В первый раз

— Поцелуй меня, как в прошлый раз. А я тоже буду прикасаться к тебе губами. — Ладно, — застенчиво проговаривает он, слегка скривив рот в улыбке. Лицо Хедвига тянется ко мне, губы сжаты, тело напряжено. Я слышу его тяжелое дыхание, он нервно облизывает губы, нетерпеливо переводя взгляд с моего рта на глаза, останавливается в двух сантиметрах и легко прикасается губами к моим. Я ощущаю жар, исходящий от его тела, которое с секунды на секунду готово взорваться от тех ощущений, которые он представлял в своей голове не один раз, зная, что о них нельзя думать послушным мальчикам. На его лице чуть колется щетина, и я чувствую почти выветрившийся запах мужского одеколона. Он пахнет настолько тонко и вкусно, что этот аромат притягивает меня и заставляет прикрыть глаза. Я понимаю, что это парфюм Денниса. — Тебе правда нравится со мной целоваться? — подозрительно спрашивает он, немного отстраняясь. — Да, — шепчу я и от смущения отвожу взгляд. Он приосанивается, а на лице сияет довольная улыбка. — Мне тоже нравится целоваться с тобой — от тебя так странно пахнет шоколадом и молоком, что мне хочется нюхать тебя все время. — Спасибо, — я еле удерживаюсь от того, чтобы сказать "от тебя тоже". — А можно еще? — его глаза горят так ярко, что меня это пугает. Я киваю, теперь мне хочется, лишь чтобы он побыстрее ушел. Меня гложет странный страх, что скоро он захочет еще чего-то. Того, что диктует ему природа. Конечно же, он не станет набрасываться на меня, но его инстинкты, замаскированные под любопытство в этом возрасте, могут спровоцировать его на следующий шаг. — Тебе больно, когда я тебя целую? — Нет, — отвечаю я сдавленно. — Ладно, мне пора. Мистер Деннис не разрешает мне долго общаться с тобой. — Эти слова вызывают во мне подозрение. И какое-то приятное чувство, похожее на гордость. — Тем более, у него сегодня очень важные дела. Сегодня к нам придут гости. — Какие гости, Хедвиг? — я чувствую невидимый удар под дых. — Такие же, как твои бывшие подружки, — ехидно ухмыляется он. — Я буду с ними целоваться. Они будут намного более благодарные мне, чем ты, — он зло сверкает на меня глазами и идет по направлению к двери, постоянно оборачиваясь на меня. Я отворачиваюсь, не желая поощрять такое наглое поведение. Видя это, он останавливается на пороге. Он долго не решается, но любопытство берет свое: — Ты что, обиделась? — он медленно подходит ко мне. — Нет, просто мне не нравится, когда ты так со мной разговариваешь, — отвечаю я, прямо смотря ему в глаза. Я хочу показать через свой взгляд, что он меня обидел. Не потому, что я на самом деле это чувствую, просто мне хочется завоевать некоторый карт-бланш, застраховывающий меня от его наглости в следующие наши встречи. Если он поймет, что со мной можно делать все, что хочешь, то это не кончится добром. — Извини, я больше не буду, — шепчет он, стыдливо пряча глаза. — Договорились, — я быстро соглашаюсь - не хочу, чтобы у него остался негативный осадок после общения со мной. Иногда дети бывают гораздо злее и жестче взрослых. Я беру его за руку. От моего прикосновения он вздрагивает, восхищенно смотрит на меня и быстро целует в щеку. Не успевая опомнится, я вижу лишь его скрывающиеся кроссовки за дверью. — Обещаю, я не буду целоваться с другими девочками, — он выглядывает из-за двери и наивно смотрит на меня, думая, что это утешит меня, и я повеселею. Мне остается только искренне рассмеяться, а он светится от радости, довольный тем, что смог сделать мне приятно.

