В первый раз

      Жизнь и привычный порядок в доме полностью меняются — Хедвиг забирает свет все чаще и чаще. Теперь он приходит ко мне каждый день, иногда остается по полдня, прося моей помощи в учебе (о, да — вот уж в чем-чем, а в этом я преуспела, благодаря наказанию после уроков и постоянной боязни потерять репутацию лучшей ученицы класса, иначе бы меня точно выперли из школы). Мы молча сидим, чуть соприкоснувшись локтями, и ловим тихое дыхание друг друга. Старательным почерком он выводит цифры, а я наблюдаю за ним, наклоняя голову в сторону и откидывая волосы, постоянно лезущие мне в лицо. Эти вечера превратились для него в игру — в самую любимую игру.       Патрисии, как и Денису, не нравится его частое присутствие в доме, но они не могут ничего поделать — кто будет сидеть на стуле, решает Хедвиг. В нем пропала некоторая зажатость, и теперь, когда мы говорим о Патрисии, он больше не испытывает страха, опуская плечи и скукоживаясь под авторитетом хозяина, словно побитый щенок. Теперь при разговоре о ней он хмурится, как будто бы я прикасаюсь к едва затянувшейся ране на теле, о которой он уже забыл, но прикосновение приносит горячий протест — бунт в его сознании. Он неохотно отвечает на мои расспросы о ней. Я понимаю, что он впервые в жизни осознал свое положение и свою власть над светом, которая принадлежит только ему, и теперь он решает, когда и как появится другая личность. Они не могут ему противостоять и наказывать — на самом деле он все также выполняет все их поручения, прилежно делает уроки, просто теперь он не потакает их требованиям. Раза два я спрашивала о новой личности, с которой я не знакома — та, что говорила с Патрисией и Деннисом на кухне тем днем. Но он делает вид, что не понимает, о чем я говорю, и сразу отводит взгляд.       Я боюсь, что из этого выйдет. Деннис и Патрисия слишком любят власть и жаждут мщения. Они не смогут допустить, чтобы Хедвиг взял на себя первую роль.       В понедельник вечером за ужином Патрисия пристально смотрит на меня. Под этим взглядом мне становится не по себе, и я делаю вид, что копошусь вилкой в тарелке. — Ты волшебно влияешь на Хедвига, — ее вежливый голос покрыт едва уловимой сталью. Совсем как тогда, когда она еще не считала меня человеком, и кормила нас с Кэрол бутербродами с майонезом и паприкой. — Он стал так хорошо учиться, стал более собранным. Ему очень нравится проводить время с тобой, но Деннису не очень приятна идея о том, что маленький мальчик крадет свет так надолго. — Мне нужно перестать с ним общаться? — прямо спрашиваю я. — Нет, что ты, — она успокаивающе прикасается к моей руке, кажется, немного ошарашенная прямотой моего тона. — Просто...— она осекается на несколько секунд, затем в ее голову приходит новая мысль, и доброжелательная улыбка озаряет ее лицо. — Ты знаешь, думаю, это пройдет — рано или поздно он почувствует муки совести за то, что теперь появляется так надолго. Тем более, что твое состояние благотворно влияет на Кевина. — Как это связано? — мягко спрашиваю я, не смотря на нее. — Очень просто: когда тело Кевина не чувствует опасности, когда оно расслаблено, позитивные эмоции поступают в умеренной дозе, а нужное время отдается для концентрации внимания, это безусловно ведет к улучшению состояния в целом. Думаю, если бы ты сейчас позвала бы его, он бы почувствовал себя не таким разбитым. В моем животе что-то приятно теплеет и разливается по всему телу. От мысли, что я помогаю Кевину, меня переполняет странная гордость. Может, мне и не стоит бежать? Может, еще есть шанс помочь, и вылечить его?       Возможно, что если я буду благотворно влиять на Хедвига, проводить с ним больше времени, то у Патрисии и Денниса не будет возможности договариваться о планах похищения девушек? Мне кажется, что Патрисия и сама не знает, но чувство Хедвига наполняет нужными эмоциями тело Кевина, и Зверю нет необходимости так часто приносить жертву. Эмоции одной личности переполняют потребности других. Зверь вышел наружу только потому, что у Кевина возникла острая необходимость в этой личности. Необходимость расплаты, необходимость мести. Влюбленность заставляет забыть человека обо всех других потребностях. Когда я почувствую, что время пришло, тогда я скажу его имя. И он придет и все поймет. Все.       Во вторник мы с Патрисией идем в интернет-кафе. Она переписывается, мне же нечего делать в этом месте. Я не могу расслабиться — Патрисия постоянно просит совета и моих одобрительных или возмущенных комментариев по поводу внешности того или иного кавалера по переписке. Я ухожу под видом того, что хочу пить. Она дает мне 5 долларов на напиток. Конечно же, я не собираюсь хранить или прятать эти деньги. Патриция удивительно хитра, и уж конечно она что-то заподозрит, если не обнаружит меня со стаканом содовой. Нет, мне придется купить напиток и даже сохранить сдачу до единого цента. Я поднимаюсь на пятый этаж. На фуд корте почти безлюдно — еще слишком рано для покупателей. Я вижу девушку, которая вовсю кокетничает с напарником в зеленой кепке — это какая-то неизвестная мне забегаловка. Что ж, тем лучше. Поддержу нового производителя.       