12: Разделённое Единство

OST 12: Разделённое Единство Hans Zimmer – Measure of Peace http://file.sampo.ru/sttrvd/ POV Джонин Хён… Джонин-хён… Помоги мне… Я дёргаюсь во сне и распахиваю глаза. Темно. Вокруг и рядом. Я несколько раз моргаю, прислушиваясь к себе, а зов тем временем повторяется. Хён… Джонин-хён… Помоги мне… - Но как же… - шепчу, словно меня услышат. – Я не могу даже… - хочу продолжить, что не могу встать, но понимаю, что, кажется, чувствую свои ноги. Сколько же я проспал? Набирая в лёгкие побольше воздуха, я сам себе киваю и занимаю сидячее положение, от чего негромко охаю. Собираясь с силами, я спускаю ноги на пол и встаю, но головокружение не заставляет себя долго ждать от резкого подъёма, поэтому я хватаюсь за койку, на которой лежал, чтобы удержать равновесие. Всё-таки устояв на ногах, я замираю у шторки, ведущей наружу, и выглядываю через тонкую щель. Арбор в оцеплении фонарей, светло, снаружи, кажется, никого и я осторожно выхожу, оглядываясь, словно воришка, и на носочках крадусь к нужной палатке, а потом отодвигаю тонкую шторку и оказываюсь там, осторожно подходя, чтобы не потревожить. Он – маленький и хрупкий, словно ребёнок, и сложно представить, что в этом детском тельце сокрыта вся мудрость мира. Осторожно присаживаясь на край большой для него койки, я склоняю голову к его руке, на мгновенье замирая и замолкая. - Он сказал, что мы тебя погубили. – шепчу едва слышно. - А хён сказал тебе, что вы – моя погибель и моё спасение. – отзывается негромко детский голосок. Здесь не так темно, как у меня, слабо горит лампа, за ним наблюдают больше всех. Но на улице, судя по всему, глубокая ночь, наверное, именно поэтому я не попался. Я остаюсь лежать, не шевелясь, а он путается маленькими пальчиками в моих волосах и гладит по голове. - Когда я был маленький, хотел, чтобы ты… - Был таким же мальчишкой, и мы бы дружили. – заканчивает за меня Наму и я слышу, как он улыбается. - Почему всё так складывается? – я тяжело вздыхаю. – Мне приснился сон…недавно…. – я поднимаю голову, и его ладошка тянется за мной, поэтому приходится подвинуться поближе, чтобы не разрывать контакт. С ним рядом я чувствую себя сильнее. - Знаешь, иногда приходится чем-то жертвовать ради чего-то большего. Я никогда не играл в шахматы, кажется, это называется гамбит, да? – он так по-детски улыбается. - Ради чего – большего? – не понимаю я. – Ради чего большего, если ты падёшь, мы падём, вера в тебя в миллионах чужих сердец. Во что им верить тогда, во что, если они знают Легенду Двенадцати буквально с пелёнок? - Я совсем не разозлился на тебя, когда ты испугался, что потеряешь хёна. – кивает Наму, словно переводя тему, но я понимаю, о чём он. – Я просто показал, что я вас не брошу. Никогда. Я снова вздыхаю и опять кладу голову рядом с ним. - Я не знаю, что делать. Я совершенно растерян и не знаю, что делать дальше. Какую ставить цель и как к ней идти, и стоит ли вообще это делать. - Стоит. – он улыбается, а затем садится, но не рассчитывает с силами и плюхается в мои руки, тут же обнимая, и я обнимаю в ответ. Он кажется воздушным, невесомым, хрупким, словно крылья бабочки, таким, что мне страшно лишний раз к нему прикасаться. Он слабнет, это чувствуется. Я прижимаю его к себе и качаю в своих руках, прикрывая глаза, и отчётливо слышу, как стучит его сердечко, ровно и размеренно, соединённое когда-то нами, уверенно выталкивающее кровь в человеческом тельце. - Мы должны найти выход. – шепчу я, держа в руках словно собственного ребёнка, хотя учитывая, что я – Телепортация, одна из стихий, что взрастила Древо Жизни, то так, по сути, оно и есть. – Что мне сделать, Наму? – зову. – Вновь соединить силы, защитить Арбор, защитить тебя, остановить Генерала Им, что нам сделать? – я настолько растерян, что не замечаю, как по щекам начинают струиться слёзы. – Я ещё никогда не чувствовал себя настолько беспомощным. – шепчу. – Кажется, даже тогда, когда хён должен был пожертвовать собой. Тогда у нас была великая цель, а что у нас есть сейчас? Я совершенно не знаю, что мне делать и как помочь. - Знаешь, почему в твою первую телепортацию ты оказался именно возле Джунмёна? - спрашивает он, и я поднимаю лицо, чтобы взглянуть на него. - Не потому, что думал о нём в тот момент, не потому, что тебе захотелось