Чума

***

«Решившись стать чумным врачевателем, я впервые осознал всю серьезность принятого решения только семь лет назад, когда в числе прочих докторов посетил маленькое село, расположенное среди девонширских болот, где внезапно обнаружился очаг болезни. Мы бродили среди несчастных умирающих, пораженных хворью, и глаза наши были расширены от ужасов, разворачивающихся на глазах. Тогда чума свирепствовала недолго, всего месяц. Нам удалось локализовать распространение. Но какой ценой… В живых остались лишь восемь человек. Но один факт поразил меня до глубины души: даже обнаружив в себе болезнь, люди боялись подойти к докторам. Они избегали нас, проклинали и сторонились, будто именно мы несли смерть. Поначалу я думал, что это из-за масок, но потом понял — эти бедняги, жившие в невежестве так долго, считают чуму карой небесной, а не результатом собственного невежества и нечистоплотности. А на такой почве не приживается наука, зато начинает буйным цветом цвести шарлатанство. И это чистая гибель». Из дневника доктора Дж.Р.Эклза Твикэнхэм, 1665 год

Молодой доктор Дженсен Эклз всего два года как самостоятельно практиковал в небольшом Твикенхеме недалеко от Лондона. Будучи единственным сыном и наследником, он получил хорошее образование, однако избрал весьма неприятную специализацию, чем очень огорчил своего отца — довольно состоятельного лондонца и представителя известной врачебной династии. Поэтому по окончании учебы Дженсен несколько лет проводил исследования страшной болезни под началом знаменитых доктора Аптона и профессора Ходжеса. С момента последней серьезной эпидемии чумы, случившейся в 1636 году, вспышки еще возникали кое-где. Но в целом Англия на какой-то неопределенный срок очистилась от этой скверны. Как оказалось вскоре — ненадолго. Два года назад Дженсен приехал практиковать в тихий Твикенхем, где у него сложилась хорошая репутация, с течением времени сам префект и его приближенные обращались за помощью только к доктору Эклзу. Он слыл затворником и не очень общительным человеком, но при этом — отличным врачом, за что его и ценили. Свою основную специальность он старался не афишировать, изредка покидая уютные границы Твикенхема, чтобы присоединиться к группе коллег и посетить очередную жертву поветрия. За эти годы доктор Эклз составил на основе исследований свое собственное мнение по поводу возникновения и распространения смертельного недуга. Но до поры до времени и за неимением окончательных доказательств эти наработки он оставлял при себе. Обладая при всем при этом еще и привлекательной внешностью, доктор Эклз был предметом грёз многих юных леди, а случалось, что и замужних дам. Личная жизнь его была предметом пересудов и сплетен только потому, что никто не знал про нее достоверно и точно. Ходили слухи, что Дженсен жертва несчастной любви и избранница его скончалась от чахотки. Поэтому молодой доктор остаётся безутешным и одиноким. В общем, истина была под покровом тайны, но все местные «невесты» делали ставки на «несчастную любовь». И это делало его в глазах дам еще более привлекательным. И, в принципе, все они были не так уж и не правы — Дженсен не интересовался даже самыми привлекательными девушками. Просто потому, что он вообще девушками не интересовался. Сей факт он понял и принял достаточно давно, чтобы уметь не афишировать его, при этом не теряя надежды встретить кого-нибудь в будущем.

