Птица и Волчица Снежаны Разумовской

      В приют приезжал меценат, известный бизнесмен, кандидат в депутаты, громкий общественный деятель и один из самых завидных женихов в окрестностях. Привозил ценные подарки, угощения и деньги на ремонт приюта, и по такому поводу с ним ожидался визит целой свиты из прессы. Все, от заведующей до сторожа Петровича, любителя «синенькой», стояли на ушах с пяти утра. Мальчишкам постарше по такому случаю где-то откопали «деловые» костюмы с галстуками, вычистили, выгладили, хотя костюмы всё равно ощутимо пахли сыростью. А девчонок всех поголовно заставили обрядиться в юбки или платья. Для Оли это было настоящей проблемой: у неё с начальной школы не водилось ни юбок, ни платьев. Ругаться с очень взвинченной заведующей было бессмысленно, она извлекла из залежей старой одежды, уже непонятно, чьей, длинную уродливую чёрную юбку, доходящую Оле почти до щиколоток, и велела надеть хотя бы это вместе с единственной имеющейся у Волковой белой рубашкой, а потом ни в коем случае не попадаться на глаза прессе. Конечно, воспитанница в такой убогой юбке не делает чести приюту, но так хотя бы понятно, какого она пола, хуже, если дорогие гости подумают, будто в приюте мальчики с девочками в одной комнате живут. Ничего не поделаешь, Оля как была вылитым пацаном, так и осталась, ещё и спортивного телосложения, а вторичными половыми признаками природа её совсем обделила. Девочки в её возрасте уже щеголяли развитым бюстом, а Оля ходила сущей камбалой, что её, в принципе, устраивало.       Зато Снежана расцвела и из рыжего-конопатого недоразумения превратилась, пожалуй, в самую красивую девушку приюта. Вытянулась в росте, обзавелась фигурой «песочные часы», как-то незаметно миновав период подростковой угловатости и сразу перейдя к этапу уже вполне соблазнительных округлостей, веснушек на лице стало меньше, а оставшиеся побледнели и придавали её образу только больше природного шарма. Синие глазищи на пол-лица разили наповал даже запойного сторожа Петровича. Длинная густая грива огненных волос в распущенном виде заставляла девчонок завистливо шутить про нимф и русалок. Грудь тоже выросла, не большая, не маленькая, а идеальная, ровно такого размера, который лучше всего подходил к её фигуре. Тот самый Димон, который когда-то вырывал тетрадку у неё в библиотеке, теперь заметно пускал слюни ей вслед, но подкатывать не решался, помнил про расквашенный нос. Да и рядом с Разумовской всё время околачивалось это чучело Волкова, которая не только нос расквасит, но и яйца. Разумеется, и Снежану не миновала война с прыщами, но тут девушка побеждала по всем фронтам, благодаря Олиным финансам, которые зачастую целиком уходили на средства от прыщей и тоналку для маскировки.       — У тебя лапки мохнатые, — хихикала Снежана, влезая в строгое, зато красное платье, с трудом купленное в этом году на первое сентября.       — Ничего страшного, под юбкой не видно, — Оля мрачно уставилась на свои крепкие ноги, поросшие тёмными волосками. — И вообще, если на ногах растут волосы, значит, это для чего-то нужно, природа не дура. И зачем девушки их бреют?       — Это красиво. Ледниковый период давно кончился, нет необходимости мехом обрастать. Но это, конечно, твоё личное дело, не парься.       Оля скосилась на длинные, стройные, гладко выбритые ноги подруги, нервно сглотнула, отвернулась и покраснела. Даже если Снежане не удастся прославиться и разбогатеть самой, она непременно удачно выйдет замуж, любой миллионер её с руками оторвёт. Оле совершенно честно казалось, что просто не бывает девушек красивее Снежаны…       — Давай я тебя расчешу, — Разумовская, хищно ухмыляясь, вооружилась расчёской. У неё самой волосы уже были зажаты в тугую куклу, только два изящно завитых локона обрамляли овал лица. Оля тут же отскочила от расчёски, как от огня.       — Не-не-не, я обойдусь! Всё равно мне сказали перед прессой не мелькать. Просто приглажу руками, чтоб ничего нигде не торчало, и сойдёт.       