именно к хёну, просто ты уже тогда любил его, уже тогда Вода была крепко, намертво спаяна с Телепортацией. Ещё в тот момент, как ты родился. Я всегда наблюдал за вами, оберегал вас. Моя главная цель – это беречь вас, так как ваша – беречь меня. - Но почему тогда сейчас… так? - я снова тяжело вздыхаю, когда маленькие ладошки стирают слёзы с моего лица. – Как он посмел предать? - Он потерял всех в этой войне. Видишь, как он юн. Когда он начал работать на наше Государство, он хотел только моей защиты, а потом правительство, чужое правительство прознало, кто он на самом деле, и его начали шантажировать. После нескольких попыток, как он отказывался, они лишили его всех, всей его семьи и он опустил руки, сдался и предал. Очерствел. Видишь, какой он стал. – Наму вздыхает, лёжа в моих руках. - И теперь это его месть. – понимаю я, наконец. - За то, что я ничего не сделал, не вмешался, не защитил его. – он кивает, а затем всхлипывает. – Я ведь должен всех беречь. Всех тех, кто верит в меня, беречь их жизни, их семьи, их покой. Но в первую очередь я должен беречь тех, кто служит мне, кто служит вам, а я не уберёг. Я не смог. - Почему? – удивляюсь я, целуя его в лоб и прося больше не плакать. - Потому что это был залог вашего счастья. – он кивает. – Он опустил руки в тот момент, когда всё моё внимание было сконцентрировано на вас в благодарность за то, что вы снова вдохнули в меня жизнь. То короткое время, что вы были счастливы. Все вы, Мои Двенадцать. – он улыбается, прекращая плакать. - И когда я, наконец, услышал его зов о помощи, было слишком поздно. Он обозлился, он возненавидел и поставил себе цель – достать и уничтожить. - Так вот о чём он говорил, обвиняя нас в том, что с тобой происходит. Говоря, что это мы тебя погубили. – доходит до меня. – Ведь так и есть. Мы сбили тебя с толку. - Как родители заботятся о детях, так дети заботятся о родителях. Разве я мог вас бросить? – он несколько раз кивает. - Как тебе помочь? – спрашиваю я, глядя ему точно в глаза. - Дать мне погибнуть. – он кивает и жмётся ко мне сильнее, обнимая снова. - Это невозможно. – я отрицательно киваю. - Родители могут прожить без ребёнка. Родители могут дать жизнь новому, понимаешь? – говорит он. – Когда Огонёк проснётся, он уже будет знать, что делать. Это благодаря ему я могу так улыбаться. – и Наму улыбается, искренне и ярко, а потом снова стирает слёзы с моих щёк. - Вы должны дать мне погибнуть, чтобы потом возрастить меня снова. И когда это случится, я заберу с собой все преграды на пути к тому, чтобы вы закончили дело. Я сделаю их счастливыми. Я сделаю его счастливым, он встретится со своей семьёй. Я сделаю счастливыми вас, всё это закончится. – Наму кивает. Его тяжёлые веки опускаются, затем снова, с огромным трудом поднимаются, и он глядит на меня большими карими глазёнками. Он слабеет на глазах. – Ты должен принять это, как тогда, с хёном. - Но я не принял. – отрицательно киваю, обнимая его и склоняя голову к нему на грудку, слушая, как стучит сердечко. - Принял. Принял, потому что не ринулся следом, не прервал круг. – Наму снова гладит меня по голове, а потом смотрит куда-то за моё плечо и кивает. – Огонёк проснулся. Пора. Я всю жизнь жил и знал, кто я и что я. Жил с одной целью, принимая это в себе, бережно храня веру в тебя и любовь к тебе до последнего момента, до последнего вздоха. И в самые тяжёлые моменты я всегда бежал мыслями к тебе, звал тебя на помощь, и ты присылал помощь, в виде облегчения, хёна, света, всего, что угодно. Ты спасал и никогда не бросал. Всегда был рядом. И в моменты счастья, каждый раз приходя сам или с хёном в Парк Вечности, я падал на колени, и знал, что так правильно, что так должно быть, что я склоняю перед тобой голову, почтенно и смиренно. И я чувствовал такой покой и умиротворение, я чувствовал себя на своём месте. Мы сидели на ближайшей лавочке, наблюдая, как твои тяжёлые, налитые серебром ветви колышутся от ветерка и воздушные искры пляшут в воздухе. Я сидел и знал, что я - твоя часть, а ты – моя. И каждый раз, входя, я знал, что я имею к тебе самое непосредственное отношение, и я был горд этим. Горд с самого детства, когда хён поднял меня с земли, обнял плачущего и сказал: «Ты - Хранитель сил Древа Жизни, не бойся, всё хорошо». И я принял это, в тот самый