Судьбоносные встречи
2 июля 2017 г., 15:04
В Петербург внезапно пришла настоящая весна. Оля и Снежана после школы ловили солнечный день возле киосков с фастфудом. Деньги у Оли водились, она получала немалое пособие по потере кормильца. Родственникам погибших военных государство хорошо платило, как бы извинялось за использование членов их семей в качестве пушечного мяса, к тому же, у Олиного отца было офицерское звание, но до совершеннолетия девочки это пособие получал приют. На него можно было содержать Олю как принцессу, по сиротским меркам, однако, разумеется, значительная часть денег оседала в кармане заведующей. Впрочем, суммы, которые выделялись Оле на карманные расходы, существенно превышали те, которые получали из своих социальных пособий остальные сироты, и этим «богатством» Оля делилась только со Снежаной, испытывая безумную гордость, когда доводилось покупать рыжей то, что она сама не могла себе позволить.
Девочки как раз обсуждали важнейший вопрос покупки шавермы, либо по штуке каждой, либо в целях экономии одной на двоих, когда Олю окликнули с совершенным изумлением в голосе. К ним подошёл темноволосый кудрявый мужчина средних лет, с сединой на висках и элегантными очками в золотистой оправе на носу.
— Ты ведь Оля Волкова, да? — заговорил мужчина, ужасно волнуясь и жадно разглядывая девочку с головы до ног.
— Ну, допустим, — Оля нахмурилась и на всякий случай ненавязчиво заслонила Снежану собой. Что-то в лице этого типа было ей определённо знакомо.
— Я дядя Ваня. Помнишь меня? Мы с твоим папой служили вместе, в одной воинской части. Я частенько бывал у вас дома, в последний раз был, когда тебе исполнилось семь лет. Я ещё портфель тебе подарил с котятами, ты с ним в первый класс пошла!
— О, точно… — Оля растерянно улыбнулась. Дядю Ваню она помнила смутно, он выглядел тогда значительно моложе, хотя его забавные кудряшки девочке особенно запомнились и с тех пор в целом не изменились.
— А ты всё такая же. Вылитый пацан! И на папу-то как похожа… — глаза у дяди Вани, кажется, увлажнились. — Я вёз его из Чечни в родные места, чтоб тут похоронить… Две ночи не спал… Давай отойдём вон туда, на лавочку, поговорим?
Оля неуверенно обернулась на Снежану. Та ободряюще улыбнулась, кивнула на продуктовый магазинчик рядом, мол, буду тут тебя ждать, и Волкова с дядей Ваней перешли дорогу, направляясь к скамейкам в сквере. Из интересного в магазине оказалось только мороженое. Снежана проверила свои финансы и обнаружила, что без Оли она может себе позволить только самое дешёвое, в вафельном стаканчике. «Скорее бы совершеннолетие, — думала девочка, пристраиваясь у крыльца с мороженым, ибо внутри магазина слишком пахло рыбой. — Тогда только я буду полностью распоряжаться моим пособием. И вообще, надо что-то делать с моим материальным положением. Картины пробовать продавать, что ли?.. Ну, это всё равно не раньше восемнадцати…»
Из размышлений о своих финансовых возможностях Снежану выдернул громкий развязный хохот совсем близко. К ней приближалась колоритная троица образцово-показательных гопников, в спортивных костюмах, китайских адидасовских кроссовках, джинсовках или кожанках и кепариках, лихо заломленных на затылок. С виду они все ещё не вышли за пределы тинейджерского возраста, что было, пожалуй, только хуже. Разумеется, яркая шевелюра Снежаны не могла не привлечь их внимания.
— Опа! Зацените, братухи, какая краля у нас тут стоит! — один из них, дымя мерзкой дешёвой сигаретой в зубах, подошёл вплотную. — Привет, детка! Скучаешь?
Страх быстро-быстро запульсировал в висках, но почти сразу что-то внутри словно отдёрнуло её и дало ментального пинка. «Спокойно, соберись! Сейчас день, людная улица, ничего тебе не сделают! Главное, не показывать, что ты боишься этих уродов!»
— До вас было вполне весело, ребята, а вот вы подошли, и что-то сразу так скучно стало. Топали бы вы своей дорогой.
