Птица и Волчица Снежаны Разумовской

      Оля лежала на своей кровати в общежитии, хлюпала заложенным носом и неодобрительно косилась на мобильный телефон у себя в руке. Снежана всё же уломала её обзавестись этой недешёвой штукой, хотя, кроме самой Снежаны и старосты группы, никто Оле звонить не будет. Вот почему для интровертов нет скидок на мобильники? Несправедливо. Теперь приходится положить зубы на полку до следующей стипендии, которая имелась у неё только благодаря сразу двум льготам: дети-сироты и дети военнослужащих, погибших в ходе боевых действий. Без этого, возможно, Оле не удалось бы пропихнуться на бюджет института физкультуры при московском педагогическом университете. Теперь она училась на физрука, трезво рассудив, что с профессиональным спортом у неё может и не сложиться, и в таком случае у неё всё равно будет рабочее место и стабильный доход.       Телефон в руке зазвонил так резко и громко, что Оля дёрнулась всем телом и уронила его на покрывало. Наверно, идея поставить «Арию» на звонок была не слишком хорошей, хотя для будильника самое то.       — Ну, где ты ходишь?! — развозмущался ей в ухо голос Снежаны. — Мы же договорились на четыре часа!       — А может, без меня обойдётесь? У меня ОРЗ.       — Что у тебя?!       — Острая респираторная зараза, блин!       — Ну ты даёшь! В Питере ты ни разу не болела, а стоило переехать в Москву, сразу простудилась!       — Вот такой я забавный зверёк.       — Пожалуйста, Волча! Без тебя ничего не получится! Я тебе дам капли в нос и горячим чаем напою, у меня где-то были леденцы от кашля, побегаю по общаге и поищу тебе хорошие таблетки! Вылечим тебя за пару дней, честное слово, только приезжай!       —Ладно, но, если я обчихаю ваш праздничный ужин и пущу в него сопли, не говори, что я не предупреждала!       Снежана прогремела на факультете вычислительной математики и кибернетики ещё до того, как лично объявилась на своё потоке. Новость о том, что максимально возможный балл при поступлении на этот факультет набрала девчонка, обойдя целую кучу чертовски умных парней со всей России, мгновенно облетела первокурсников, и те, скептически фыркая, ожидали увидеть прыщавую толстуху-ботана в очках с огромным количеством диоптрий, которая всё детство и расцвет юности провела по макушку в учебе. Каково же было их изумление, когда обладательница явно говорящей фамилии Разумовская оказалась высокой, стройной и пронзительно красивой девушкой с изумительной гривой огненных волос и, как быстро выяснилось, довольно сильным характером. Остальные первокурсницы, которых на потоке оказалось намного меньше, чем парней, быстро признали её своим лидером и сбились вокруг неё в стайку. Оля регулярно слышала, как Снежана снисходительно называет их «курочки мои». Быстро освоилась. И на Хэллоуин, который среди столичного студенчества был довольно популярен, она решила пригласить к себе в общежитие небольшую компанию, устроить им тематический праздничный ужин. Разумеется, за ту часть ужина, которая касалась непосредственно еды, должна была отвечать Оля, нравилось ей это или нет, ибо неподражаемая Разумовская не могла позволить себе кормить гостей пиццей или лапшой из китайского ресторана, только пищей домашнего приготовления, но сама по части кулинарии могла разве что картошку пожарить и ту чаще всего сжигала.       На Олю, закрывшую лицо марлевой повязкой и хрипло кашляющую в неё, однокурсники Снежаны смотрели с недоумением и подозрением. Она точно девушка? А почему такая плоская и страшная? И одета в джинсы и серую кофту, хотя пришла в гости в приличную компанию. Зачем Разумовская с ней вообще общается да ещё и дорожит этим общением? Ну, допустим, эта чумичка была её защитой и опорой в приюте, но сейчас между ними слишком заметна пропасть практически во всём. Снежана умна, амбициозна и рвётся наверх, а эта пацанка плывёт по течению в своём болотце. Хотя… вот готовит она шикарно. У многих ребят ни мамы, ни бабушки так не готовят.       