момент. А потом ко мне, к нам в парке подбежал мальчишка. Лет 6-7, маленький и такой искренний, с большими карими вишенками глаз, улыбаясь чисто и светло. Подбежал и заговорил о том, что было так близко сердцу. Он протянул нам две бархатных коробочки и, открыв их, мы охнули. Он…. Ты рассказал нам, почему принёс именно эти. Я помню твои слова, они надолго застряли в моей памяти. Ты сказал хёну, что он Вода, потому что Вода – это спасение, потому что всё живое умирает без воды, а поскольку единственными живыми на тот момент рядом с хёном были ты и я, и мы были живы и здоровы, я согласился. Ты так смеялся тогда, когда надевал на палец хёну его колечко. А потом наступила моя очередь, помню, ты долго-долго смотрел мне в глаза, а потом заявил, что тебе кажется, словно я – Телепортация, на что я свёл брови и удивился, почему именно нас ты выбрал в роли Хранителей сил Древа жизни. Ведь тогда, в парке, когда мы приклонили головы, когда начали всё сначала после восстановления твоего сердечка, посчитав нас тонких пальчиком, ты насчитал Двенадцать. Ты сказал мне, что я Телепортация потому, что движение – это жизнь, а ещё сказал, что у меня глаза живые. Наму прикрывает глаза, устало улыбаясь и я подхватываю его под коленки поудобней, а потом осторожно поднимаю лёгкое тельце и выхожу наружу. Генерал Им стоит чуть поодаль с несколькими рядовыми и подчинёнными и ни одного лишнего предмета или машины. Некогда тяжёлые ветви опущены, с их кончиков струится редкими каплями серебро. Древо едва дышит, Наму в моих руках тоже. И ребята. По кругу, каждый на своём месте, неотрывно глядя на меня. Я глубоко вздыхаю на пороге, чуть сильнее прижимая его к себе и закусываю губу. - Всё хорошо. – не открывая глаз, шепчет он. – Прими это, хён. Зажмуриваясь, я чувствую, как по щекам снова стекают градины слёз, и медленно трогаюсь вперёд. - Попрощаться. – выдыхает он, так и не раскрыв глаз, и я сворачиваю налево, по часовой стрелке медленно бреду мимо каждого. Его левая ручонка свисает и её каждый по очереди ловит. Без слов, молча роняя слёзы, осторожно сжимая или целуя. Телекинез, Гроза, Холод, Исцеление, Левитация, Контроль времени, Воздух… Наму улыбается, когда Сэхун сжимает его ладошку. - Совсем не острый. – выдыхает он. – Тёплый. Время ещё придёт. – говорит он и Сэхун кивает, целуя маленькую ладошку. Огонь, Свет, Вода… Хён прикусывает губу, когда я замираю напротив, а Наму с трудом пополам распахивает глаза. - Хён. – негромко зовёт он, улыбаясь. Джунмён улыбается в ответ, а по щекам так и струятся слёзы. Он осторожно берёт маленькую ладошку в свою и целует, а потом прижимает к своей груди, через глубокий вырез футболки, к выжженной капельке Воды и Наму улыбается чуть шире. - Не плачь. – просит он, когда стирает слёзы с его щёк, и хён снова ловит его ладошку и целует, а потом склоняется к нему и целует в лоб, на мгновенье прижавшись губами. И Земля. Я снова замираю с ним на руках, во главе круга, на своём месте и чувствую, как трясутся ноги и руки, я кажется, прирастаю к земле, не могу сделать и шагу, и склоняю голову к нему, прижимаясь своим лбом к его. Делаю глубокий вдох, распахивая глаза, которые из-за слёз почти ничего не видят, и направляюсь, медленно и тяжело, к Древу, которое уже не выглядит былым: сильным, великим и прекрасным. Оно сухое, мёртвое, кора разошлась внизу, напоминая колыбель и редкие капли жидкого серебра всё ещё стекают по кроне. Я опускаюсь на колени и глажу его одной рукой по волосам. - Прощай. – он несколько раз моргает, всё ещё улыбаясь. - Прощай. – эхом повторяю я и осторожно опускаю его в распахнутую у кроны колыбель. Он прикрывает глаза, оставляя на губах улыбку, делает несколько вдохов и затихает, сердце перестаёт биться, серебряные капли скапливаются вокруг и крона неспешно закрывается, а от него вверх, в воздух взлетают цветные невесомые искры. Друг за другом, вокруг на колени опускается Хранитель каждой из стихий. Крона скрывает его из виду, забирая себе, и я протягиваю ладонь, на которую ложится золотая искорка и тут же тает. А потом откуда-то из земли, скапливаясь наверно в корнях, поднимается свет и взмывает вверх по кроне дерева, накрывая всё вокруг словно белой простынью. Я опускаюсь рядом, распластавшись на земле, и прикрываю глаза. Это конец. Великий Арбор пал…