— О, девочка у нас дерзкая! Мы таких любим, да, парни? — тип с сигаретой разулыбался шире, остальные одобрительно гоготнули и будто бы случайно стали полукругом. От них разило пивом, так просто, словами, от подвыпивших юных беспредельщиков не отделаешься. Снежана обернулась. Мимо совершенно равнодушно топают люди, некоторые оборачиваются на гоп-компанию и только ускоряют шаг. Возле киоска с шавермой стоит девчонка в кожаной куртке, всего на пару лет старше самой Снежаны, и ест, собственно, шаверму. Из магазина выходит молодая женщина с мелким мальчишкой. С другой стороны, возле автобусной остановки, два дедка в тельняшках под фуфайками выясняют отношения. Не к кому обратиться за помощью… В голове зашумело, и слишком явственно почудилось хлопанье крыльев совсем рядом.
— Слышь, ты тут так соблазнительно мороженое лизала, — не унимался самый настырный из гопников, уже хватая Снежану за талию и прижимая к себе. — Не хочешь полизать горячую сардельку, а? Она вкусная!
И снова дебильный поощрительный хохот. Снежана скривила губы в презрительной ухмылке, внезапно взглянув на него с настоящей дерзостью.
— Что, так сразу? Может, сначала поцелуемся?
— А чё не, давай! — пацан ободрился, почуяв лёгкую победу, даже сигарету выплюнул. И в тот же миг прямо ему на нос с силой нахлобучили остатки мороженого вместе со стаканчиком.
— Ну как, Казанова, охладилась твоя сарделька? — засмеялась Снежана. — Ты ведь нос имел в виду? Он как раз с виду очень похож. Потому что, если ты говорил о содержимом своих штанов, то там и близко не сарделька, так, гороховый стручок.
— Ах ты, сука! — рявкнул моментально побагровевший гопник, стряхивая мороженое с лица. — Ты в натуре рамсы попутала, бл*ть!
От мощного пинка в грудь Снежана впечаталась в стену магазина, аж дыхание перехватило. Откуда-то справа раздался громкий разбойничий свист, и все четверо обернулись на него. Девица в кожаной куртке со вздохом выкинула в урну остатки шавермы и подошла ближе, грозно хмурясь.
— Что за кипеш развели? Рассосались, живо, оставьте человека в покое!
— А ты кто такая, бля, чтоб тут указывать?! — гопник с белыми разводами на носу сразу набычился на новое действующее лицо.
— Я твой талончик к травматологу, если не уймёшься!
И девица внезапно залепила «обмороженному» мощную оплеуху, от которой он отлетел на пару шагов, запутался в заплетающихся ногах и грохнулся мордой об асфальт. Тут же на неё надвинулся второй, самый высокий и широкоплечий, но ему очень красиво, прям как в кино, прилетело в челюсть ногой с вертухи, и он тоже растянулся, споткнувшись об ноги своего уже огрёбшего товарища. Третий пугливо попятился назад.
— О, Никитос! — радостно разулыбалась на него девица. — Какие люди! И что мы тут делаем? Мамка предыдущий штраф за твою пьянку ещё не оплатила, этак вы скоро по миру пойдёте!
— Я на тебя заяву ментам накатаю, мразь! Побои сниму и столько накатаю!.. — зашипел «обмороженный», неуклюже вставая на ноги.
— Давай-давай! Твоей заявой менты жопу подотрут! Уж больно ты там в «обезьяннике» примелькался!
— Да ничего ей не будет. Ментовская дочка… — пробурчал пятящийся Никитос. — Вставайте, пацаны, валим!
Героическая сокрушительница гопников подошла к Снежане и осторожно сжала её плечо. Рука действительно сильная. Совсем как у Оли.
— Ты как? Нормально всё?
— Ага… — Снежана, кажется, была немного в шоке. Раньше она почему-то считала, что только Оля из всех девчонок способна на такое.
— Я этих придурков знаю, все из моего района. Один даже живёт со мной на одной лестничной площадке. Они только бахвалиться умеют, особенно когда пива тяпнут, ну, и огребать они уже привыкли. Меня Ира зовут, — девушка протянула Разумовской свободную ладонь.
— Снежана, — и вторая рука оказалась такой же сильной, рукопожатие очень напоминает Олино.
Сзади засигналил автомобиль. На обочине напротив девочек припарковалась красная «Нива», и оттуда Ире махал рукой могучий усатый мужик.
— Опять что-то не слава богу… Ладно, мне пора. Эти больше не полезут, вон, как драпнули, папку моего увидели. Давай, Снежана, счастливо!
Ира весело улыбнулась, слегка хлопнула её по плечу, лихо перемахнула через ограждение между деревьями и проезжей частью и села в «Ниву». Разумовская провожала отъезжающий автомобиль долгим нечитаемым взглядом, покусывая нижнюю губу, пока ей в бок не врезалась запыхавшаяся Оля.