***

За все прожитые здесь дни этот дом становится первым в моей жизни пристанищем. Я привыкаю к его комнатам, к просторному холлу с вереницей книг и хрустальному свечению люстры по вечерам в гостиной. Мне приятно осознавать, что моя комната теперь моя территория. Это чувство непривычно, но приятно. Осеннее спокойствие медленно, но верно лечит мои глубокие душевные раны. Я начинаю по-другому ощущать запах осени. Мой взгляд теперь охотнее рассматривает красивые вещи, и я все чаще нахожу умиротворение в простом наблюдении за туманным ноябрьским дождем, сидя на подоконнике. Патрисия никогда не говорит о том, кто и когда появляется в доме, я могу лишь догадываться, что, скорее всего, жертв приводят в подвал, который Деннис подготовил заранее. Весь план выстроен идеально и отлажен, словно часовой механизм, так что никто и не догадается о том, что в этом спокойном на вид доме происходят жестокие убийства с элементами каннибализма. Иногда мы с Патрисией ходим на шоппинг, и я чувствую себя безумно странно, входя в магазины а-ля винтаж. Покупатели вежливо не замечают того, что платье выбирает лысый мужчина с женскими повадками. Таким уже никого не удивишь в больших городах, но в маленьком это все так же непривычно. По воскресениям мы ходим в церковь, и иногда я ловлю на себе взгляды темно-русого парня. Частенько он сдается и поджидает меня на выходе, выбегая из церкви первым, но я с успехом из раза в раз избегаю нашего знакомства. О жертвах иногда проговаривается Хедвиг, который приходит ко мне раз в два дня. Мы играем с ним в салки, пускаем кораблики, и иногда, когда Патрисия разрешает, ходим на детскую площадку, находящуюся неподалеку от нашего дома. Это происходит поздней ночью - он качается на качелях и лазает по деревьям, а я наслаждаюсь тишиной вечера и с удовольствием вдыхаю воздух, который ночь очищает от пыльного дыхания горожан. Смотря на ночное небо, которое здесь почти полностью покрывают звезды, я чувствую себя прекрасно. До того момента, как в голову приходит мысль о том, что я являюсь косвенным соучастником преступлений. Пусть я этого не вижу, но точно знаю, что это происходит. Однако мои мысли почти всегда прерывает Хедвиг, который теперь больше всего любит "целоваться" со мной ночью на улице. Поцелуи всегда длятся недолго, чаще он взахлеб начинает рассказывать мне о своих рисунках и танцах. Он уговаривает меня, чтобы я попросила Патрисию купить качели и повесить их рядом с озером. Я обещаю ему это, и мы идем в его еще не собранную комнату рисовать животных. По большей части все мои дни проходят в полном одиночестве. Вскоре это одиночество начинает (пока только слегка) давить на меня своими тяжелыми лапами.

***

Деннис, так ни разу и не попросил меня о том, о чем просил в тот первый вечер, когда мы встретились с ним снова. Это очень сильно настораживает меня, и я почему-то начинаю думать об этом все больше и больше. Он практически никогда не выходит на свет при мне. Я вижу его изредка за ужином, который готовит Патрисия. Его появление невозможно предугадать. Когда я спускаюсь в холл к столу, его холодный взгляд суховато прощупывает меня, а затем мы едим в полном молчании. Каждый раз, когда я слышу его громкие уверенные шаги в коридоре, я вздрагиваю. Часто я ловлю себя на том, что уже долгое время пытаюсь анализировать его поведение, и понять, почему он меня избегает. Я чудом вновь и вновь отговариваю себя от того, чтобы не расспросить Патрисию о столь странном поведении Денниса. Я так давно мечтала об одиночестве, что теперь уже забыла, зачем оно было мне нужно. Если бы не дядя, я вряд ли была бы настолько замкнута в себе. Мне не дает покоя вопрос, почему Деннис прячется от меня. Не он ли привел меня сюда? От одиночества, я все больше и больше думаю о нем и хочу задать ему тысячу вопросов, но разумом понимаю, что у меня никогда не хватит смелости спросить его об этом. Но вот только это осознание заводит меня еще сильнее. Он - словно верхушка пирамиды личностей Кевина, которую я почему-то хочу рассмотреть поближе. Загадочная коробочка, которую мне так хочется открыть. Иногда мне кажется, что я схожу с ума. Вся моя жизнь теперь имеет размер и форму комнаты в новом доме. Мысли постоянно крутятся вокруг Патрисии, Хедвига, болезни Кевина и Деннисе. Я практически никуда не выхожу, у меня нет никаких средств для связи с внешним миром, нет денег и единственным развлечением для меня являются книги. Однажды я попыталась подговорить Патрисию, на то, чтобы Деннис подключил интернет, но разговор пошел не по плану...