На ужин в общежитие заглянул и коренной москвич Герман Королёв, ещё одна звезда факультета среди первокурсников, поступивший вне конкурса как победитель всероссийской олимпиады по математике. Едва поступив, он за какой-то надобностью уехал с родителями в Америку и вернулся только в середине октября, умудрившись при этом не отстать от программы ни по одному предмету. Теперь он активно вливался в коллектив и старался не пропустить ни одной студенческой сходки, чтоб его не сочли высокомерным мажором и отщепенцем. Это был симпатичный голубоглазый блондин с очень интеллигентным лицом и довольно подтянутым телом, к тому же, из богатой семьи, так что в женском топе популярных парней он уверенно занял одно из первых мест. Девушки, хихикая, затребовали у него закрыть глаза и втолкнули в комнату Снежаны. Германа тут же оглушил жуткий визг, под который на стенах комнаты из полной темноты проступили жуткие оскаленные рожи чудовищ, горящие красным или мертвенно-зелёным светом. Парень пулей вылетел в коридор, бледный и с глазами на пол-лица.       — А ты что думал? — откровенно хохотали девчонки. — Мы сами чуть не обделались! Снежа у нас, конечно, умница-красавица… но такая долбанутая! Это она всё нарисовала какой-то светящейся краской! Ты только посмотри, как она комнату оформила!       Соседка Снежаны выключила пультом музыкальный центр, источник душераздирающего визга, и включила свет. Помимо ватманов с чудовищами, на стенах обнаружились огромные, вырезанные из картона и приклеенные пауки, чёрную штору на окне украшали вполне правдоподобные клочья паутины из ниток, с ламп свисали на верёвочках и раскачивались такие же картонные вороны, заставляя жуткие тени плясать по комнате. И наконец с самой высокой книжной полки зловеще ухмылялся крупный светильник в виде традиционной хэллоуинской тыквы.       — И не лень было со всем этим заморочиться… Красиво рисуешь, — Герман обольстительно улыбнулся Снежане. — И имя у тебя такое красивое.       — Ага. Под цвет моих перьев.       «Точно долбанутая».       С кухни притащили стол, зажгли свечи, включили пафосную органную музыку. Оля осталась на кухне, курила в форточку и думала, зачем она вообще согласилась сюда прийти. Конечно, её звали не только готовить, она предполагалась почётным гостем на этом празднике, но неужели Снежана не видит, что Оле совсем не место в этой компании? Ей не интересно обсуждать темы, которые они обсуждают, гадать и участвовать в тематических играх, размалёвывать себе рожу под всякую нечисть и фотографироваться с такими же размалёванными, она вообще простужена, и теперь её простуда только усугубится, но Снежану это, похоже ни капли не волнует.       — Не стой на сквозняке, — сзади потянулась знакомая рука с простенькими часами на псевдокожаном ремешке и закрыла форточку. — Почему к нам не идёшь?       — Не хочу. По барабану мне ваш Хэллоуин.       Снежана нервно кусала губы, краснела, мялась, отворачивалась и была совершенно не похожа на ту самоуверенную ведьмочку, которая собрала присутствующую компанию. Кажется, Разумовская хорошая актриса, на публике она сияет ярче солнца, и только Оля знает, что она бывает робкой, потерянной и слабой, вот как сейчас. Правда, Оля не знает, какой из этих образов настоящий…       — Держи, — Снежана всунула ей в руки обещанные капли в нос, леденцы от кашля и упаковку каких-то таблеток. — Давай я вызову тебе такси, поедешь к себе в общагу. Лечись хорошенько… Прости, Волча, я не хотела тебя эксплуатировать, да ещё и больную, хотя да, это действительно так выглядит! Я просто… ну… понимаешь…       — Хотела пустить пыль в глаза сокурсникам и показать, что ты не забитая сиротка, с тобой нужно считаться?       — Может быть… Слушай, как только ты поправишься, давай сходим или съездим куда-нибудь, где тебе было бы интересно. Только вдвоём и совсем куда угодно, даже если бы я сама туда никогда не пошла! Я хочу… ну… как-то компенсировать…       — Да не мнись ты. Предложение принято, смотри у меня, не отвертишься потом.       И на следующие выходные уже почти совсем выздоровевшая Оля, получив стипендию, вдруг привела Снежану в тир. У рыжей аж глаза на лоб полезли.       — Вот это поворот! Откуда у тебя, интересно, деньги на такое дорогое развлечение?       — Выиграла спор. У моего знакомого с института тут отец работает. Я как-то съездила с этим знакомым и его компанией на пустырь, пострелять по бутылкам из травмата, мы поспорили, что я выбью больше его очков, и тогда он за свой счёт отведёт меня в тир. Ну, и я выбила. А здесь я уже с его отцом поспорила, на следующий визит за его счёт. Мужик был очень впечатлён, сейчас посмотрим, выдаст ли мне мой выигрыш.       — Что-то мне не нравится твоя новая компания. Стреляют по бутылкам на пустырях… Но да, справедливо, тебе ведь тоже не нравится моя компания, а ты терпишь.       Один из инструкторов, здоровенный лысый бугай, действительно узнал Олю, громко и бурно её поприветствовал и внёс за неё деньги в кассу. За Снежану Оля заплатила сама, несмотря на протестующие вопли рыжей. Девушкам выдали наушники, пистолеты и по тридцать патронов, Волкова взяла себе пистолет Макарова, Разумовской сунула в руку «Зиг Зауэр» под добродушное хихиканье инструктора, которому казалось, что красивая хрупкая девушка смотрится нелепо с этой грозной игрушкой. Он долго и терпеливо объяснял Снежане, как правильно ставить ноги, держать пистолет, целиться. Оля всё это уже знала, сама заняла стойку и щурилась на мишень в стандартных двадцати пяти метрах от неё. На каждый прицел она тратила около трёх секунд, и все пули ложились кучно в центр мишени. Снежана косилась на неё с ревнивым раздражением, старательно следовала всем советам инструктора, долго и тщательно целилась, но всё равно так ни разу в центр и не попала.       — Нет, стрельба — это не моё! — девушка отложила пистолет и возмущёно скрестила руки на груди. — Вроде бы, зрение нормальное, тремора в руках нет, но стреляю, как восьмидесятилетняя бабулька!       — Ты просто не снайпер, — миролюбиво улыбалась Оля. — И мы не соревнуемся по меткости. Попробуй прицелиться один раз, но выстрелить сразу раз пять. Хоть пара пуль должна выбить тебе нормальные очки.       Снежана злобно схватила свой «Зиг Зауэр», снова прицелилась по всем правилам и зарядила в мишень последние свои пять пуль целой очередью. Оля посмотрела в бинокль и фыркнула.       — Эмм… Знаешь, если б ты стреляла по живой мишени, у неё всё равно были бы шансы выжить. С такой-то разбежкой пуль.       — Иди в баню! И вообще, ты что, думаешь, я и правда могла бы стрелять по живым мишеням?!       — Ты злишься, и у тебя рука «ходит», в таком деле надо побольше хладнокровия. Ну и, чего греха таить, ты мне завидуешь и раздражаешься от того, что у меня что-то получается лучше, чем у тебя, пытаешься со мной соревноваться, проигрываешь, расстраиваешься, и эмоции топят твой результат. Хотя я с тобой не соревнуюсь, и стрельба тебе в жизни действительно вряд ли пригодится. Надеюсь, что не пригодится.       — Ещё чего не хватало! Если мне захочется пострелять, я лучше шутер на компе включу! Пошли в пиццерию сходим, наедимся вкусного и вредного. И я за тебя заплачу! Даже не думай возражать, иначе я сильно обижусь, нарочно научусь стрелять, и следующая очередь будет в тебя! Так и быть, из травмата.       Тем не менее, судя по залипающему взгляду в никуда в процессе поглощения пиццы, Разумовская думала, что учиться стрелять определённо стоит. Оля явно готовит себя для службы в израильской армии рано или поздно, стрелковую подготовку уж точно сдаст на отлично, и Снежана останется одна, а для защиты себя в тех кругах, куда она вознамерилась карабкаться, ей могут пригодиться даже эти навыки.