Птица и Волчица Снежаны Разумовской

      В городе было темно, небо затянули неподвижные свинцовые тучи, спустившиеся аж до тротуара, и сквозь густой туман едва проглядывали огромные пугающие очертания домов и деревьев. Сильно гудел ветер, заглушая все остальные звуки, если они вообще были, под ногами летали обрывки газет, раздавленные жестяные банки, ещё какой-то мусор. Напрочь отсутствовал шум активного транспортного движения, хотя проезжая часть была всего в двух шагах, и над ней висела такая плотная стена тумана, что нельзя было даже сказать, движется ли там хоть что-нибудь. По левую руку был высокий дом, кажется, жёлтый, с красивыми резными балкончиками… и абсолютно чёрными окнами, в которых ничего не отражалось. Просто пугающие провалы пустоты, расчерченные линиями рамы. Наверно, контуры, таящиеся в тумане впереди, — контуры развалин. В этом городе случился апокалипсис.       Мимо проходили люди, хаотично, поодиночке, по парам, группами, но все в одном ритме, подстраиваясь под шаги окружающих. Все одинаково серые, словно на них налипли клочья тумана и обесцветили одежду и пигменты тела. Они двигались откуда-то спереди, со стороны гипотетических развалин, спокойно, без следов паники и каких бы то ни было эмоций на одинаковых лицах, и исчезали сзади в серой дымке, словно растворялись в ней, как сахар в кипятке. Мужчины, женщины, старики, дети, с не запоминающейся, какой-то усредненной внешностью, словно отштампованной на конвейере, сливались в сплошной поток и грозили накрыть с головой, как лавина.       Снежана растерянно шла навстречу этому потоку, не слыша из-за яростно ветра ни своих шагов, ни своего дыхания. Периодически кто-нибудь из людского потока поворачивал к ней голову и смотрел одинаковыми серыми глазами, кажется, даже без зрачка. Смотрел презрительно, осуждающе, мол, что ты прёшь против течения, тебе больше всех надо? И идти вперёд становилось всё сложнее, ветер сбивал с ног, а стоит споткнуться и упасть — человеческая масса затопчет её и не заметит. Хоть бы был какой-нибудь фонарик, из-за тумана здесь слишком темно и откровенно страшно. Кажется, укрывшие город тучи проникают сквозь ноздри, уши, поры кожи внутрь, заполняют тело и душат изнутри. Снежана принялась лихорадочно рыться по карманам и внезапно обнаружила зажигалку, дешёвую, салатовую, с наполовину истраченным бензином. Олина зажигалка, она когда-то забыла её на кухонном подоконнике у Снежи.       Огонёк получился слишком слабым, чтоб осветить дорогу, да и ветер его постоянно задувал. Вот если бы было какое-нибудь топливо… может, поймать газету под ногами? Хотя, газеты, наверно, мокрые, гореть не будут… «Да что ты дурью маешься?! Посмотри, сколько топлива ходит вокруг! Эти бездушные зомби ни на что другое не годятся, вот сейчас смотрят на тебя с презрением — а через мгновение будут освещать тебе дорогу!» Не давая себе опомниться, будто подталкиваемая некоей силой изнутри, Снежана шагнула к первому попавшемуся прохожему и ткнула зажжённой зажигалкой ему в лицо.       Клубы тумана прорезала резкая огненная вспышка. Прохожий загорелся сразу весь, целиком, принялся хрипло верещать нечеловеческим голосом, прыгать, размахивать руками, метаться из стороны в сторону, задевая других прохожих, и огонь мгновенно перекидывался на них. Спустя несколько секунд вокруг Снежаны плясали десятки живых факелов, заглушая дикими воплями вой ветра, только сильнее раздувающего огонь. Теперь глазам было больно от света, сердце обрывалось от ужаса, и некуда было бежать, чтоб не угодить в сжимающееся вокруг огненное кольцо. В последний момент даже послышалось насмешливое ликующее карканье где-то впереди…       … Снежана открыла глаза и чудом удержалась за полог кровати, предотвращая падение на пол. Пульс зашкаливал, особенно на шее и висках, мерзко