***

— Почему бы нам не завести интернет? — начинаю я однажды утром, когда Патрисия приглашает меня помочь сделать завтрак. Она, укутавшись в серую шаль, режет овощи, а я очищаю от шкурки желтый картофель. — Я так скучаю по новостям, по тому, что происходит в мире, по... не знаю, как тебе объяснить, ведь у тебя никогда не было интернета, - нужно было продумать аргументы более детально, я говорю лишь первое, что приходит мне в голову. — Поверь, тебе понравится, в нем столько интересного. — Зачем он, разве тебе не хватает общения с нами? Здесь целая толпа людей — выбирай любого.., — она подмигивает мне и отрывисто смеется. — Да, мне очень нравитесь вы все. Вы все уникальны, и я очень ценю, что вы для меня делаете. Я безумна благодарна, что вы спасли меня от дяди, спасибо тебе, что ты придумала все это, — я осторожно смотрю на нее - она благодушно улыбается, довольная комплиментом. — Но.., — я с трудом подбираю слова, — понимаешь, я скучаю по тому, что происходит в мире, по новостям, — опять эти новости, что я к ним прицепилась, как будто больше не могу придумать ничего оригинальнее. С другой стороны, я действительно не могу сказать Патрисии всей правды - на самом деле, интернет нужен мне именно для новостей — для того, чтобы посмотреть, ищут ли меня, да и вообще узнать, что происходит в мире. Социальные сети — для того, чтобы посмотреть, что произошло в классе. — Милая, я слишком беспокоюсь за Хедвига, ведь там столько грязи. Порно, голые девушки, извращенцы. Слишком много совершенно ненужной для ребенка информации. У него сейчас такой возраст... — Мне кажется, что и тебе бы он понадобился, — не сдаюсь я. — Например, там можно познакомиться с разными мужчинами, - я слегка понижаю голос, — ты можешь выбрать любого на свой вкус. — Правда? — безучастно спрашивает она, мягко поправляя золотую сережку-капельку, но я вижу, как ее глаза загораются от этой идеи. — Конечно, ты даже не представляешь, — "даже на такую, как ты найдется кто-то", - хочу сказать я, но вместо этого продолжаю на совсем другой ноте. — Мать моей подруги познакомилась с арабским шейхом в интернете. Он притворялся обычным парнем, но между ними промелькнула искра, они поняли, что жизнь каждую минуту вела их к этому знакомству, и теперь они вместе живут в его роскошном замке. Он дарит ей любые украшения, которые она пожелает. — Ох, я и не знаю что сказать, — она раздумывает, попутно наливая воду в большую металлическую кастрюлю. — У меня идея, — она наконец поворачивается, и я заранее предвкушаю победу. От радости мое сердце прыгает как сумасшедшее. - Давай будем вместе ходить по вторникам в интернет кафе, а мальчикам ничего не скажем? — Давай, — тяжело вздыхаю я. Все во мне поникло от досады и с треском провалившейся идеи. Может быть, это и к лучшему, ведь если бы в доме был интернет, Хедвиг угрожал бы мне, чтоб узнать пароль, а потом, зайдя на взрослый сайт, захотел бы повторить все происходящее на экране в реальной жизни, и для меня бы началась ещё одна пытка насилием. Только теперь это был бы шантаж маленького мальчика, в теле которого бурлят гормоны. Это было бы ещё более унизительно, чем с дядей. На следующие выходные мы с Патрисией после проповеди отправляемся в супермаркет, где покупаем большой плазменный телевизор. Она заигрывает с продавцом, очень неловко и смущенно. На следующий день я нахожу телевизор в гостиной, где теперь, кроме плазмы и кресел, я обнаруживаю еще и белый кожаный диван, красиво гармонирующий с темно-зелеными стенами. — Его поставил сюда Деннис, — говорит Патрисия, когда мы садимся смотреть телевизор в первый раз. — Когда я сказала ему, что ты скучаешь по новостям, он приказал мне купить его, чтобы тебе тут было уютнее. При этих ее словах я не могу сдержать улыбку, и мне становится немного стыдно от этого.

***

Несколько раз, мне снится он. Он приходит ко мне в комнату, и мы очень долго разговариваем с ним о нем самом и о Кевине. Кажется, что все ответы так близко - я чувствую, что вот-вот смогу поймать долгожданное мгновение, но неожиданно все прерывается, и он подходит ко мне сзади и начинает осторожно расчесывать мои волосы. Каждый раз я просыпалась со странным чувством стыда и страха за то, что кто-то может узнать о моих снах. Я не могу разобраться в своих чувствах, и от этого зацикливаюсь на них еще больше, создавая в душе ком из глупых иллюзий и пустых надежд. Осознание того, что на самом деле происходит в моей душе, растет с каждым днем, но я не хочу смотреть правде в глаза.