________

Сейчас же доктор Эклз быстрым шагом двигался вдоль набережной, наполненной телегами, корзинами с рыбой и криками рыбаков. Ему необходимо срочно было попасть домой, чтобы уточнить кое-что в своих записях. Три месяца назад ему пришло письмо от доктора Аптона, где тот писал, что был очень обеспокоен учащающимися вспышками чумы, которые случались все ближе к Лондону. Власти старались не распространять панику, закрывая пораженные населенные пункты на карантин. Но толку от изоляции становилось все меньше. Последние сведения дошли до Эклза из городка под названием Дейл, где чума в считанные недели выкосила половину жителей. Следом был Имм. А потом до Дженсена дошли слухи о театре, гастролировавшем в этих местах. И то, что труппа Джеффри Моргана — та самая — была приглашена для выступления в Твикенхем. И не было никаких гарантий, что кто-нибудь из актеров не несет в себе смертельную заразу. Получив разрешение от самого префекта, Эклз наблюдал за ними с момента въезда в город. По внешним признакам опасений они не вызывали. Пока во всяком случае. С момента беседы с этим высоким симпатичным парнем, Джаредом, Эклз прокручивал в уме их беседу и все время ловил себя на мысли, что этот человек ему определенно нравится. Как собеседник, как новый знакомый и как… В очередной раз вздохнув, доктор отмел все непотребные душе мысли при воспоминании о чудных ямочках, проявлявшихся у Джареда, когда он улыбался. Сейчас следовало сосредоточиться на более важном.

***

— В Ривертоне городские ворота закрыты наглухо. А до него миль сорок, не больше. Говорят, там… — Ужас какой! А Имме, слыхали? У меня там сын с невесткой. Уехать не успели. Теперь не знаю, живы ли… — А ведь видели в прошлом году звезду небесную — прям на нас падала. А это верный знак морового поветрия. — Господь Всемогущий! Неужели опять?! Слухи и толки расползались по городу подобно пожару, и несмотря на все усилия местных властей, весть о распространении чумы уже нельзя было скрыть. Многие начали готовиться, в случае чего, тайком покинуть город в кратчайший срок, остальные, кому податься было некуда, зажигали в домах едкие травы, пили чесночную воду и окуривали животных ладаном. Наступил вечер, и доктор Эклз направлялся в ратушу, где уже собрался цвет твикенхемской знати. Дженсена не приглашали, но кто откажет хорошему доктору в такие сложные времена. Себе дороже. Поэтому, надев неприметный темный камзол, он решительно направился на спектакль. Сам себе он объяснял это тем, что за труппой и за стариком Бивером надо приглядывать. Но где-то в голове маячила мысль: вам, дорогой доктор, просто до жути хочется еще раз увидеть этого Джареда.

_________

…Спектакль действительно имел успех. Морган в роли Фердинанда, короля Наварры был просто великолепен, а французскую принцессу в исполнении Эльты Харрис мужская половина зрителей готова была носить на руках и еще раз искупать в овациях. Но Дженсену запомнился только один момент пьесы прославленного драматурга, когда на сцене появляется стройная высокая фигура Розалинды, затянутая в зеленый шелк. Даже в неярком свете черты лица ее были резковаты для женщины, но тем не менее весьма привлекательны. А уж совершенно натуральные румянец и ямочки… Розалинда перебирала тонкими сильными пальцами струны лютни и пела — негромко, бархатно. И Дженсен понял, что сердце его пропало окончательно. После спектакля состоялся праздничный ужин, все поздравляли мэра Бэмбриджа и его сына Джереми, выражали восхищение юной невесте. Доктор Эклз еще немного поприсутствовал для приличия, после чего откланялся и удалился домой. Если бы он задержался еще на несколько минут, то увидел бы в полумраке высокий силуэт, в растерянности оглядывающий площадь перед ратушей.

______

Джаред даже не ожидал, что настолько обрадуется выходу на сцену. Отчего-то было важно, чтобы именно доктор Эклз увидел его игру, хотя он не знал наверняка, придет ли тот на спектакль. В душе царил хаос и смятение, мысли путались и терялись в калейдоскопе событий. Не увидев в зале доктора, Падалеки даже успел огорчиться. Но когда они вышли на финальный поклон — в толпе мелькнул знакомый черный наряд. Эльта молча смотрела и усмехалась, наблюдая, как стремительно Джаред пытается разоблачиться из платья и корсета. — Ты словно спешишь на свидание, малыш. Мы только сутки в городе, а ты уже завел новое знакомство, — она проговорила это мягко, без издевки. Но все равно хватило, чтобы его щеки опять густо зацвели. А потом она задала вопрос, от которого у Джареда кровь застыла в жилах. — Кто он? Падалеки обернулся и открыл рот, собираясь уйти от темы, но Харрис жестом дала понять, что объяснений не требуется: — Я слишком много повидала на своем веку. И слишком многих. Малыш, я догадывалась об этом с первой нашей встречи. Просто прошу, не заставляй нас волноваться о тебе. И будь осторожен. Джаред только молча кивнул.

