The Knights of the Dawn. Dark Millennium

I

2013 год, Япония, особняк ордена «Рассветных Рыцарей»

      — То есть хотите сказать, что этот худосочный менеджер среднего звена — знаменитый Карлхайнц? — отхлебнув из заветной фляжки, Анабет окинула мужчину скептическим взглядом. — Типа, кровожадный король вампиров?       — Бум! — чуть осмелев, попыталась немного разрядить обстановку Валери. Она предусмотрительно сменила «место дислокации» и теперь заинтересованно взирала на всё происходящее из-за спины Субару. Мэй укоризненно покачала головой.       — Простите, господин Сакамаки, — начала было она, беспомощно разводя руками, — моя сестра…       — Нет, без шуток?! — не унималась Анабет. — Тот самый, который надрал нам всем…       — … задницы, — вместо девушки закончил Тоуго. Его губы искривила саркастическая улыбка. — Да, это я. Надеюсь, шея не очень болела, Боец?       — О, нет! Что Вы! — притворно захихикала Анабет, постепенно мрачнея. — Обожаю, когда меня пытаются вздёрнуть.       — Я так и подумал.       Не дождавшись приглашения, мужчина неспешно пересёк комнату и уселся в одно из кресел у кофейного столика, деловито закинув ногу на ногу.       Напряжение звенело в воздухе подобно десяткам тысяч маленьких серебряных колокольчиков, пока рассудительный голос старшей Охары не нарушил его, в одно мгновение оборвав все до одной тоненькие ниточки.       — Я позвала господина Тоуго Сакамаки на завтрак, — повторила она, сурово поглядывала то на сестру, вновь заливающую в себя абсент, то на Субару, безмолвной тенью занявшего своё «коронное» место у стены, — поскольку произошло нечто серьёзное.       — Этот «миленький междусобойчик» не в счёт? — хмыкнула Анабет, пряча заметно убавившую в весе флягу куда-то в необъятные складки своего плаща.       — Нечто, что подвергает одинаковой опасности наш мир и Мир Демонов, — проигнорировав едкое замечание девушки продолжила Мэй.       — Венерические заболевания? — в очередной раз съехидничала Боец.       — Ты не можешь, типа, заткнуться хоть на секунду, Охара? — подал голос Субару.       Его желание поучаствовать в «диалоге» оказалось столь неожиданным, что даже Тоуго на мгновение вскинул бровь. — Достала уже со своими комментариями. Надралась с самого утра…       — Оу… damn it*… — благодушно протянула Анабет, откинувшись на диване в аккурат между притихшими Валери и Кинаной. — Он говорящий…       — А не пойти бы тебе… — мгновенно вспыхнул юный Сакамаки.       Будь он не столь настойчив в желании доказать самому себе, что способен стать одним из «Рассветных Рыцарей», наверное, уже разнёс бы злосчастную гостиную вместе с этой рыжей алкоголичкой. А, может, этим бы он и занялся, не заговори вдруг Карлхайнц.       — Королеву Талию похитили.       — Инопланетяне? — «хрюкнула» Валери, сразу же закрывая рот ладонью. — Простите, это нервное.       — Вообще-то Тсукинами, — не изменяя серьёзному тону, ответил мужчина. — Но каламбур засчитан.