Расчёсываться для Оли было настоящим испытанием. Отросшие волосы на затылке ужасно спутались, и попытки распутать сбитые колтуны причиняли сильную боль, так что она просто приглаживала затылок, пряча эти колтуны под верхним слоем волос. В последнее время ей не разрешалось стричься совсем коротко, как раньше, заведующая полагала, что желание походить на мальчишку должно с возрастом пройти, и даже ножницы ей не давали, дабы сумасшедшая девица сама себя не обкорнала и не позорила приют своей «вывеской». Конечно, Оля могла за свои карманные деньги сходить в парикмахерскую, но ведь тогда у Снежаны не будет средства от прыщей…       — Да не бойся ты так, глупенькая! Я аккуратно, — рыжая коварно обходила Олю бочком, отрезая ей путь к двери. — Неужели тебе не хочется, чтоб у тебя была мягкая и пушистая грива в кои-то веки? Нет ничего страшного в том, чтоб быть похожей на девочку, более того, открою тебя ужасный секрет, держи свои шаблоны обеими руками: мальчишки тоже ухаживают за собой и расчёсываются! Прикинь?!       — Я, вообще-то, в курсе, но с расчёсанной гривой не стану похожей на девочку! Уж скорее на какого-то опущенного пацана, которого чморят и заставляют носить бабскую одежду! Чем заведка думала, выряжая меня в эту уродскую юбку?! Ну какая из меня, к чертям собачьим, девочка?!       — Красивая…       Оля запнулась на середине возмущённых воплей и замерла с открытым ртом. Снежана смотрела на неё странным, проникновенным, завораживающе-синим взглядом и ласково улыбалась. Никогда раньше она так на неё не смотрела, да и ни на кого другого, насколько Оля могла вспомнить.       — Ч-чего?..       — Красивая из тебя девочка, Волча…       В следующую секунду огненная шевелюра приблизилась настолько, что заслонила собой вид на всю противоположную стену комнаты, а самого краешка Олиных губ коснулись другие губы, сухие и тёплые, слегка покусанные. Снежана не пользовалась помадой, зная свою непобедимую привычку машинально грызть губы. Но… что это, блин, было сейчас? Этот вопрос Оля так и не смогла выдавить из себя, снова словила неприличный столбняк тотального изумления и позволила отбуксировать себя к стулу, где была насильно, но действительно очень бережно расчёсана, так и не произнеся ни звука за всё время процедуры. Иногда её голову сзади задевала грудь Снежаны, и Оля боялась пошевелиться, даже дышала через раз. А потом в комнату ворвалась Вика с квадратными глазами, вопящая, что меценат уже подъехал к воротам, и дух какого-то волшебства, завитавший было в воздухе, бесследно испарился.       Меценат оказался ещё не старым, но уже основательно полысевшим тощим мужиком, вызывающим ассоциации с кузнечиком своими острыми коленками и суетливыми прыжками перед камерами прессы. Он всё время улыбался, грозя порвать рот, и болтал о том, как сильно он любит детей, у самого их трое — разумеется, не упоминая, что все они от разных женщин, и ни один ребёнок не живёт с ним, — как заботится о будущем поколении, о том, чтоб из детей, лишённых родительской заботы, воспитали достойных граждан России, и как он ничего не жалеет для такого благого дела. Заведующая, вся красная от волнения, пыталась неловко благодарить его, теребя шейный платок, но меценат не давал ей и слова вставить, только тряс ей руку и всё порхал и порхал, забивая собой объективы всех камер.       Потом он пошёл знакомиться поближе с детьми, некоторых малышей, выглядящих почище и опрятней, подержал на коленях, некоторым мальчишкам постарше тоже пожал руку и дежурно спросил, кем они хотят стать, не слушая жалкие попытки напуганных мальчишек отвечать, и слишком часто вился вокруг Снежаны. Она была самым ярким пятном среди серой массы воспитанников, огненноволосая девушка в красном платье, чёртова королева приютского бала. Пресса, всюду следовавшая за меценатом, с удовольствием снимала её с разных ракурсов, находя юную леди очень фотогеничной, причём ей даже позировать не приходилось, любой кадр с ней получался на удивление удачным. Снежана совершенно не возражала, охотно улыбалась в объективы, когда её просили, и вела себя совершенно непринуждённо в остальное время, будто никаких объективов и не существовало. Говорила откровенную ложь о том, как хорошо ей живётся в этом приюте, какие тут все чуткие и внимательные, как воспитанников вкусно кормят и обеспечивают всем необходимым. Оля, тихонько прячущаяся за дверью, грызла ногти и недоумевала: куда девалась та пугливая скромница, панически боящаяся мальчиков, которая когда-то визжала на неё из шкафа? Кто эта самоуверенная обаятельная девушка, похоже, прекрасно знающая, какой эффект может производить, и активно пользующаяся этой способностью?.. Почему Оля упустила момент этой метаморфозы?..       