Птица и Волчица Снежаны Разумовской

      Последний экзамен первой в жизни Снежаны сессии приходился как раз на Олин день рождения, и Оля уже третий час топталась во дворе универа, ждала подругу. В последнее время они мало виделись, даже перезванивались редко. С началом зимы Разумовская запойно погрузилась в учёбу и закатывала истерики, если её пытались вытянуть хоть на часок погулять. Кажется, она решила, что её священный долг на ближайшие пять лет — получить красный диплом, никак не меньше, и, поскольку в каждом вузе действовало негласное правило «первый год ты работаешь на зачётку, а потом зачётка работает на тебя», девушка была готова умереть за столом от переутомления ради этой треклятой зачётки. Впрочем, была у этого рвения и другая причина — Герман Королёв.       — Он специально до конца ждал, пока я сдамся! — весело тарахтела Снежана, наконец-то выпорхнув на улицу счастливым солнечным зайчиком, несмотря на синеву под глазами. — Сам пошёл одним из первых, а я нарочно дождалась последней пятёрки, и ведь вот упрямый, четыре часа слонялся по коридору просто так, ждал мой результат! Явно надеялся, что я сдуюсь под конец, но нееет, обломался! У нас с ним одни пятёрки, первая сессия закрыта блестяще! Естественно, я одна такая из девчонок, у парней ещё парочка отличников есть, но только Герману мои оценки не дают покоя. Похоже, у него довольно домостроевская семья, и ему с детства привили мысль, что женщина не может быть умнее и успешнее мужчины, даже на одном с мужчиной уровне не может быть, и теперь наличие меня в пределах его обзора ломает бедняжке этот шаблон. Чувствую, наше соревнование продлится до самого конца учёбы, и меня это даже радует. Собственно, Герману не обязательно жилы рвать, его бы в любом случае родители куда-нибудь пристроили, да и парню гораздо легче найти престижную высокооплачиваемую работу, чисто по половому признаку, а у меня другого выбора нет! Я не собираюсь быть той женщиной, которая «правильная» по мнению семьи Германа, искать хорошего мужа и сидеть у него на шее, послушной, хозяйственной и зависимой!       Оля молчала и рассеянно кивала. В последнее время у Снежаны было слишком много Германа в разговорах. Наверное, это соперничество закончится тем, что они начнут встречаться. Все девчонки давно твердят Снежане, мол, вы с Германом идеальная пара, оба умны, привлекательны, целеустремлённы, с твёрдым характером. «Ты только представь, какие гениальные и красивые у вас будут дети!» Снежана весело отвечала, что в ближайшие лет десять о детях даже думать не собирается. А Оле не хотелось свыкаться с мыслью, что скоро у рыжей появится парень, ибо мысль оказалась очень болезненной. Но в самом деле, не могла же Оля всерьёз рассчитывать на пожизненное нежелание Снежаны заводить романтические отношения…       —…шампанское?.. Эй, Волча! Ты меня не слушаешь! Чего ты скисла, мы идём отмечать твою днюху, наконец-то хоть немного по-нормальному! Так брать шампанское или нет?       — Не надо. У меня завтра в двенадцать пересдача… Ну да, не клеится у меня учёба, ты имеешь полное право стыдиться такой подруги.       — Я тебя сейчас в глаз клюну за такие слова! — Снежана счастливо хихикала и чуть ли не подпрыгивала на ходу. — Всё ты сдашь, и я с тобой дружу не за мозги, у тебя полно других достоинств. Вон какая ты у нас могучая, отважная и прям ворошиловский стрелок! Мы с тобой вообще идеально дополняем друг друга, разум и сила, непобедимая команда!       Оля с трудом выдавила из себя улыбку, но ей почему-то стало от этого ещё грустнее. В голове язвительно завертелось: «Поздравляю с пожизненной пропиской во френдзоне, лошара!»       Отмечать день рождения решили в общежитии Снежаны, оно всё-таки блочного типа, отдельные кухня и санузел на каждый блок, к тому же, все прочие обитатели её блока в связи с каникулами разбрелись кто на медиум, кто просто праздновать конец сессии, а кто сразу домой, на другой конец России-матушки. Напрягать Олю с готовкой в такой день Снежане казалось кощунством, имениннице тоже было лениво, и они в складчину закупили фастфуда повкусней и торт, в который рыжая заморочилась натыкать девятнадцать мелких свечек.       — Вот немного разбогатею и свожу тебя на днюху в шикарный ресторан! — щебетала она, порхая вокруг стола. — И вообще, куда захочешь! Хотя, я догадываюсь, что ты меня на какой-нибудь пейнтбол затащишь или с парашютом прыгать.       — Да ну, не нужны мне никакие рестораны. Мне очень даже нравится праздновать тихо, по-интровертски, — «главное, чтоб ты имелась где-нибудь рядом. И больше никого».       — Ничего, мы тебя ещё растормошим. Иногда и интровертам полезно встряхнуться и покутить, — Снежана смущённо замялась, пряча что-то в руках. — У меня не получилось подарить тебе ничего существенного на восемнадцатилетие… но, надеюсь, тебе понравится или хоть запомнится первый настоящий и взрослый мой подарок. Не какие-то жалкие сладости за мои сиротские копейки, а вещь… В общем, подойди поближе и стань ко мне спиной.       Оля послушно отвернулась, стараясь дышать ровнее и ничем не выдавать своё волнение, хотя заставить сердце биться медленней не получалось. Что-то прохладно скользнуло по шее, затылка коснулись тёплые пальцы. Опустив голову, она увидела у себя на груди крупный клык, явно волчий, висящий на серебряной цепочке.       — Блин… — Оля осторожно, будто ядовитую колючку, взяла клык двумя пальцами, пощупала цепочку. — Это… это что?.. Настоящее серебро?..       — Ага. Я долго копила, очень хотелось сделать тебе действительно ценный подарок. Ну и… вот… поздравляю с днём рожденья…       Справившись с застёжкой, Снежана отошла, трогательно краснея и тоже волнуясь. Вдруг Оле не понравится? Вдруг у неё тайное предубеждение против ювелирных украшений, даже не похожих на женские? Но Оля, простояв с минуту в столбняке, с силой сгребла её в объятия и ткнулась лицом в рыжую гриву.       — Спасибо, Снежка! Это очень круто! Это… блин… не знаю, что сказать…       — Ничего страшного, бывают моменты, когда все мы те ещё «ораторы». Ну что ж, если тебе всё нравится, предлагаю отметить это обильным приёмом пищи, а то мой желудок скоро сам себя переварит. С чёртовой сессией на еду тупо не было времени!       Девушки от души набили брюхо, и Оля впервые перевела целую кучу салфеток, то и дело тщательно вытирая руки, чтоб повертеть в них клык, краснея от удовольствия и, опять же впервые, выглядя ужасно умилительно. Потом, бросив посуду с объедками на столе, девушки переместились в комнату Снежаны, где она извлекла из-под подушки соседки ноутбук и включила.       — А соседка тебе разрешала юзать свой ноут? — подозрительно нахмурилась Оля.       — Нет, конечно. Но с неё ведь не убудет, если мы парочку фильмов из её коллекции посмотрим. Мне даром не нужны её фотографии в купальниках и прочий компромат.       — Но, если там есть компромат, ноут должен быть запаролен.       — Он и был, — Снежана коварно ухмыльнулась, активно роясь по чужим папкам. — И даже, представь себе, будет, когда завтра она сама его включит. Может быть, она даже сможет подобрать пароль, хе-хе-хе.       Оля фыркнула и закатила глаза. Найдя какую-то лёгкую и ненавязчивую американскую комедию, над которой можно полностью расслабить мозг, Снежана пристроила ноутбук на стуле перед своей кроватью, вдруг стащила с себя брюки и велела Оле тоже снимать штаны.       — Это моя кровать и мои правила. Во-первых, мы целый день таскаемся в штанах чёрт-те где, собираем на них грязный снег с реагентом по улицам, а в кровати я полуголой сплю, и во-вторых, это просто жарко, мы же вдвоём будем на ней валяться, — весело заявила рыжая в ответ на недоумевающий и немного испуганный Олин взгляд. Ну да, действительно, откуда ей знать, что для Оли не так-то просто будет валяться с ней в кровати без штанов, ведь у них обеих в штанах одно и то же. Пришлось послушаться.       Олю отодвинули к стене, Снежана прижалась спиной к её груди — всё таки кровать была рассчитана на одного человека, мало места для манёвра, — и начался просмотр комедии. Сюжет незамысловат, действующие лица корчат забавные рожи, местами шутки действительно смешные, даже Снежана иногда хихикает, хотя обычно в таких фильмах юмор ей кажется слишком глупым и примитивным. Впрочем, чаще Снежины комментарии касаются ноутбука соседки, его характеристик и планов Разумовской на покупку собственного, когда она после летней сессии устроится куда-нибудь на подработку. Оля смотрит комедию очень невнимательно, на комментарии отвечает согласными междометиями. Ей жарко и очень волнительно, её нос почти утыкается Снежане в пушистый вкусно пахнущий затылок, их ноги переплетаются, и Снежана ещё и слегка елозит ими по покрывалу. Дыхание сбивается, приходится его задерживать, чтоб не пыхтеть рыжей прямо в ухо, руки потеют, голова