В болезни и здравии
1 июля 2017 г., 21:33
В декабре Снежана свалилась с сильным кашлем и температурой. С ней стало невозможно спать в одной комнате, от приступов кашля её чуть ли не выворачивало наизнанку. Добрая Фидан Муратовна больше не работала в приюте, её выдали замуж и увезли в одну из кавказских республик, поэтому к врачу со Снежаной поехала ворчливая Кристина Адамовна, всю дорогу сетовавшая на то, что такие взрослые девицы, в целых четырнадцать лет, смеют болеть, воспитателям и с малышами забот хватает. В больнице Снежану сразу госпитализировали, сперва ставили ей острый бронхит, а когда пришли результаты анализов и рентгеновские снимки, диагностировали пневмонию.
Навещать Разумовскую категорически запрещалось, но Оля, регулярно после школы выпасавшаяся во дворе больницы, выяснила, где окно её палаты, и умудрилась передать ей через санитарку записку, мол, когда станет лучше, выглядывай в окно после обеда. И каждый день удивлённые пациенты и раздражённые медсёстры наблюдали под окнами какого-то взъерошенного пацана в грязном пуховике и кроссовках. Это зимой-то, при сугробах по колено. Вот уж кого ни один микроб не берёт. И куда только его родители смотрят? Этот наглец ещё и сигареты повадился стрелять у санитарок и водителей карет скорой помощи, хотя, в отличие от них, окурки выбрасывал строго в урну, а не раскидывал по всему двору. Оля очень нервничала, а сигареты хоть немного помогали успокоиться. Снежана всё не выглядывала…
Но однажды во время тихого часа в заветном, до дыр засмотренном окне наконец-то мелькнула рыжая шевелюра. Оля шустро выплюнула бычок в сугроб — Снежане не нравилось, что её подруга начала курить, — и несколько минут просто стояла и бесконтрольно радостно улыбалась на эту шевелюру от уха до уха, чувствуя, как ей жарко в этой куртке и чёртовых кроссовках. Живая, идёт на поправку. Можно выдохнуть… И в последующие дни завсегдатаи больничной «курилки» у чёрного хода наблюдали, как странный забавный пацан весело прыгает по снегу, машет руками, корчит рожи и пытается общаться жестами с одной из пациенток. Пишет надписи на снегу в духе «поправляйся резче!», «Вика крошит вафли на твою койку!», «покажи язык, если боишься уколов!» и прочую ерунду, приходящую в голову на радостях. Лепит угарных кривых-косых снеговиков, притаскивая альбомные листы всё с теми же ободряюще-улыбающими надписями красным маркером и всовывая снеговикам в рыхлые лапы. Однажды притащил розовый детский бубен и приделал к снеговику с надписью «снеговик-шаман, даёт +1000 к здоровью рыжих».
Медсёстры умилялись и втихую завидовали Снежане, мол, ишь, какая мелкая ещё, а какого хорошего и преданного женишка отхватила. Похоже, никто из зрителей этого шоу не опознал в Оле девочку, и сама Снежана смущалась говорить правду. Очень приятно было чувствовать себя такой… любимой, просто звездой всего отделения пульмонологии, но, если отделение узнает, что на самом деле у этого «женишка» в штанах, впечатление будет испорчено. Ведь со стороны девчонки такое поведение — просто дружеская привязанность, а в четырнадцать лет уже хочется быть объектом нежных чувств парней.
Воспитатели навещали Снежану пару раз, привозили мандарины и дешёвые конфеты, но Олю пустили вместе с воспитателем только в день выписки и не дальше приёмного покоя. Разумовская была очень бледной, худее обычного, казалось, даже волосы потускнели, и Оля, обняв её, боялась хотя б немного сжимать руки: вдруг рыжая развалится прямо у неё в руках? От Снежаны мерзко пахло лекарствами и хлоркой, устойчивым гнетущим запахом больницы, от видов яркой заснеженной улицы, переливающейся новогодними огнями, у неё закружилась голова, и пришлось придерживать её за плечи, чтоб не поскользнулась и не упала, да и сумку с её вещами тоже тащила Оля, злобно бурча на Кристину Адамовну, мол, надорвётесь ещё, а у вас дети.
— Похоже, тебя не долечили, — Оля втиснула Снежану на свободное сиденье в автобусе и нависла над ней, наглухо закрывая уже широкой спиной от нервной толпы в предновогоднем мандраже. — Ты по цвету совсем как мой снеговик. Такая грязненько-белая. И еле ходишь.
— Больницы в это время переполнены, некуда девать новых поступающих больных, — вздохнула Снежана. — Но я в целом нормально себя чувствую. Таблетки буду пить ещё с недельку, горячее питьё. Уже точно не умру, не боись.