— Что тут было, блин?..
— Спокойно, меня уже спасли… Лучше расскажи, что там твой дядя Ваня.
— Ну… Он теперь не просто дядя Ваня, а Иван Самуилович Гольдберг, главный редактор одной нашей газетки, — Оля склонилась и таинственно шепнула что-то Снежане в ухо. Та удивлённо вскинула брови. — Ага. Настоящий кошерный еврей. Был лучшим другом моего отца… оказывается, даже хотел меня удочерить, но ему не разрешили, он был холост, да и сейчас так один и кукует. Потом его опять услали на службу к чёрту на кулички, но быстро комиссовали по ранению. Он отлично разжился на гражданке, как раз меня искал… Оставил свои контакты на всякий случай…
Снежана хмуро скосилась на нервно топчущуюся и подозрительно прячущую глаза подругу.
— Говори уж всё, не жмись. Не отстану!
— Дядя Ваня предлагает мне поехать с ним в Израиль, когда мне восемнадцать стукнет. Он мне поможет там гражданство получить. Сам-то по-любому собирается мигрировать на историческую родину, ну, и заодно сироте помочь… А то какое у меня тут будущее? Ясное дело, что скучное и беспросветное…
Снежана резко побледнела и отвернулась, снова взявшись терзать свою губу.
— Ага… А как только ты получишь гражданство в Израиле, тебя в армию призовут. А тебе только того и надо, я ж знаю, как ты хочешь быть похожей на отца… Значит, свалишь?
На языке так и вертелось «бросишь меня?», но почему-то Снежана так и не произнесла это вслух. Глупо и по-детски наивно было думать, что жизнь никогда не разлучит их. Оле ведь тоже нужен её шанс на счастливое будущее.
— Пока не знаю. В ближайшие года три об этом и речи быть не может, меня тупо не выпустят. А потом видно будет… Ну что, купить тебе шаверму?
— Нет, перехотелось что-то. Пошли домой?
Погода весной очень переменчива. Пока девочки добрались до приюта, и Снежана пристроилась у окна рисовать, началась гроза, загрохотал гром, ливень толстыми струями заколотил в стекло. Оля успела сделать все уроки, а Снежана всё шуршала карандашом по бумаге. Волкова осторожно подошла и заглянула ей через плечо.
— О, что это за девчонка? Симпатичная.
— Её Ира зовут. Это она сегодня отметелила гопников, которые с грязными намёками докопались. Они назвали её ментовской дочкой… Да, она красивая. Есть в ней что-то от амазонки или валькирии, только на русский лад.
Оля насупилась, ощутив горячий ревнивый укол в сердце. Ну конечно, сама-то Оля не только рожей не вышла, но даже не знает, кто такие валькирии, и смутно помнит, кто такие амазонки. К тому же, эта девчонка семейная.
— А чего ты ей такие странные брови нарисовала?
— Они у неё такие и есть на самом деле. В виде молнии…
***
«Она бросит тебя! Уедет строить свою жизнь в чужой стране, оставит тебя одну на растерзание всем опасностям этого осатаневшего мира!» Вокруг оглушительно хлопали крылья, света белого не было видно за мельтешащими тенями огромных чёрных птиц. Кажется, они вырывались прямо из-под земли со всех сторон, окружили, заслонили небо, и словно весь воздух вокруг состоял из них. А прямо в голове звучал яростный каркающий голос, похожий на её собственный. Он подавлял волю и не давал шанса ему возразить… хотя Снежана и не хотела ему возражать. Ей было страшно. «Мы с тобой одни против всех! Не на кого больше рассчитывать! И на эту дуру-дуболомку особенно! Пусть проваливает куда угодно, мы не пропадём! Я-то никогда тебя не брошу… потому что я — это ты! Белая ворона Снежана Разумовская, вожак стаи!» Птицы начали с бешеной скоростью закручиваться в целое торнадо и сжиматься вокруг неё. Девочка глухо охнула и рывком села на кровати, тяжело дыша. Привычные стены комнаты, сопящие соседки, белёсый прямоугольник окна… всё хорошо, это был только сон. Нет никаких птиц. Осталось только жгучее, пугающее и злящее ощущение… предательства. Её действительно собираются бросить, это ей не приснилось. Луна, заглядывающая в окно, хорошо освещала спину Оли, затянутую в серую футболку. И впервые на эту спину лилось столько отчаянной злобы из совершенно чёрного взгляда Снежаниных глаз.
