Обещание не дышать

— Крис, это моя дочка Эва, — девочки видно не было, только её хвостики по бокам, торчащие из-за спины тёти Сары. — Она просто стесняется, не обращай внимания. Девочка, слушая речь матери, лишь аккуратно выглянула из-за её спины и мило кивнула. Крис посмотрел на малышку. У неё были рыжие кудрявые волосы и красивые зелёные глазки. Лёгкий румянец на щеках свидетельствовал о её смущении. Она была в лёгком летнем платьице на резинке с пышной юбкой оранжевой цветочной расцветки. На ножках были белые туфельки на маленьком каблучке. В руках Эва держала праздничный пакет с подарком. Сегодня Крису исполнялось восемь лет, и одет он был соответственно. Чёрный костюм и белая рубашка идеально сидели на нём. Но изюминкой была оранжевая бабочка с цветами, изображёнными на ней. Если бы дети сейчас стояли совсем рядом, то создалось бы впечатление, что их костюмы были из одного набора, ведь бабочка была чуть ли не точно такая же, как и платье Мун. — Ты не мог бы побыть с ней? Они с отцом только приехали, и она здесь никого не знает, — мама девочки окинула весь двор взглядом в подтверждение своих слов. — Конечно, тётя Сара, я с радостью составлю вашей дочери компанию, — мальчик улыбнулся во все тридцать два зуба. Дальше всё происходило словно в прострации. Как только миссис Мун пошла говорить с мамой Кристофера, мальчик молча взял пятилетнюю кроху за руку и побежал в дом, стараясь не врезаться в мирно беседующих и вроде никому не мешающих людей. Но неудача — второе имя этой рыжеволосой девчушки, как она часто любит сейчас говорить, и, к сожалению, на одном из поворотов около стеклянного журнального столика она упала и выпустила руку Криса. Эва больно ушиблась коленкой и подняться сама не смогла. Крис не сразу заметил пропажу новой подруги, поэтому успел уйти довольно далеко. Он почти добежал до своей комнаты, но понял, что чего-то, а точнее кого-то не хватает. Он кинулся обратно на её поиски. Они заняли минут пятнадцать, так как людей тут собралось ух как немало. — Зайка, зайка, ты жива? — говорит Крис, присаживаясь на колени около Эвы. — Зайка? — Да. Ты шустрая, как зайка. Только отвернулся — ты от меня уже ускользнула, — с невозможно милой улыбкой проговорил мальчишка. — А ты милый. Милый, как… как котик. Точно. ¤¤¤ Вот мама смотрит на меня своими глазами зелёного цвета, обрамлёнными густыми чёрными ресницами. Почти такими же, как у меня, только чуть темнее. Папины глаза тёмно-карего, почти чёрного цвета, совсем-совсем не похожие на мои глаза. Длинные русые волосы мамы и густые каштановые волосы отца. Казалось бы идиллия, но… но всегда есть чёртово «но». Я смотрю на родителей и снова осознаю, что увидеть родителей где-либо, кроме как на фотоснимке, не смогу больше никогда, и их образы в моей голове сразу исчезают, отчего в сердце становится больно, и новая порция солёных, как морская вода, слёз течёт по моим щекам.  — Эва, пора уже. Идём. Тебе завтра в школу, снова будешь не выспавшейся, — проговаривает Эмили, пытаясь вымолвить каждое слово хотя бы на могиле сестры более или менее ласково. Надо отдать ей должное, хоть тут старается не налажать. К слову, Эмили Эндрюс — моя милая тётя. Честно сказать, не очень любила меня и уж тем более мой дурной характер. Иногда она даже хотела выгнать меня за дверь своего белокаменного дома, однако мысли о погибшей сестре — моей матери заставляли её не делать этого. Я же в свою очередь не любила свою тётю, да и вообще, после смерти родителей в ужасной автокатастрофе разучилась любить. По крайней мере, мне так казалось, ведь за всё это время единственным человеком, которого я действительно хотела увидеть, являлся Кристофер Шистад. Лишь с этим парнем я могла почувствовать себя хоть капельку нужной и понять, что не всё так плохо в этой блядской жизни. Но и с ним я не общалась уже много времени. Уехав четыре года назад, я ничего ему не сказала и, естественно, не пришла прощаться. Надеюсь на чудо, и что он меня поймёт и простит. Раньше так было всегда. И сейчас я очень нуждалась в его поддержке. «Так, как было раньше», — промелькнуло у меня в голове. И я поняла, убедилась уже на все сто процентов. Как раньше никогда уже не будет.