Приют встретил девочек запахом хвои, в фойе поставили ель, кое-как украшенную старыми советскими игрушками и гирляндами. Снежану аж перекосило от этого зрелища, такой подход к украшению скрёб астральным наждаком по её утончённому художественному вкусу, но, даже если бы она могла повлиять на ход скудной подготовки приюта к Новому Году, у неё не было на это сил. Последствия не законченного лечения проявились в первый же вечер, когда Снежна не смогла пойти на ужин и корчилась в кровати от боли в животе. В обед её накормили тем же, что и всех, жирным борщом и подозрительно пахнущими тефтелями. Ослабленный болезнью и обильным потреблением различных антибиотиков организм не принял такую пищу. Спустя час мучений девочку вырвало прямо под кровать. Оля выгнала из комнаты всех остальных и старательно отдраила пол, а на виске у неё всё время злобно пульсировала жилка.
Следующим утром повариха, явившись готовить завтрак, застала Олю за варкой каши. В ответ на изумлённое возмущение пожилой и явно не чистой на руку дамы девочка категорично заявила, что для Снежаны она сама будет готовить, отдельно, а то её тут отравят, и тогда весь приют затаскают по судам. Оле уже четырнадцать, она имеет право накатать заяву куда положено, и будет поварихе с заведкой и милиция, и санстанция, и пресса, и в хвост, и в гриву. Повариха отстала и потом жаловалась заведующей, мол, Волкова растёт криминальным элементом, того и гляди ножом кого-нибудь пырнёт, нельзя было разрешать ей ходить на всякие спортивные секции. Зато Снежана, которой кашу принесли прямо в комнату, приятно удивилась:
— О, Николаевна научилась готовить? Впервые каша не похожа на сопли гоблина ни с виду, ни по вкусу.
— Наверно, у неё хорошее настроение. Весь фарш с кухни упереть удалось, — фыркала Оля, отворачиваясь и краснея.
Но когда на обед Снежана получила отменный куриный суп с лапшой, и на просьбу добавки ей без вопросов принесли ещё миску, хотя допроситься у Николаевны добавки было очень сложно, у девочки зародились подозрения.
— Ты, случайно, не сама это приготовила?.. Не фыркай мне тут, колись!
— Ну я. Меня бабушка научила. Она говорила, что сильная женщина — это, конечно, хорошо, но, если современных сильных женщин запереть в доме с кучей сырых продуктов, они умрут с голоду или от заворота кишок, потому что готовить не умеют. И это совсем не дело. Я тогда ещё так впечатлилась, так не хотелось умирать от заворота кишок, — Оля смущённо расхихикалась. — И, вроде, неплохо научилась. Ну, Николаевну переплюну.
— Да ты просто кладезь талантов! Смотри, как бы тебя теперь не загребли на кухню вместо Николаевны. Ты будешь готовить, а она только воровать.
— Я им загребу!.. А что такое «кладезь»? Это типа ящик такой, как у этой тётки… как её там… Пандуры?
— Пандоры. Эх, Волча, Волча… — радостно смеющаяся Снежана запустила лапку в и без того лохматую отросшую гриву Оли. На щеках заиграл вполне здоровый румянец, ярко проступили веснушки. Похоже, вкусный суп сделал для её здоровья больше, чем пригоршня таблеток. Как и пышная творожная запеканка на ужин, даже с виду отличающаяся от такой же запеканки Николаевны, как лёгкие здорового человека от лёгких курильщика.
Потом Олю всё же вызвали к заведующей, но та и не думала ругаться, напротив, будто бы смущённо созналась:
— Я тут попробовала твой суп и запеканку, остатки с кухни. Николаевна рассказала, что ты для нашей больной отдельно готовишь… Ну что, вкусно у тебя получается. Может, поможешь Николаевне приготовить что-нибудь к праздничному ужину на Новый Год?
— Она что, даже оливье настрогать не в состоянии? — скривилась Оля.
— Она уже пожилой человек, давно на пенсии, но всё равно старается быть полезной, и это надо уважать! С оливье она, конечно, сама справится, я имела в виду что-нибудь… ну… особенное. Чего мы детям каждый день позволить не можем.
— Только если мне дадут нормальное мясо, а не собачье, которым Николаевна нас обычно кормит.
Заведующая, конечно, возмутилась, но не сильно, без огонька. И тридцать первого декабря Оля получила вполне свежий куриный фарш и приличные овощи. На сей раз Снежана весёлым огненным живчиком вилась по кухне и жадно наблюдала за процессом Олиной готовки, раздражая повариху и заставляя Олю почувствовать себя сапёром на минном поле. Нельзя допустить ни единой ошибки и не уронить авторитет в глазах Снежаны. В итоге на новогодний стол приютские ребята получили голубцы, редкое явление в этих стенах, и вовсе невиданную вещь — домашнюю пиццу. Оля пекла её всего два раза с бабушкой и то больше наблюдала, чем активно участвовала, но, видимо, у девчонки действительно был кулинарный талант, и, по крайней мере, гастрономическая часть праздника в кои-то веки удалась.
