Женщина-солдат
5 августа 2017 г., 19:58
Старший сержант Ройфе нервно крутил головой в разные стороны, пристально оглядывая местность в бинокль. Весь центральный участок израильской границы словно вымер.
— Там, — перед линзами бинокля появился палец и уверенно ткнул в трёхэтажный, с виду пустующий и уже частично разрушенный дом.
Старший сержант мрачно глянул на бойца, сидящего рядом с ним в траншее. Он знал, что это девушка, они оба представляли один батальон в этой разведывательной вылазке: легендарный 33-й батальон «Каракал», пожалуй, единственное боевое подразделение израильской армии, где мужчины и женщины служат вместе, наравне. Также Ройфе знал о русском происхождении сержанта Волковой, о том, что она долго и упорно добивалась назначения в боевое подразделение, показывая отличные результаты военной подготовки, чем далеко не каждый мужчина-срочник мог похвастаться, и в итоге получила заветный салатовый берет «Каракала». Но старшему сержанту эта дамочка не нравилась. Во-первых, очень похожа на мужчину, особенно с этой своей стрижкой «ёжиком», которую её, кстати, никто не заставлял делать, для женщин это не обязательно, и до сих пор многие в батальоне обращаются к ней как к мужчине. Во-вторых, слишком жёсткая и хладнокровная, то ли обиженная на весь мир, то ли просто сумасшедшая. Кормит птиц почти с рук, но уже превысила все лимиты взысканий за избиение партнёров в спарринге. Кажется, ей всерьёз хочется человеческой крови, боли и страданий, иначе зачем она напросилась участвовать в масштабной боевой операции под кодовым называнием «Литой свинец»?
— Там никого нет. Дом давно пуст. И мы должны искать туннель. Пленный палестинец сказал, что ХАМАС роют туннель… Ты понимаешь, что я говорю?
Волкова кивнула. Она прошла краткий курс иврита, хотя лучше изъяснялась на английском. Впрочем, чтобы понимать команды, её знаний вполне хватало, а остальное она совершенствовала, как могла.
— Они в доме. Я чувствую, — девушка старательно выговаривала слова, хотя из-за жуткого акцента к её речи приходилось усиленно прислушиваться.
— Это тебе голоса в голове нашептали? — презрительно ухмыльнулся сержант. Волкова сжала челюсти до боли и перешла на английский:
— Двести сорок пять метров от дома до границы, прекрасное расстояние для огня на поражение! Напротив лагерь палестинских беженцев, которые для террористов предатели родины и уже ходячие трупы! Минутный обстрел из гранатомёта — и лагеря нет! Если даже я, солдат-срочник, отслуживший только половину срока, это понимаю, то опытные в военных действиях боевики ХАМАС не сообразят?
Ройфе глубоко вдохнул, готовясь разразиться длинной тирадой на смеси английского и иврита, как вдруг слева раздался вопль «ложись», и почти сразу оглушительно громыхнуло буквально в ста метрах от них. Старший сержант и Волкова нырнули поглубже в траншею, прикрывая головы руками, и их изрядно присыпало песком. Где-то рядом застрочили автоматы, раздалось шарканье сапог по песку. Оля тут же выскочила из траншеи и присоединилась к бегущим с обеих сторон сослуживцам, которые преследовали небольшую группу отступающих людей в камуфляже без опознавательных знаков и в белых платках, закрывающих лица. Кажется, нападавшие немного не угадали с местом дислокации израильской разведывательной группы, их снаряд никого не зацепил, а планировалось накрыть минимум пол-группы разом. Атака сорвалась, боевики возвращались обратно, действительно, как говорила Оля, к тому самому полуразрушенному дому. Поняв это, разведчики притормозили и торопливо заговорили в рации, вызывая подкрепление и докладывая, что место выхода туннеля с вероятностью восемьдесят процентов обнаружено. Только Волкова побежала дальше, хищно пригибаясь к автомату на прицеле.
— Ты куда?! Стой! — закричал Ройфе, размахивая руками. — Подкрепление вызвали, всем ждать на местах!
— Уйдут, падлы! — рявкнула Оля по-русски, от волнения напрочь забыв иностранную речь. Старший сержант ничего не понял, кроме того, что недисциплинированная русская девица не собирается выполнять его приказы. Пропадёт ведь…
Боевики хаотично отстреливались на бегу, пули щёлкали в сантиметрах от форменных сапог, но Оля не споткнулась, только ускорилась и притормозила лишь однажды, чтоб дать очередь по пойманной в прицел мишени. Один из нападавших бестолково раскинул руки, рухнул мордой в песок и остался лежать. Остальные — насколько Оля смогла сосчитать, пятеро — перешли границу и скрылись в полуразрушенном доме. Спустя несколько секунд Волкова уже привалилась плечом к косяку распахнутой и почти сорванной с петель входной двери дома.