***

Если кто-нибудь бы сказал доктору Эклзу, что сегодняшний вечер перевернет всю его дальнейшую судьбу, он вряд ли поверил бы. Потому что как прагматик и ученый не очень-то в эту судьбу верил. Но, тем не менее, вернувшись домой за час до полуночи, он обнаружил на столе письмо от доктора Аптона, в котором сообщалось, что чумные прогнозы плачевны, несмотря на все усилия. И возможно, в скором времени помощь Дженсена понадобится в Лондоне. Прочитав это, Эклз некоторое время сидел в раздумьях, после чего удалился в кабинет и проработал там до поздней ночи.

_______

Разбудил его глухой стук. Поначалу он решил, что это ветер перебирает ветвями по стеклу. Стук повторился. Вовремя вспомнив, что экономка миссис Берстон, уехала на несколько дней к дочери в Хемстед, Дженсен спустился вниз, мысленно представляя, что он сейчас скажет ночному посетителю. Распахнув дверь, доктор замер от неожиданности — на пороге, чуть сутулясь, переступал с ноги на ногу Джаред. — Добрый вечер, доктор. Вот решил воспользоваться приглашением в гости. — В два часа ночи? — Эклз скептически хмыкнул, но быстро отступил внутрь, жестом приглашая гостя войти. Падалеки прихрамывал и как-то неуверенно прошел в гостиную. Когда он вошел в круг света от камина, Дженсен беззвучно ахнул: скулу украшал здоровенный кровоподтек, а губа была разбита. Одежда местами порвана, местами испачкана до непотребного состояния. Доктор метнулся к парню. Молниеносно прощупал руки-ноги на предмет переломов, осмотрел голову, потом сжал плечи. Старая рана вновь дала о себе знать, Джаред невольно застонал, пытаясь уйти от прикосновения. Дженсен властно указал на банкетку возле камина: — Сядь, — он закатал рукава рубахи, затем осторожно выпутал Падалеки из его куртки, жилета, рубахи. После этого так же осторожно провел цепкими пальцами по довольно заметному шраму. Кивнул сам себе — рана старая, уже поджившая, так что подождет. Сперва посмотрим, что с лицом. — Так, Джаред. Я буду смазывать твои ушибы и ссадины, а ты постарайся четко и внятно объяснить: где напали, кто и почему. И только прошу, без излишнего геройства в виде отмалчивания. — А почему ты решил, что на меня напали? — голос пострадавшего звучал глухо. — Ты ведь совсем меня не знаешь, вдруг я по вечерам граблю прохожих? Дженсен аккуратно сжал его подбородок и приподнял голову, заглядываю в глаза. Когда доктор наконец разорвал зрительный контакт, сердце у парня колотилось так бешено, словно пыталось выскочить наружу. — Нет. — В смысле — нет? — у Джареда даже голос подрагивал. — Нет, ты не разбойник с большой дороги, — терпеливо пояснил Эклз, продолжая орудовать мазями и притирками. Перед глазами, словно морок, мелькнуло мертвое бледное лицо Стивена. Падалеки отстранился и пробормотал: — Ты многого обо мне не знаешь, самоуверенный доктор… — Не знаю, — согласился Дженсен, — но мне вполне достаточно того, что я видел. — И что же? — Розалинду. Сегодня я видел твою Розалинду.