вспотевшее тело сотрясала дрожь, пот грозился вот-вот закапать с бровей. Карканье превратилось в скрип входной двери: вернулась соседка Снежаны. Всё в порядке, вокруг привычная комната в общаге, никакого апокалиптического города и горящих людей нет. Очередной кошмар, один из многих, которые не перестают мучить девушку с тех самых пор, как Оля уехала. Нашарив под подушкой мобильник, девушка посмотрела на часы. Одиннадцать минут третьего ночи. Ничего себе соседка загулялась, и как только в общежитие пропустили. Наверно, у неё тут всё схвачено. Устроившись поудобней лицом в подушку, Снежана замерла, усмиряя дыхание и сердцебиение, притворяясь спящей. Надо купить хорошее снотворное, настои трав не помогают.       Соседка заглянула на несколько минут в душ, потом, нетвёрдо ступая, зашла в комнату, раскидала кое-как свою одежду и рухнула на кровать, с трудом натянув на себя одеяло. От неё сильно пахло духами, наверно, для маскировки запаха алкоголя и сигарет. Снежана лежала, не шевелясь, с широко открытыми глазами, и чувствовала, как по венам бежит адреналин после кошмарного сна. Медленно, но неотвратимо её захлёстывала злость на эту курицу, сопящую рядом на кровати. Адреналин требовал выхода.       «И ведь она доучится до конца, получит диплом и будет всем хвастаться, какая она умница, не то, что эти анекдотические дуры, которые только и знают, что искать себе богатых спонсоров и клянчить у них шубы и брюлики! На самом деле она поступила сюда с той же целью, покувыркаться с парнями побогаче, которых в вуз пропихнули родительские деньги и связи, а потом примазаться к тому из них, кому светит самая успешная карьера. Из-за таких, как она, женщин не хотят брать на престижные высокооплачиваемые работы, мол, женщина скоро всё равно выскочит замуж, нарожает детей, а кто работать будет? Из-за неё и ей подобных всех красивых девушек автоматически записывают в шлюхи и в солидную фирму готовы взять только секретаршами, с которыми босс может делать, что угодно, пока платит зарплату! Такое отношение ведь ждёт и меня, после сплошного потока девиц, ищущих неиссякаемую кормушку за чужой счёт, никто не поверит, что есть девушки, готовые и желающие работать наравне с мужчинами, ставящую карьеру на первое место в приоритетах и мечтающие построить себе неиссякаемую кормушку самостоятельно! Ненавижу этих безмозглых паразиток! Их надо истреблять! Собрать всех в одно место и сжечь, как в моём сне, потому что убивать их поодиночке всей жизни не хватит!»       Снежана до боли сжала наволочку в кулаках. Перед глазами заплясали красные пятна. Она вскочила, на ощупь выбралась на кухню и судорожно хлебнула холодной воды из-под крана, плеснув немного на лицо. Голова кружилась, челюсть и кулаки сжимались, хотелось что-нибудь разбить, как можно больше, как можно громче. Эти непрекращающиеся кошмары, эти мрачные мысли о будущем, это ежедневное отчаянное одиночество, которое она вынуждена прятать за искусной маской… всё навалилось, зажало в тиски и не отпускает. Раньше такого не было. Может, дело в том, что Оли больше нет рядом?.. К чёрту Олю! К чёрту всех! Она никому не позволит сломать себя, особенно каким-то дурацким сновидениям! И, если люди, сколько бы их ни было, попытаются стать у неё на пути, они сгорят дотла, осветив ей этот самый путь собственными телами!       — Что ты делаешь?.. Эй!.. Аааа! Убери нож, дура!!!       Снежана вздрогнула, моргнула и вдруг поняла, что нависает над кроватью своей соседки, сжимая в кулаке кухонный нож. Сама соседка забилась в угол кровати, прикрываясь одеялом, и испуганно визжит и лепечет:       — Не надо, Снежа… Успокойся… Что я тебе сделала?.. Помогите!!! — и отчаянный стук в стенку.       