— Милая, что-то произошло? Ты плачешь? — и от его тупого «милая» блевать тянет. Тыльной стороной ладони смахивает слезу и надевает очередную маску. Жалкая. Улыбается. — Тебе показалось, — и он кивает в ответ, мысленно ликуя. Добился желаемого.

Когда Эве было пять, у неё было всё о чем только можно мечтать: любящие родители, горы игрушек и лучший друг Крис. Когда Эве было восемь, у неё всё ещё были родители, которые не особо принимали участие в жизни девочки, и лучший друг Крис. Когда Эве было тринадцать, у неё больше не было родителей, только лучший друг Крис. Сейчас Эве семнадцать и у неё больше нет ни родителей, ни лучшего друга, но есть большие проблемы со здоровьем. Супер, блять.

Приготовленный не тобой, отдаёт пакостной горчинкой, не уместным количеством сахара и послевкусием молока, неприятно напоминающем о себе на протяжении дня. Пить его не хочется, но отказаться невозможно.

Единственная характеристика, что соединяет этих двух, — это пропажа в один день. Семь месяцев, как они просто не пришли в школу, но после и не вернулись домой. Три месяца, как все сложили руки и более не надеятся их найти. Два месяца, как о них больше даже не говорят, а при упоминании имен не сразу понимают о ком идет речь.

Глаза смотрят в глаза, полные безысходности. Мун нежно целует Шистада, одновременно вкладывая ему в руки их смерть. Три таблетки ему и три таблетки ей. Три счета. Три секунды.