Внутри не раздавалось шагов. Либо вход в туннель прямо здесь, у двери, и боевики успели туда нырнуть, либо они ещё надеются сохранить тайну туннеля и рассосались по этажам, делая вид, что просто укрылись здесь от израильской контратаки. Ступая предельно осторожно и стараясь не издавать звуков, Оля поползла по выщербленной, заваленной кирпичной крошкой лестнице наверх, держа автомат на изготовку. Она сама не понимала, что заставило её в одиночку преследовать пятерых, рискуя нарваться в доме на ещё несколько десятков боевиков, сидящих в засаде. Если её подозрения верны, и здесь есть выход из тайного туннеля ХАМАС, в любую минуту дом заполнит куча вооружённого до зубов народу. В лучшем случае её сразу убьют, да, это в лучшем случае, потому что, если решатся взять в плен, она всё равно очень быстро пожалеет, что не убили. Инстинкт самосохранения, вроде бы, не молчал, напротив, изнутри то и дело дёргал противный мандраж, так некстати ослабляющий колени, да и желания выслужиться, заработать какую-нибудь награду, повышение в звании, славу среди сослуживцев за ней обычно не замечалось, уж тщеславие точно не толкнуло бы её на смертельный риск. Однако по какой-то непонятной причине вот она, здесь, крадётся по лестнице, одна с автоматом против неизвестного количества противников.
На ближайшем лестничном пролёте раздались шаги, каменная крошка предательски хрустнула под чьими-то ногами. Оля развернулась и одновременно дала автоматную очередь на звук. Кто-то хрипло вскрикнул, и тяжёлое тело рухнуло вглубь некогда жилой квартиры, лишённой входной двери. Почти сразу сзади на шею девушке набросили ремень от автомата. Ну точно, пытаются взять в плен. Оля среагировала чисто инстинктивно, двинула головой назад, почувствовав затылком, как там что-то хрустнуло и вмялось в плоть, и в следующую секунду с силой толкнулась назад, впечатывая нападающего всей спиной в стену. Хватка на шее ослабела, Волкова ужом вывернулась из-под ремня и развернулась, одновременно замахиваясь прикладом и вкладывая в этот удар все силы. Обнаружившийся за спиной тип в камуфляже и со знакомым платком на голове и лице растянулся на полу, выронив оружие. Платок изрядно намок от крови в районе носа и виска. Оля на всякий случай ещё добавила ему прикладом по голове, убедилась, что террорист не шевелится, — возможно, даже выживет, будет ещё один пленник, — и только тогда почувствовала, как саднит шея и дерёт в горле. Всё же её успели немного придушить, голова кружилась, глотать было больно.
Перешагнув через развалившееся на пороге крупногабаритное тело, девушка вошла в квартиру без двери. Её встретили шквальным огнём с двух сторон, очень повезло, что на пути попался большой полуразвалившийся шкаф для одежды, и Оля успела за ним укрыться. По квартире раздался быстрый топот тяжёлых сапог, Волкова рванула следом, завернула за угол, оказавшись в комнате с пружинистым остовом кровати и разбитым телевизором на самом видном месте, и выхватила взглядом две удаляющиеся спины. В одну она успела выстрелить — мужик в камуфляже упал и дико заорал, аж мурашки побежали по всему телу, — а потом затвор несколько раз щёлкнул вхолостую. Четвёртый из атаковавшей группы прыгнул в пролом в стене, сквозь который открывался вид на капот внедорожника с пулевыми вмятинами. Пока Оля вырубала прикладом орущего предположительно араба и перезаряжала автомат, внедорожник снаружи развернулся с пробуксовкой и пропал из поля зрения. Сбежавший боевик, сиганувший со второго этажа, кажется, даже не притормозил после приземления, то ли хорошо тренирован, то ли слишком испугался.
А внизу в Олю чуть не влетел на бегу старший сержант Ройфе и сразу заорал, бешено округляя глаза:
— Что ты творишь, дура?! Тебя тут могли застрелить из любого угла! И ты ослушалась приказа старшего по званию!.. Что?.. Куда?!
Волкова молча поманила его рукой за собой и спустилась в подвал. Если террористы помчались на второй этаж, это ещё не значит, что искомого туннеля здесь нет. В подвале крыша оказалась проломлена, и в солнечном свете хорошо виднелся широкий пробой в кирпичной стене, приблизительно в человеческий рост. Старший сержант достал фонарик и опасливо посветил внутрь, пока Оля целилась в пробой на всякий случай.
— Вот он… выход из туннеля… Если выберемся отсюда живыми, может, благодарность получим…
Сверху едва слышно кто-то спускался, явно босыми ногами. Оля резко развернулась, дуло автомата сверкнуло на солнце, и почти сразу на лестнице раздался жалобный вскрик. Ройфе вздрогнул, шарахнулся, запоздало схватился за оружие и увидел на высоте четырёх ступеней бородатого старика в гражданском: чёрных штанах, испачканных побелкой, и грязной бело-жёлтой хламиде, то ли слишком длинной рубахе, то ли коротком безразмерном халате. Он поднял смуглые узловатые руки вверх и что-то лепетал дрожащим голосом, предположительно на арабском, испуганно бегая взглядом от автомата до лица Ройфе и обратно.