II

      Кемаль Ату жила в небольшом посёлке Ржавый Якорь в самой южной части залива. Её устраивало, что внешний мир не замечал её странности, а она — его.       Свой небольшой двухэтажный домишко Кемаль когда-то окрасила лазурной извёсткой. Ещё сейчас издалека он производил впечатление крайне положительное, но подойдя достаточно близко, можно было отметить, что тут и там извёстку бороздили глубокие трещины, а то и вовсе она отваливалась целыми кусками, обнажая бревенчатые ребра старого дома, просоленные бризом да овеянные жаркими ветрами.       В дни бурных зимних штормов море подбиралось чуть ли не под самый порог, зато летом между большой водой и ступенями из пористого ракушечника ложилась белоснежная гладь теплого песчаного пляжа.       На заднем дворе Кемаль попыталась воссоздать этакое подобие «райских кущей». Высадила виноград, пару персиковых деревьев и пышные клумбы тропических цветов.       Однако без должного ухода сад постепенно херел, с годами и вовсе превратившись в печальное зрелище: чахлый персик и пара устрашающего вида колючек. Зато виноград разросся на славу, вился по земле и опутал всю северную стену дома. Конечно, плодовым он уже давно не был. И, если честно, Кемаль подозревала, что где-то под его широкими листьями живёт что-то ползучее и явно без лапок. Но избавиться от растения у неё не было ни желания, ни сил.       Да и зачем, спрашивается? Комнаты Кемаль никогда не сдавала. Несколько раз в неделю ходила в море на своей утлой лодчонке — ловила рыбу, ставила ловушки на креветок. С того и жила. Но однажды в одиноком лазурном домишке с белыми ставнями все-таки появился постоялец.

***

      Он показался на горизонте рано утром, ещё до рассвета. Кемаль как раз развешивала снасти, чтобы просушить их после ночной рыбалки, когда заприметила тёмный силуэт. Сперва она решила, что это скупщик по-обыкновению пришел за свежим товаром. Впрочем, от такой мысли отказалась почти сразу же: странный человек шел не со стороны посёлка, но пустынной косы — Птичьего острова. Кроме того, у него не было ни корзинки, ни ящика — буквально ничего, куда можно было бы сложить рыбу.       Женщина прищурилась, пытаясь различить в бесформенном пятне на фоне серого неба пусть даже малейшую зацепку о том, кто же потревожил её уединение в столь ранний час. Чёрная ряса полностью скрывала рослую, но поджарую фигуру неизвестного. Из-под надвинутого на лицо капюшона вопреки воле хозяина выбивалось несколько тёмных прядей. Когда он приблизился, в тусклом свете освещающей небольшой участок у дома масляной лампы они отчётливо проявили зеленоватый оттенок.       — Мир тебе, дочь моя, — мужчина поднял правую руку в приветственном жесте.       Взгляд Кемаль прояснился. Она широко улыбнулась, делая несколько шагов навстречу нежданному гостю.       — Святой отец! Пути Господни поистине неисповедимы! Увидеть Вас… здесь… сегодня… Приятный сюрприз!

