Чума

Спустя час после ухода доктора до тюремщиков донеслись стоны и крики. С опаской подойдя к дверям карантинной камеры, один из них попытался выяснить, что случилось. Из-за двери послышались всхлипы и испуганный женский голос прорыдал: — Помогите! У него агония! — сквозь плохо подогнанные доски можно было разглядеть корчащееся в конвульсиях тело. После этих слов тюремщики, не заглядывая в камеру, со всех ног бросились звать на помощь. Еще час спустя доктор Эклз, провожаемый гробовым молчанием, вывез из камеры труп молодого актера по имени Джаред Падалеки. Бедняга, судя по всему, ужасно мучился перед смертью: черные пятна и кровавая пена на губах не оставляли сомнений. Весть о том, что умер еще один несчастный молниеносно расползлась по городу. Решением Совета закрыли городские ворота, не впуская чужаков. Улицы опустели, торговля сошла на нет. Дома запирались, и даже соседи не рисковали ходить друг к другу. Доктор Эклз единственный, чьи визиты были все такими же частыми. Горожане звали его при малейшем подозрении на лихорадку или пятна. Но пока все было спокойно. С момента смерти молодого комедианта прошло три дня, и вестей о новых зараженных пока не было. Домик доктора был расположен на окраине города, в стороне от дороги. Здесь и так нечасто можно было встретить прохожих, а в последние дни сюда старались вообще не соваться. В сумерках закутанная в плащ фигура проскользнула на крыльцо и осторожно постучала в дверь, после чего, не дожидаясь ответа, вошла внутрь. В гостиной, согревая теплом, горел камин, маленький чайный столик был накрыт на две персоны. — Здравствуй, Джей, — Дженсен скинул промокший плащ и подошел к огню, стараясь отогреть озябшие ладони. В старом кресле, поджав под себя босые ступни, сидел Джаред. Он улыбнулся пришедшему и закрыл томик Шекспира. После чего медленно приблизился к доктору и, не говоря ни слова, протянул руку и коснулся шершавой мокрой щеки тонкими пальцами. Перехватив прикосновение, Эклз притянул юношу к себе и обнял, зарываясь рукой в мягкие и сильно отросшие волосы. — Сейчас я скажу полный бред, но все же… — огонь камина отражался в глазах доктора танцующими искорками. — Я рад, что ты умер и можешь быть здесь со мной. — А я-то как рад, — Джаред весело расхохотался. – Этот спектакль я до конца жизни не забуду. — К сожалению, спектакль еще не окончен, — Дженсен стал серьезным и мрачным. — Впереди финальная сцена. А чем она закончится — знают только небеса. — Небеса и ты, — в глазах Джареда плескались лукавые чертики. — Уж кому, как не доктору, знать, чем все заканчивается в этом мире. — Вы стали мыслить слишком философски, господин актер, — Дженсен привлек Джареда к себе и поцеловал. — И мне это нравится. Поцелуй вышел медленным, сладким, с ноткой пряной горечи лекарственных трав. Они пили тепло друг друга, жадно, тягуче, не боясь пресытиться. На мгновение разомкнув объятия, Дженсен взглянул на Джея. — Невероятный, — слово само сорвалось и растаяло, запутавшись в темно- русых прядях. Ответом была улыбка на мягких, чуть влажных губах. — Ты абсолютно невероятный, Джаред Падалеки. Не разрывая объятий, они переместились в крохотную спальню Дженсена, заставленную пузырьками, коробками и книгами, и Джаред, молниеносно разоблачившись, опрокинулся на кровать, увлекая за собой Дженсена. Часы в доме отбили полночь и замерли, оставляя любовникам все часы и минуты, оставшиеся до рассвета. Дженсен ласкал разгоряченное тело, покрывая поцелуями и скользя руками по идеально подтянутому животу вниз, туда, где вздымало тонкую ткань невыплеснутое возбуждение. Раскрасневшийся и разметавшийся по простыням, Джаред пробудил воспоминания об античных героях. Дженсен обхватил руками их члены и уверенно двинулся вверх-вниз, постепенно наращивая темп, с каждым движением приближая их обоих к желанной разрядке. …Позже, когда они лежали расслабленные, восстанавливая сбитое дыхание, Джаред вдруг заулыбался. Эклз непонимающе вскинул брови: — Что-то не так? — Скорее наоборот. Вспомнил, при каких обстоятельствах ты меня в первый раз поцеловал. Падалеки уже откровенно смеялся. — Да уж, такое забудешь, — притворно посетовал Эклз. — Но, если хочешь знать правду, это был самый потрясающий поцелуй.