кружится, и кажется, что цепочка с клыком начинает жечь шею. Уже не впервые у Волковой что-то скручивается узлом в животе и тревожно-приятно тянет в присутствие Снежаны, она прекрасно знает, что это такое, и старательно скрывает, но сейчас скрывать особенно сложно. Рука, зажатая между их телами, затекла, и Оля вдруг обняла ею Снежану поперёк живота, невольно прижимаясь поближе. Снежана не возразила, немного свернулась клубком, возможно, начала подмерзать без штанов. За окном быстро стемнело, по комнате поплыла ночь, подхватывая Волкову и увлекая за собой, и девушке всё сильнее начинало казаться, что это какая-то параллельная вселенная, которую она наблюдает сквозь портал, потому что в их реальной жизни они не могут просто так валяться на кровати и обниматься…       Комедия закончилась поцелуем одного из главных героев и его девушки с красивой музыкой на фоне. Снежана остановила плеер и повернулась к Оле лицом.       — Ну, как тебе киношка?       Оля даже не поняла вопроса. В свете уличных фонарей глаза Разумовской блестели настоящими звёздами, от её убийственной красоты сдавливало горло и взрывало сердцебиением грудную клетку. Так близко, буквально носом к носу, буквально в руках и в ногах, то ли пойманная, то ли поймавшая. И ещё эта финальная сцена с поцелуем в фильме, словно подсказка и поощрение к действию… Оля уже ничего не контролировала, когда отчаянно жадно поцеловала губы своей невольной мучительницы. А те будто ждали такого поворота, раскрылись навстречу, обняли, потянулись вперёд, прося ещё и побольше. Изящная длиннопалая рука ласково зарылась в короткую тёмную шевелюру, мягко поглаживая висок большим пальцем и притягивая ближе, не давая отстраниться. Сердце окончательно оборвалось и рухнуло куда-то в низ живота, нос забило до боли знакомым и любимым запахом волос и кожи, всё тело начала сотрясать мелкая дрожь, и, когда сильная лапа Волчицы поднырнула под хлопчатобумажное препятствие, судорожно проводя по чужому боку, обнаружилось, что рыжую точно так же колотит. От этого прикосновения её слегка выгнуло, Снежана не сдержала вибрирующего стона в губы, заставив Олю почти жалобно всхлипнуть. Это точно параллельная вселенная, но уже на всё плевать, можно вырвать душу вместе со всеми потрохами, только бы это не прекращалось.       Обе майки улетели на пол, чья-то зацепилась за ноутбук с уже погасшим экраном. Оля судорожно и бессознательно расцеловывала прекрасное лицо своего личного безумия, ничего не видя, захлёбываясь дыханием, но помня наизусть до мельчайших подробностей каждую чёрточку, каждую веснушку этого лица. Она чувствовала, как Снежана счастливо и как-то осоловело улыбается, водит дрожащими руками по её спине, пересчитывая пальцами позвонки, порывисто сжимает плечи, почти запуская ногти в кожу, но в последний миг останавливаясь, громко сбивчиво дышит на грани стона и… позволяет Оле абсолютно всё, что угодно. Полное доверие, полная свобода действия. Это сводило с ума, плавило кожу до костей, хотелось собственнически рычать и кусаться, оставляя следы на нежной шее и ключицах. Моя, моя, никому не отдам! Клык прохладной дорожкой скользил по горячей Снежиной груди по мере того, как поцелуи спускались ниже. Временами Разумовская вскрикивала, металась по подушке, далеко запрокидывая голову, и отчаянно кусала губы. По жилам струился жидкий огонь, доводя тело до полномасштабного взрыва, и это было самое потрясающее ощущение на свете.       В какой-то момент Олю с неожиданной силой перевернули и расстелили на кровати, она ещё не успела понять, что произошло, а на грудь уже упала тёплая волна рыжих волос, и дыхание вышибло из груди сперва от нежного поцелуя в чувствительное место за ухом, а потом от целой серии жадных жалящих поцелуев по всей шее. Сознание с трудом фиксировало это и совершенно не могло анализировать, вот искусанные губы страстно впиваются в её собственные, неумелый, но настойчивый язык проникает в рот, смущая, заставляя теряться и полностью капитулировать, — а вот уже эти губы гуляют по груди, в особо чувствительных местах, и пальцы на ногах поджимаются от острых вспышек удовольствия. Руки, привычные к порханию по клавиатуре, с потрясающей лёгкостью находят на её теле самые нужные клавиши, о которых сама Оля до сих пор не знала и нажатие на которые производит ошеломляющий эффект, и периодически вытворяют такое, что жёсткий диск Волковой вот-вот