудовищного вида масок, напоминавших птичьи клювы, заменившие этим «врачевателям смерти» лица(10). Дом кузнеца Джеральда Падалеки был закрыт на карантин в первые же дни болезни. А спустя две недели Джаред остался в этом доме совсем один. Тела родителей и младшей сестренки мортусы вывезли и закопали в глубокой общей яме за церковным кладбищем. Джаред бродил по темным комнатам, сам еще бледный и слабый, не понимая, как в одночасье лишился всего. И прятался, когда очередной клювомордый заглядывал в дом. Его находили, молча осматривали, тыкая перчатками в постепенно уменьшающиеся, сходящие с тела бубоны, и уходили, покивав страшными головами. Джаред стал одним из немногих, выздоровевших после смертельной болезни.

***

В очередной раз резко проснувшись, он несколько мгновений восстанавливал дыхание. Где-то за стенками фургона раздавалось конское ржание, перестук колес, подков и мерно нарастающий гул голосов — труппа въезжала в Твикенхем. К счастью, до Твикенхема еще не добрела чумная паника, поэтому они въехали в город свободно и тихо, стараясь сильно не афишировать свой приезд раньше времени. Джеффри подготовил съемные комнаты — в таверне, прям напротив городской ратуши, а неунывающие кузены отправились по всем местным питейным заведениям, зазывая народ на вечернее представление. Олссон молча взял помятый бумажный сверток и отправился расклеить пару афиш. Двор перед трактиром был заставлен повозками и телегами. Да и народу, казалось, слишком уж много. — Такое впечатление, что мы уже в столице, — Эльта выглянула из фургона, обозревая окрестности. Протянула руку Джареду и, придерживая платье, вылезла из повозки. — Не слишком ли много торговцев для провинциального города? Падалеки не успел открыть рот для ответа, как мисс Харрис уже обратилась к стоящему неподалеку джентльмену: — Любезнейший, по какому поводу здесь собралось столько народу? Тот обернулся и, отвесив легкий поклон столь симпатичной даме, пояснил: — Большая ярмарка. Мэр Бембридж объявит сегодня о помолвке своего сына. Вот по этому случаю и устраивает праздник в ратуше. Джаред нахмурился: — Несмотря на предписание не организовывать массовых сборищ в связи с?.. Харрис метнула на него гневный взгляд и, больно наступив на ногу, прошипела: — Помолчи, болван! Как только прозвучит слово «чума» вечернему спектаклю не бывать. Да и завтрашнему тоже.