***

Одной ночью меня будит долгожданный стук. В моей комнате уже не горит свет, я легла спать примерно два часа назад. Лениво разлепляя глаза, я поворачиваюсь и вижу Денниса, стоящего в проходе. — Идем, — холодно говорит он мне. Остатки сна быстро смывает волной страха, смешанного с любопытством. Я иду за ним по ночному дому, мы спускаемся вниз по лестнице. Его плечи расправлены, а шаги спокойны и уверенны. Не доходя до кухни, он открывает дверь в подвал. Я не была здесь ни разу. Мы спускаемся вглубь, внизу одиноко горит желтая лампочка. Это обычный подвал - у стен разложены коробки, ящики со старыми вещами и ненужным хламом, но мы проходим дальше и подходим к высокому деревянному шкафу с разной ерундой - инструменты, банки с гвоздями и пара свечек. Деннис одет в серую кофту с капюшоном и черные спортивные штаны. Он осторожно отодвигает шкаф, и за ним я вижу неприметную дверь, сливающуюся с цветом серых кирпичных стен. Деннис отпирает ее ключом из небольшой связки, и передо мной простирается темный коридор с плохим освещением и теплоизоляционной трубой, прибитой к потолку. Я ступаю на порог, и мое сердце заволакивает холодом нехорошего предчувствия. Деннис закрывает дверь изнутри и приказывает идти за ним. Он идет вперед, его голова служит ориентиром в темном длинном коридоре. Мои ноги плохо меня слушаются, а в голове пропадает все отголоски мыслей. Мы останавливаемся в конце коридора напротив железной двери, конструкцией она напоминает мне мою дверь в прошлом подвале. — Сегодня ты должна доказать нам свою преданность, — начинает он холодно и строго. — Ты должна показать, что стоишь на нашей стороне. На стороне Зверя. Мы хотим, чтобы ты подготовила их к тому, что они будут ужином Зверя. Все во мне падает от леденящего ужаса и осознание своей абсолютной беспомощности. — Когда они знают, их смерть наполняется смыслом. Они проникаются осознанием того, что скоро понесут долгожданную расплату за свое бессмысленное существование, — он нервно поправляет свои очки. — За то, что они никогда не задумывались ни о чем, кроме своей безопасности и комфорта, — он прикрывает глаза рукой и трет правый висок средним пальцем. — Я скоро приду и проверю, как ты справилась с заданием. — Я не могу, — хрипло говорю ему я, боясь посмотреть ему в глаза. — Это не обсуждается, — твердо отвечает он, прожигая меня суровым взглядом. — Ты сделаешь это или покинешь нас. Тебе некуда идти. Я замираю, осознавая, с какой безжалостностью он говорит эти слова. От него пахнет Зверем, и я чувствую себя беспомощной жертвой, не способной отказать ему. Он говорит правду - мне некуда идти. — Хорошо, — киваю я, и он распахивает дверь. На ватных ногах я прохожу внутрь, и Деннис захлопывает ее снаружи. Затхлый воздух, тусклый свет, от которого можно лишиться зрения недели через недели — я в комнате пленниц. Медленно я поднимаю взгляд. Две кровати из дерева, на одной из них сидят две девушки - их глаза распахнуты от страха, а ноздри двигаются часто-часто, напряженно вдыхая воздух. В голове некстати всплывает набившая оскомину фраза: "Перед смертью не надышишься". Одна из них — темноволосая девушка с большими голубыми глазами, похожая на Меган Фокс - одета в обтягивающее серое платье до колен, с дырками на плечах. Другая — блондинка, по виду ей не больше пятнадцати - одета в короткие джинсовые шорты и кремовую обтягивающую кофточку, подчеркивающую ее немаленькую для такого возраста грудь. Черты лица очень детские, а оформившееся тело выглядит немного нескладно. По ее молочно-белым щекам текут слезы. Они смотрят на меня в недоумении. — Кто ты? — наконец спрашивает темноволосая. — Я... — я понимаю, что не могу вымолвить ни слова. Я не могу врать им, но и правду сказать тоже не могу. — Наверное, ее он тоже похитил, — шепчет блондинка. Темноволосая решительно подходит ко мне и усаживает меня рядом с ними. — Ты можешь успокоиться, теперь