перегорит. Она слышит только набат своего сердца где-то в висках, кровать под ней покачивается и будто бы проваливается, отпуская в свободный полёт, потолок сумасшедше кружиться, и то ли это пятна от автомобильных фар скользят по нему, то ли перед Олиными глазами расцветают самые настоящие фейерверки…       … Утром Оля проснулась рывком и ошалело огляделась. Было уже светло, так и не снятые часы показывали 9:36. Через час нужно выдвигаться на пересдачу. Очень хотелось в туалет, но на груди у неё нагло развалилась сладко спящая Снежана, укрыв всю грудь волосами. Тут же к горлу подкатила паника, когда в памяти всплыли все подробности вчерашнего вечера, резко побледневшая Оля аккуратно, но настойчиво выкарабкалась из-под Снежаны — та недовольно заворчала, но так и не проснулась, вялой тряпочкой опустившись на подушку, — и буквально сбежала из комнаты. Спустя несколько минут она уже прижималась горячим лицом к холодному окну в кухне и усиленно придумывала план действий. Сейчас бы закурить, но сигареты остались в сумке в комнате, не возвращаться же теперь и не шуршать…       «Ничего страшного, так бывает. Всё хорошо, мы по-прежнему друзья, я ничего от тебя не жду, всё понимаю… Да, как-то так и надо сказать. Только поубедительней. И улыбаться. И не перемудрить со словами, а то она догадается, что я придумывала речь заранее… Конечно, она теперь испугается, у неопытной девочки просто взыграли гормоны, но к таким отношениям она не готова и никогда не будет готова. Я же это понимала изначально, почему я полезла её целовать и потом не остановилась?! Дура, сама виновата! Теперь всё может пойти к чертям! Что она вообще теперь про меня подумает?.. Господи, как стыдно! Я вела себя, как шлюха… Нахрен так жить… О да, чёрт возьми, я действительно на всю жизнь запомню этот первый взрослый подарок!»       — Ты на пересдачу не опоздаешь?       Вдруг сзади ей легли на плечи тёплые ласковые руки. Оля вздрогнула и резко обернулась. Снежана сонно улыбалась и щурилась от света из окна, вся такая растрёпанная, заспанная и милая, в помятой майке. Волковой пришлось откашляться, прежде чем издать хоть какой-то звук, в горле ужасно пересохло.       — Нет… Я… а ты…       — И разбудить меня надо было. Успею ещё отоспаться, а то скоро мои курочки слетятся на насесты, надо замести следы. Сделаешь нам кофе? Я пока шустренько сполоснусь и съезжу с тобой на пересдачу. В качестве талисмана, м?       И Снежана, слегка привстав на цыпочки, мягко коснулась губами её губ, тут же отстранившись и с улыбкой прошествовав в душ. Оля осталась стоять в своём фирменном столбняке с идеально круглыми глазами, звенящей пустотой в голове и неудержимо расцветающим в груди цветком надежды. А вдруг?..       Разумовская потерянно стояла под тёплыми струями воды, кусала губы и водила рукой по рисунку кафеля. «Что мы натворили?.. Нет, сейчас нельзя ей говорить, что ничего подобного у нас быть не может, это слишком жестоко, вчера у неё был день рождения, и это всё равно, что подразнить её очень дорогим подарком и забрать его обратно! Оля ведь меня любит… Это было слишком хорошо видно вчера, как она целовала, как прикасалась… с таким трепетом и экстазом одновременно, будто я какая-нибудь святыня, чаша Грааля! Я давно подозревала… И что, я надеялась, что с возрастом пройдёт, отбушуют гормоны? А вчера сама поддалась этому буйству… Но я ещё никогда не сходила с ума так быстро и сильно, и ещё никогда не чувствовала себя так… охренительно! Надо это прекращать, пока не затянуло слишком глубоко. В наших широтах такие отношения обречены, я смогу их себе позволить, только если разбогатею и умудрюсь свалить в более цивилизованную страну, пока же они могут стать непреодолимым препятствием на моём пути к цели… Потом. Я последую примеру Скарлетт О’Хара и подумаю об этом завтра. Или… когда-нибудь. Сейчас надо собрать себя в кучку и не паниковать!»       Девушки сидели на кухне и потягивали горячий кофе с тортом. Молчание было на удивление умиротворённым. Оля почти физически чувствовала тепло цветущей в груди надежды и не могла оторвать глаз от уютно-домашней Снежаны напротив, в халате и тапочках, с тугим пучком влажных волос, крошками в углу рта, милым румянцем с проступающими веснушками и самоуверенной улыбкой.       — Ну что ты на меня так смотришь, Волча? Дыру во мне протрёшь.       — Ты очень красивая, Снежка…       — Я знаю, Волча. Я знаю…