Когда меценат наконец уселся за стол, отобедать с приютскими, Снежана незаметно смылась из столовой и почти бегом вернулась в комнату. Пульс зашкаливал, на лбу выступил пот, руки тряслись. Она и сама не могла понять, что на неё нашло, почему она поймала такой кураж, хотя прекрасно видела, что этот меценат буквально облизывается на неё и тянется приобнять совсем не невинно, не для хорошего кадра, а… откровенно лапает. Он в любой момент может отволочь её в тёмный угол и изнасиловать, сколько страшных историй об этом она уже наслушалась, и ведь ему за это ничего не будет, у него куча денег и влияния на общественность! Глупенькой школьнице захотелось почувствовать себя привлекательной женщиной и поиграть с огнём? Раньше она за собой такого не замечала…       Рисование обычно успокаивало, и Снежана уселась на Олину кровать у окна с листком и карандашом, немного помедитировать над созданием привычных силуэтов птиц. Но довольно быстро её вывел из транса хлопок двери. В комнате стоял этот проклятый меценат и пожирал её глазами.       — Снежана, правильно? Очень красивое имя. Заведующая сказала, что тут твоя комната. Почему ты не пошла на обед?       «Заведка показала ему мою комнату… Она совсем не против, чтоб этот педофил поизмывался надо мной! Ну да, если понравится, он ещё бабла отстегнёт!»       — Не хочу есть, — Снежана медленно встала, боясь делать резкие движения. Меценат медленно подходил, делая вид, что внимательно оглядывает обстановку комнаты.       — Я привёз много вкусного на стол. Тебе не нравится такая еда?       — Нравится, просто я плотно позавтракала, — «опять расклеилась, тряпка?! Соберись! Это всего лишь стареющий пафосный придурок, не куча гопников! В жизни будет ещё много таких ситуаций, учись выкручиваться, или не доживёшь до совершеннолетия! Тут нет твоей драгоценной Олечки, опять где-то шляется, и никто тебя не защитит, кроме тебя самой!»       Некая внутренняя сила, которой принадлежал этот голос, спешно мобилизовала все внутренние резервы Снежаны и приводила их в боевую готовность. Меценат оказался совсем близко, от него пахнуло смесью дорогого парфюма и сигарет.       — Заведующая сказала, что ты хорошо рисуешь. Хочешь стать художницей?       — Пожалуй, нет, — Разумовская снова изобразила великолепную самоуверенную улыбку. — Без надёжной «крыши» на художествах много не заработаешь, а у меня нет в этой сфере знакомых.       — Тогда кем же хочешь стать? — меценат опёрся обеими руками о подоконник, заключая девушку в ловушку между ними и нависая над ней. Снежана разулыбалась ещё шире, с откровенным вызовом.       — Президентом.       — Вот как? — меценат удивлённо моргнул, несколько обескураженный таким ответом.— Ну, это у тебя вряд ли получится. Борьба за власть слишком жестока для таких очаровательных юных созданий, многие мужчины не выдерживают, не то, что… А вот развить твой художественный талант куда легче. Я мог бы стать твоей «крышей»...       Снежана почувствовала горячую руку у себя на талии, медленно ползущую ниже. Кулаки снова сжались сами собой, совсем как в тот день, когда был расквашен нос зловредного Димона.       — Прости, дядя. Не для тебя мой чертополох цвёл.       В следующее мгновение карандаш с силой ткнулся острым концом в скулу мецената, прямо возле глаза. Мужик вскрикнул и отскочил, закрывая лицо руками, схлопотал весьма болезненный удар ногой в колено, заставивший его согнуться, а потом за убегающей Снежаной захлопнулась дверь.       Девушка мчалась по коридору, пока не натолкнулась на дверь женского туалета, очень удачно. Внутри как раз никого не было, можно было запереться, нависнуть над умывальником и отдышаться. Страх вместе с ликованием сдавливали горло двумя тисками. Странное ощущение. Будто в ней два сознания… Да хоть десять! Лишь бы они совместными усилиями помогли ей выживать там, где не на кого рассчитывать! Снежана открыла холодную воду, сполоснула лицо и подняла взгляд на зеркало напротив. Из зеркала ей победно и ободряюще улыбалась сильная и прекрасная, созданная ею вожак стаи.