мы втроем и сможем противостоять ему все вместе, — в ее голосе твердая решительность, как тогда у Кэрол. Впрочем, эта даже еще более бойкая. — Как тебя зовут? — спрашивает блондинка. — Твое лицо мне очень знакомо, — прищуривается темноволосая. — Кейси, — отвечаю я, не осмеливаясь посмотреть им в глаза. — Я Миранда, а это Кэтти, — говорит темноволосая. — Как он тебя похитил? - Я не могу придумать ничего. — Боже, посмотри на ее руки, — в ужасе шепчет Кэтти и указывает на мои множественные шрамы. Я только сейчас понимаю, что все еще одета в ночную белую футболку. — О Господи, — Миранда прикрывает рот рукой. — Наверное, он держит ее здесь уже очень давно. Я инстинктивно пытаюсь закрыть шрамы руками. Я уже отвыкла от того, что все так реагируют на них. В этом доме я впервые начала ходить с короткими рукавами, не стесняясь никого, и теперь мне в очередной раз напомнили о моем прошлом и о том, что таких, как я люди боятся, жалеют или даже презирают. — Не волнуйся, все будет хорошо, у нас с Мирандой есть деревяшка. Когда он вернется в следующий раз, я отвлеку его, а она ударит его по голове. Он плохо привинтил одну перекладину к кровати, — объясняет она, доставая из-под кровати коричневую тонкую доску и передавая мне ее в руки. Наверное, она думает, что мне от этого будет спокойнее. Могу поспорить, что она читает книги по психологии, и там, я уверена, есть советы вроде: "Чтобы жертва начала бороться, ей нужно почувствовать орудие руками". — И как же ты собираешься отвлечь его? — хрипло спрашиваю я. — Кэтти покажет ему грудь, — просто говорит она. — Он затащил нас сюда не просто так. Какие бы у него мотивы не были, он извращенец, а мы красивые, это значит, что он испытывает к нам влечение, возможно зависть, если он гей. Этим способом мы точно отвлечем его, — в ее голосе столько уверенности, что я даже не сомневаюсь, что план сработает. Так оно и будет, я не сомневаюсь, что Денниса это выведет из строя как минимум на 10 секунд. — Ты не знаешь, зачем он нас здесь держит? — спрашивает Кэтти. — Он собирается скормить вас Зверю, — тихо говорю я. Кэтти ахает, а уверенная Миранда прикрывает рот рукой. Они даже не замечают того, что вместо "нас" я использовала местоимение "вас". — Что это значит? — голос Кэтти дрожит от испуга. — Скорее всего, он изнасилует нас, затем порубит на части и скормит своей собаке. А возможно, съест сам, — тихо говорит Миранда потухшим голосом. При этих ее словах Кэтти бросается на подушку, а ее плечи конвульсивно вздрагивают от рыданий. Миранда, видя это, быстро приходит в себя. Ее уверенность в себе безапелляционна. Похоже, что у нее очень мощная сила воли. — Ты поняла, Кэтти?! — громко говорит Миранда диктаторским тоном, чуть запугивая свою подругу. — Если ты сделаешь все неправильно, ты больше никогда не выберешься отсюда. Это больной на голову извращенец. Он не даст нам шанса. Либо ты сделаешь это, либо умрешь. Кэтти вскакивает с кровати и бросается к Миранде, та крепко ее обнимает и утешительно гладит по плечам. — Я сделаю это, Ми, сделаю, — задыхаясь, шепчет она. — Все будет хорошо, мы теперь вместе. Кейси будет нашим защитным ресурсом, подстраховкой. Сможешь, если что, справиться? - она пристально смотрит на меня. В моей голове, словно стая змей, копошатся противоречивые мысли. Если им удастся сбежать, я смогу убежать вместе с ними. — Да, — киваю я. В конце концов, разве Деннис не заслуживает наказания? Как много девушек, которые, быть может, и не совершили в своей жизни никаких преступлений, погибли здесь, в этом подвале? Во всяком случае, я не буду ничего предпринимать и посмотрю, куда приведет меня случай судьбы. — Мы справимся, теперь он не сможет нам противостоять, — твердит Миранда, сверкая глазами. — Я верю тебе, — успокаивается Кэтти, и мы слышим приближающиеся шаги по коридору. Кэтти замирает, ее грудь беспокойно колышется, а лицо бледнеет. — У нас нет