***

…Это произошло в сыром подвале, куда свозили тела умерших. Дженсен привез Падалеки и, пока они дожидались темноты, чтобы незаметно выйти из мортуария, тщательно оттер чернильные пятна, так удачно сыгравшие роль чумной сыпи, а также стер с губ пену, так умело приготовленную доктором из мыльного корня с добавлением гусиной крови. Джей следил за его руками, потом взял за запястье, останавливая, и заглянул в глаза. Где-то в глубине травяной зелени забился-запульсировал неозвученный вопрос. И Джаред не раздумывая шепнул: — Да… Потом им пришлось пробираться в камору, куда Эклз днем сумел упрятать тело мэра, чтобы его не сожгли до осмотра. На всякий случай Дженсен надел маску, Джаред ограничился платком. Как и подозревал доктор с самого начала — чума к смерти старика-Бэмбриджа не имела никакого отношения. — Белладонна, — в конце концов вынес вердикт Дженсен. — Был в моей практике подобный случай. Такое не забывается. Лихорадка, кровавая пена, шальной взгляд, одышка и черные пятна — его отравили. Симптомы были слишком ярко выражены, значит, доза яда была огромной. Такую в один прием не осилить. Они переглянулись. — Ты тоже думаешь, что… — Джаред замялся, все еще опасаясь оклеветать человека. — Теперь я почти уверен, что Джереми Бэмбридж убил своего отца, — заключил Эклз. — А чума и бродячие артисты — просто подвернувшиеся под руку этому ублюдку благоприятные обстоятельства. Остается только вывести его на чистую воду. Но без доказательств ни один судебный дознаватель нам не поверит. А доказательство только одно — тело мэра. Но завтра сынок затребует кремации, и исчезнет единственный наш козырь, — Дженсен в волнении заходил по подвалу. — А если этот подонок захочет еще кого-нибудь убить? — вдруг подал голос Падалеки. Дженсен замер посреди мортуария: — Точно! Мой дорогой Джей, ты молодец! Еще кого-нибудь убить… Что ж, давай подарим ему эту чудовищную возможность. Джаред озабоченно покачал головой. Вырисовывающаяся перспектива его пугала.

***

До рассвета оставалась всего пара часов. Но ни один из них не сомкнул глаз, обдумывая рискованный план Дженсена. Слишком опасно и слишком ненадежно. Но это был единственный шанс. — Я отправил Бэмбриджу записку, в которой изложил, что все знаю. И о наследстве, и об убийстве. Он должен клюнуть. Должен захотеть меня убить. — Тебе не страшно? — Джаред приподнялся и взглянул Дженсену в глаза. — Не боятся только глупцы. Да, мне страшно. Что не смогу защитить — тебя, себя, других несчастных, которые могут попасться на его пути. Поэтому все разрешится завтра в мортуарии. Префекту я тоже сообщил — будет с констеблями наготове. Прощаясь на пороге, Джаред не вымолвил ни слова. Мысли метались испуганными птицами, а важные слова не находились. Поэтому он просто обнял Дженсена, провел руками по стриженому ежику волос и невесомо поцеловал на прощанье. И отпустил.

***

— Не смей так делать, слышишь? Глупый самоуверенный докторишка, не смей так рисковать! Особенно когда меня нет рядом, — Джаред метал громы и молнии в своем праведном гневе. Рядом, посмеиваясь, расположились Джеффри Морган с Эльтой и старый Джим. — Не буду, Джей. Обещаю, — миролюбиво отзывался Дженсен, лежа на койке в собственном доме. Он все еще был слаб после коварного удара ножом, который нанес ему Джереми, когда — как они и предполагали — пришел убивать свидетеля. Хвала небесам, удар пришелся вскользь, и Эклз отделался небольшой потерей крови. Бэмбриджа схватили и, учитывая тяжесть содеянного, отправили в лондонскую тюрьму, на радость тамошним дознавателям. Труппу Моргана немедленно отпустили, и Джеффри решал теперь, как пополнить значительно поредевший состав. Чад, Роберт и Ричард сумели сбежать, и одному богу было известно, где они теперь. А вот Тай Олссон нашелся — прятался в подвальчике одной милой пожилой леди, обдумывая план освобождения друзей. Дженсен протянул руку и взял с тумбочки свернутый вчетверо листок бумаги. — Сегодня снова пришло письмо от доктора Аптона, — Джаред стоял, уставясь в залитое дождем окно. Не дождавшись ответа, Эклз продолжил: — Он говорит, что в Лондоне все очень и очень плохо. Лорд-мэр отдал приказ о формировании бригад чумных врачей. Им нужна помощь… Падалеки повернулся, взгляд его был растерянным: — Ты уедешь? Дженсен улыбнулся: — Только если ты поедешь со мной, Джей.

Эпилог

«Человеческая жизнь — это дорога. И только мудрый понимает: главное не куда прийти, а с кем идти». Из дневника доктора Дж.Р.Эклза Твикенхем, 1665 год «…Окольными путями чума все-таки добралась до Лондона спустя месяц, в апреле 1665. Черная смерть начала свою жатву с предместий и медленно поглотила весь город. Люди умирали тысячами, царил хаос. Власти решили направлять в Лондон целые отряды добровольцев-врачей — чумных докторов. Они обходили дома, пытаясь обнаружить выживших или помочь облегчить страдания обреченным. Среди них очевидцы часто встречали неразлучную пару — широкоплечий короткостриженый доктор и его помощник весьма заметного роста. Они не пропустили ни одного дома, не остановились ни перед одним препятствием. Сама смерть не сумела их напугать, а потому долгие-долгие годы обходила стороной. Они спасли многих и стали городской легендой». В студенческой аудитории Лондонской медицинской академии все еще царила тишина, когда старый профессор закончил чтение и бережно закрыл испещренную морщинами кожаную обложку старинного фолианта, на которой виднелась потертая временем тисненая надпись: «Дневниковые записи доктора Дж.Эклза, эсквайра, и его ассистента Дж.Падалеки».