— Кажется, гражданский, сдаться хочет… Волкова, ты понимаешь по-арабски?.. А, ну тебя. Давай отведём его в расположение части, там разберёмся.
Ройфе обернулся к Оле, став к старику вполоборота. Старик начал медленно опускать руки… и тут же его прошила насквозь автоматная очередь. Старший сержант отпрыгнул назад и едва не свалился в пролом, а на место, где он секунду назад стоял, упал скатившийся с лестницы труп.
— Ты что?! Зачем ты его убила, он же не вооружён и сдавался!
Оля молча задрала дулом автомата грязно-жёлтую хламиду. Под ней обнаружился толстый тяжёлый пояс, начинённый взрывчаткой и опутанный проводами.
— Смертник, — коротко пояснила Волкова.
— Ну и дела… Как это я не заметил?.. Он что, пытался нажать?..
— Тихо! — шикнула девушка, выразительно округляя глаза и снова вскидывая автомат. На сей раз Ройфе тоже взял оружие на изготовку и замер. Оля осторожно двинулась вглубь подвала, балансируя на шатающихся обломках крыши под ногами, дошла до кучи подгнивающих досок со следами краски, аккуратно прислонённых к стене, примерилась и ударом ноги с грохотом обрушила их на пол. Под досками обнаружился сидящий на коленях мальчик-подросток лет четырнадцати, смуглый, чумазый, лохматый, одетый в грязную рвань на пару размеров больше и таращащий на израильских солдат круглые и какие-то совершенно дикие глаза. Волкова вдруг подумала, что, наверно, она сама выглядела так же когда-то для Фидан Муратовны, которая вела её по коридорам детского приюта. Маленький волчонок…
— Это мальчишка. Его точно надо забрать с собой, — забубнил Ройфе, нервно косясь на сослуживицу. — Слышишь, Волкова? Перестань в него целиться! Он совсем ребёнок, что, не видишь?! Мы не убиваем детей!.. Волкова, я сказал, отставить! Опусти оружие! Вол!..
Выстрел всё же прозвучал, короткий и очень точный, прямо в лоб. Подросток завалился на бок, как мешок картошки, не издав ни звука. Ройфе в ужасе уставился на Олю, даже рот открыл. Видимо, к такому трешу жизнь и мудрая еврейская мама его не готовили. Девушка со вздохом перехватила автомат в левую руку, а правой, склонившись, извлекла из расслабившегося кулака мальчишки небольшую чёрную коробочку с мигающей красной лампочкой. Детонатор, вероятно, для взрывчатки на поясе старика.
— Если бы он за ним не потянулся, я бы не стреляла, — хладнокровно пояснила она на английском. — Он думал, я не замечу, но я заметила. Не смотри на меня так. Мы его никуда бы не увели. Мальчишка в любой момент нажал бы на кнопку и… Аллах акбар. Пошли отсюда. Последний из боевиков уехал на машине. Скорее всего, дом взорвут, поняли, что туннель раскрыт.
Они молча вышли из дома и, бдительно оглядываясь, двинулись мелкими перебежками через границу. Ройфе всю дорогу мрачно косился на Волкову. Эта сумасшедшая девица убила минимум пятерых человек за последние несколько минут, среди них старика и ребёнка… и на лице ноль эмоций, будто кучку насекомых раздавила. Ей определённо надо к психиатру, она опасна для общества.
— Что? — почувствовав взгляд, от которого чесалось плечо, Оля обернулась к старшему сержанту. Тот с трудом удержался, чтоб не отвести глаза.
— Ты же женщина… И ты убила ребёнка…
— Я солдат. И я убила врага.
Сзади раздался грохот, будто земля разверзлась. Ройфе машинально бросился на Олю, повалил её лицом в песок и накрыл собой сверху. Мимо них со свистом пролетали куски кирпичей взорванного дома.
***
— Вчера Израиль провёл военную операцию в Секторе Газа, получив информацию о том, что террористы заканчивают строительство туннеля возле линии заградительных сооружений. Вход в туннель находился в доме в двухсот сорока пяти метрах от центрального участка границы сектора с Израилем, напротив лагеря беженцев Дир Эль-Балах. Согласно последним официальным данным, во время блокирования дома боевики ХАМАС взорвали здание и открыли интенсивный огонь по израильским солдатам. Ответным огнём были ранены несколько боевиков, ещё один был убит. Позднее туннель был взорван. В результате операции потери со стороны боевиков составили семь человек, израильская армия потерь не понесла, четверо солдат ранено. Снежана долгим застывшим взглядом смотрела на экран телевизора в кафе, куда она зашла после занятий погреться и выпить кофе. Только что в выпуске новостей среди кадров далёкой многострадальной земли мелькнуло до боли знакомое загорелое лицо под салатовым беретом и с окровавленным бинтом на предплечье…