Разумовская медленно отступила к своей кровати, опуская нож. Вспыхнувший было в груди жар опадал, сменяясь ужасом, не меньшим, чем у соседки. Когда она взяла нож и успела вернуться в комнату? Что собиралась сделать? Зачем? Всерьёз вознамерилась убить человека, просто потому, что одолели кошмары и внезапный приступ ненависти к людям?.. Господи, да она же скоро чокнется, если уже не чокнулась! Почему она пропустила момент, когда у неё начала до такой степени протекать крыша?.. Тем временем, пока Снежана приходила в себя, осознавала случившееся, её соседка бочком, по стенке, выбралась в прихожую и пулей драпнула в коридор, наплевав на то, что на ней одни трусы. Разумовская тут же метнулась на кухню, положила нож на место, запрыгнула в кровать и снова попыталась притвориться спящей.       Спустя минут десять в комнату набилось пять человек народу, в том числе двое парней, они включили свет и растолкали Снежану. Та подскочила и с сонным недоумением прищурилась на них.       — Что случилось?..       — Зачем ты на Машку с ножом кидалась?       — Чего-о?! С каким ещё ножом?.. Вашу мать, ещё даже трёх нет, вы в своём уме, в такое время в комнату вваливаться?!       — Машка прибежала и сказала, что ты хотела её ножом пырнуть. Теперь боится в комнату возвращаться.       — Слушайте, спросите у Машки, во сколько она из клуба пришла и что там принимала! Офигеть сегодня ночка выдалась, то какая-то упоротая приходит среди ночи, будит, а потом ещё и глюки ловит, то целая делегация припёрлась! Валите, народ, а то я завтра коменданту расскажу, что вы с вахтёршами снюхались и под утро притаскиваетесь, все в хлам!       Визитёры о чём-то пошептались между собой, Снежана расслышала «да точно закинулась чем-то, про глаза жёлтые говорила…», и делегация вскоре рассосалась. Маша так до утра в комнату и не вернулась.       Зато на следующий день Снежану вызвали повесткой к участковому. Мрачный усталый мужик с пивным брюхом оглядел яркую красотку, ухмыльнулся, кивнул ей на стул и протянул мелко исписанный листок.       — Вот, полюбуйся, какое заявление на тебя твоя соседка по комнате настрочила.       О, Маша не поскупилась на образные выражения, так описала сцену с зависшей над ней Разумовской, что Маринина и Донцова должны дружно изойти слюнями от зависти! Заодно прояснился смысл вчерашних шушканий её заступников про жёлтые глаза: Маша утверждала, что глаза её соседки натурально светились жёлтым ведьмовским огнём. Снежана не выдержала и засмеялась.       — Очень забавный опус! Особенно про глаза, да, впечатляет. Ей бы сценарий к ужастикам писать… Я, конечно, не хочу шестерить, но, по-моему, тут всё очевидно. Вчера, когда эта мадемуазель вернулась в общежитие и разбудила меня, я посмотрела на часы, было одиннадцать минут третьего ночи. Судя по тому, как она двигалась, натыкаясь на мебель, и раскидывала одежду, она неплохо «отдохнула» в клубе, или где она там была. Уж не знаю, алкоголь это или какой-нибудь наркотик, у неё спросите. Странно, что в таком состоянии её вахтёр пропустила, наверно, вахтёр в доле. Ну, а если девочка неопытная в употреблении всяких таких веществ, ей и не такое привидится. Нападать на неё у меня нет абсолютно никакого мотива, мы не ругались, еду друг у друга не крали, парней друг у друга не уводили, у нас всегда были ровные соседские отношения, это вам любой скажет. И, в отличие от неё, я не пью, не курю, ничего запрещённого не принимаю, это тоже любой подтвердит. Конечно, и меня есть, в чём упрекнуть, я нелегально держу в общежитии домашнее животное, ворону, но моя ворона умная и никаких неудобств ещё не причинила, Машка на неё не жаловалась…       — Ладно, хорошо, не тарахти. Я так и думал, — участковый устало потёр переносицу, забрал заявление и протянул Снежане паспорт. — Посиди пару минут, я запишу твои показания, подпишешь и свободна.       В тот же день Снежана купила себе жёлтые линзы.