времени на обдумывание. Кэтти, становись здесь, ближе к правой кровати, ты, Кейси стой поближе к ней, — Миранда берет коричневую тонкую доску, и подходит ближе к двери. Кэтти вытирает слезы и захватывает края своей облегающей кремовой кофты, чтобы задрать ее. Я слышу, как Деннис останавливается и ищет подходящий ключ. Все внутри меня дрожит от напряжения. Мое дыхание сбивчивое и неровное. Я не знаю, что будет дальше. Мир сжимается для меня до размера железной двери в это мгновение, и я неотрывно смотрю на нее. Я чувствую, как сердце готово выпрыгнуть изнутри. Дверь медленно открывается. Кэтти быстро поднимает кофту, я вижу непонимающее выражение лица Денниса. Холодные голубые глаза пытаются понять, что происходит, но смотрят мимо Кэтти и ее груди — в одно мгновение они стекленеют, как будто кто-то вывел его в нокаут значительным ударом кулака в челюсть еще до Миранды. Тем временем Миранда, напрягается, пытаясь взять всю свою силу воли в кулак, и выбегает из тени прямо на него, занеся палку над головой. Ее опережаю я - бросаюсь на нее и подставляю ей подножку. Ее тело глухо ударяется о землю, а палка вылетает из рук. — Ай, — она тяжело дышит и опирается правой рукой на пол, чтобы подняться. Я медленно поднимаю палку, и, точно замахнувшись, со всей силы опускаю ее Миранде на голову. Миранда издает странный звук, похожий на бульканье и затихает. Я оборачиваюсь на Кэтти, которая все еще стоит с оголенной грудью, смотря на свою подругу, и заходится рыданиями. Она не может поверить, что все идет не по плану. Ведь минуту назад она была так уверена. Она абсолютно не опасна и обездвижена даже больше, чем ее подруга. Даже если сейчас мы с Деннисом решим станцевать чечетку или посмотреть в ее присутствии Титаник, она так и будет глупо стоять, плакать, и не знать, что делать дальше. От этих мыслей меня отвлекает странный звук доносящийся сзади, я оборачиваюсь, и чуть не падаю в обморок прямо посреди комнаты. В метре от меня стоит Он. Цепенящий страх пробирает мое тело до кончиков пальцев. Это уже не глаза Денниса или Патрисии, это черные, кровавые глаза Зверя. Темный, ледяной ужас пронзает мои конечности. Я чувствую, как волосы на затылке медленно приподнимаются, а внутри живота все сжимается от щенячьего страха. Его плечи увеличиваются, а дыхание становится более громким и частым. Рот с крепко сжатыми зубами открывается в бесшумном рыке, и я вижу, как серая кофта на его теле рвется от напряжения. Я стою, не в силах оторвать глаза от этой удивительной трансформации. "Нужно бежать, давай, сделай это!" "Я не могу, не могу!" Вены на его шее, похожие на синих змей, набухают от напряжения, и увеличиваются будто бы вдвое. Его взгляд направлен на Кэтти, которая уже не рыдает, а стоит как вкопанная с опущенными руками и широко распахнутыми синими глазами. Один край кофты едва прикрывает ее правую грудь, сосок левой затвердел от страха. "Давай!", - кто-то как будто вопит мне на ухо. Я быстро бросаю палку на пол и выбегаю за дверь. Мои ноги будто не принадлежат больше мне, я бегу так быстро, как только могу, мои легкие забывают работать. Я слышу постепенно удаляющееся и остающееся позади рычание, стук чего-то тяжелого и сдавленный крик Кэтти. Дверь в подвал открыта, я почти не замечаю, пронизывающей боли в лодыжке, когда спотыкаюсь о коробку с гирями. Перепрыгивая через ступеньку, я добираюсь до своей комнаты и захлопываю дверь. Не включая свет, сажусь на кровать. Сердце готово взорваться от закаливающих эмоций. Голова гудит, а ладони вспотели. Я поворачиваюсь к окну, и, стараясь успокоится, смотрю на полную яркую луну. Я предала себя, я убила человека. Я убила двух девушек, которых абсолютно не знала. Это сделал Он при помощи меня. Я сижу в тишине примерно полчаса, а затем чувствую, как слезы градом льются мне на подушку. Осознание того, что я сделала, помогает мне. Теперь я точно знаю. Я должна сбежать.