***

      Дрова уютно потрескивали в топке старомодной печи, некогда украшенной смальтой**. Время не пощадило разноцветное стекло, лишая возможности различить изначальную задумку мастера, создававшего замысловатый орнамент — теперь его заменяли обрывочные элементы, местами небрежно закрашенные всё той же гашеной известью.       Кемаль суетливо собирала гостю завтрак, не прекращая мысленно ругать себя за отсутствие хорошего чая или достойного сервиза, куда можно было бы его разлить. Саму её не очень-то волновали подобные мелочи жизни. Быт этой женщины многие годы был столь же простым, сколь остатки давнего узора на её печи. Да, и сама она уже мало напоминала ту нежную «Орхидею», которую он случайно встретил однажды на белых песках у залива Ржавого Якоря.       Бледная жемчужная кожа потемнела от загара, который больше не сойдёт даже зимой. Нежные руки огрубели от постоянной тяжелой работы. Мягкие волосы выцвели под сухими южными ветрами… И только глаза, эти чудные глаза насыщенного гранатового оттенка по-прежнему светились живым задором, пытливым огнём, что привлёк его когда-то.       Они совсем немного напоминали ему глаза его кузины. За исключением того, что последней в глаза не решался бы смотреть даже он, боясь поддаться сладкой отраве её безумия.       Рихтер недовольно поморщился. Зачем он вообще вспоминает о Кристе? Корделия ненавидела, когда в разговоре проскальзывал и единый намёк об этой бедной девочке. А он сейчас здесь именно ради неё, Корделии. Не правильнее ли будет вести себя так, как понравилось бы ей. Мужчина саркастически ухмыльнулся.       «Ей бы не понравилось ничего из этого,» — подумал он, лениво наблюдая за несколько неловкими движениями Кемаль. — «Теперь, когда до Пробуждения осталось так мало, мне следовало бы находится неподалёку. Но после того, что вытворили эти чёртовы Тсукинами, Карлхайнц удвоит бдительность. Моя рука ещё не полностью восстановилась после ранения. Если придётся сразиться… я опять проиграю…»       — Всё в порядке, святой отец? — Кемаль обеспокоенно взглянула на Рихтера, ставя на небольшой столик поочерёдно чашку, сливки, немного хлеба и не самый свежий сыр. — Вы выглядите столь мрачным…       — О, это ничего… ничего… — пробормотал он, рассеянно улыбнувшись и спешно метнувшись к печи, где вовсю высвистывал свою песню закипевший чайник. — Позволь помочь тебе.       — Но, святой отец… — попыталась было возразить женщина, однако послушно опустилась в соседнее кресло, позволяя Рихтеру самому заварить и разлить чай.       — Я уже и забыла… — тихо сказала она, едва коснувшись губами содержимого жестяной кружки (чашка в её доме отыскалась, увы, лишь одна). — Как получается, что из столь дешевых трав Вы умудряетесь готовить поистине божественные напитки?       — Ты бы сумела не хуже, поверь мне. Просто практика и ничего более. Кроме того, ты несправедлива к местным сборам, Кемаль! Я скучал по этому терпкому вкусу.       Пристальный взгляд Рихтера заставил женщину невольно зардеться. На мгновение в её поведении промелькнула тень прежней стыдливой «Орхидеи».       — Не смейтесь надо мной, святой отец, — она резко качнула головой, словно отгоняя от себя надоедливую муху, разбивая наваждение на тысячи острых осколков. — Для Вас эти семнадцать лет не значат ровным счётом ничего… Мгновение и только. А я… я… я просто скромная дочь рыбака. Прошли те дни, когда один Ваш взгляд мог лишить меня покоя.       — Не говори так, — в голосе мужчины проскользнули хриплые нотки. Он отставил свою чашку и, прежде, чем женщина попыталась что-либо предпринять, порывисто накрыл её пальцы своими ладонями, крепко накрепко прижимая их к горячим стенкам жестяной кружки. — Не смей говорить такое прямо мне в лицо. Слышишь, Кемаль?       Она испуганно вглядывалась в его красивые ничуть не изменившиеся черты, не смея поверить в происходящее. Даже не пробовала освободить руки, нет. Сердце в её груди бешено забилось, впервые за долгие семнадцать лет столь явственно давая о себе знать.       — К чему это, святой отец? Зачем обманываться мимолётными видениями, призраками прошлого? Я больше не та глупая мечтательница. И Вы теперь облачены в рясу. Нам не должно…       — О, замолчи! Замолчи, Кемаль! Больше ни слова! — он резко разжал ладони, но только лишь для того, чтобы отнять у женщины кружку и вновь схватить её за руки, касаться ими своего лица. — Разве ты не помнишь, как хорошо нам было вдвоём? Какие нежные сказки пел нам прибой короткими летними ночами, когда песок так горяч, а звёзды пахнут мёдом цветущей степи? Разве забыла ты слова любви? Тебя смущает моя ряса? Так ли важна она теперь, когда мы снова вместе?       — Надолго ли… — губы Кемаль дрогнули, и слёзы показались в чудных глазах цвета спелого граната.       — Пусть и на одно мгновенье… — Рихтер осторожно скрестил свои пальцы с её. — Время — лишь иллюзия. Послушай, Кемаль… я не верю… не верю, что ты могла забыть о нас… о жизни, которой дали мы начало…       Женщина коротко вскрикнула, крепче сцепляя пальцы. Иные воспоминания слишком прекрасны и слишком ужасны, дабы навсегда вычеркнуть их из памяти. Как бы сильно того не хотелось.       — Рихтер… наша малышка…       Наконец сдалась. Её голова безвольно упала на его плечо, и мужчина почувствовал горячие слёзы, обжигающие его мертвенно ледяную кожу. Больше он не мог сдерживать себя.

***

      Солнце медленно поднималось над морем, чертя в светлеющем небе необычайно алый, кровавый рассвет.