Девушка явно недовольна тем, что я прервала их идиллию, но все же наливает мне полный стакан замороженного голубого слаша. — Три двадцать пять.       Я протягиваю деньги, она дает мне сдачу, не говоря слов благодарности. Впрочем, мне все равно. Я уже собираюсь покидать это место и погулять по этажу, когда мой взгляд падает на телевизор, висящий посреди Subway и Mc’donalds. Это репортаж местного телеканала, и трубочка выскальзывает у меня из губ. На экране фотография Патрика — человека, которого я видела в церкви не один раз. Я подхожу ближе и различаю голос телеведущей: «Разыскивается Патрик Дэнайм, управляющий водоканалом города. Последний раз его видели неделю назад, 22 ноября. Патрик был одет в теплую клетчатую рубашку и голубые джинсы. Мистер Денайм вышел на улицу около десяти вечера, чтобы выгулять собаку, однако спустя некоторое время родные обнаружили животное рядом с домом уже без хозяина. Жена Патрика Пэтти не может сказать точно, были ли у ее мужа враги или конкуренты, решившие посягнуть на его пост. Лили Денайм, дочь Патрика и Пэтти, вернувшаяся из Нью-Йорка на День Благодарение за неделю до праздника находится в шоковом состоянии.»       На экране появился ночной дом Пэтти и Патрика — он не так близко от нашего, как говорила Пэтти, но я видела его пару раз — дом находится через улицу от нас. На экране появляется гостиная дома, где Лили Денайм сидит закутанная в кремовую шаль — по-видимому, ее матери, слишком уж она большая и несуразная для такой худенькой девушки. На ее мокром лице мелькает красное свечение от мигалок скорой или полицейской машины. Ее пальцы впиваются в колени, а странный пустой взгляд — в пол.       Экран сменяется очередной фотографией Патрика. Он стоит на предвыборном помосте, улыбается белоснежной улыбкой и жмет руку какому-ту конгрессмену. «Пока что у полиции нет данных о том, связано ли похищение мистера Денайма с выкупом, или это лишь политическая провокация. Просим всех, кто располагает информацией о местонахождении Патрика Денайма обращаться по телефону, который вы видите на экране. Спасибо. К следующим новостям.»        Экран сменяется телеведущей в синем костюме со светлым каре, она говорит что-то еще, но я уже не слышу ее.       Я вспоминаю свой сон. Мои кишки в животе ворочаются, словно ядовитые щмеи. Почему мне так страшно? Почему у меня какое-то странное предчувствие? Я чувствую, как вдоль позвоночника разливается холод. Неужели?.. Вдруг кто-то прикасается к моей руке. Я отпрыгиваю и слышу мягкий смех.       Я оглядываюсь и вижу парня из церкви. Его карие глаза светятся, как неоновые лампочки, на лице красуется беззлобная улыбка: тридцать два идеальных зуба сверкают в свете кошмарных ламп дневного света, впрочем, в них нет неестественности, как это было заметно на фотографиях с Патриком. При его упоминании что-то в моем животе трепыхается, я испытываю позыв к рвоте. Мне нужно перестать об этом думать, иначе парень подумает, что я больна на голову. Но как я могу не думать об этом?       Я изо всех сил пытаюсь сосредоточить на нем взгляд. Голубые, немного потертые джинсы, красная ветровка из мягкой ткани. Боже, он настолько идеален, будто сошел из какого-то сериала про подростков, что вечно крутят по ТВ, но ты знаешь, что таких парней не существует по-настоящему. Боже, его улыбка — должна разбивать сердца каждой первой девушки. Настолько хороший, что хочется блевать и потрогать его, чтобы убедиться в реальности происходящего. — Привет. Ты меня помнишь? Меня зовут Дэниел, можно просто Дэн. Он замечает мой растерянный взгляд, и говорит медленно, словно объясняя что-то очень простое умственно-отсталому ребенку. — Мы ходим в одну и ту же церковь в воскресение. — Привет, да. Я помню тебя, — почему-то мне становиться некомфортно, и я отвожу взгляд. — Как тебя зовут? Ты учишься в школе? — Нет, я закончила ее два года назад, — я выжидающе смотрю ему прямо в глаза — осмелиться ли он мне что-то сказать про мой возраст? — Извини, я думал, ты еще школьница, — он не замечает моего тяжелого взгляда, и снова улыбается, явно стараясь смягчить разговор. — Обычно бывает наоборот, девушки выглядят старше своего возраста. — А сколько тебе лет? — Мне двадцать, я закончил школу экстерном, в этом году должен был выпуститься, бакалавр экономики. Но мой папа заболел, мне пришлось вернуться домой и помогать ему в его фирме. Он держит шиномонтаж на углу Магнолии и 59-й улицы. Банально, правда? — Значит, ты у нас любишь знакомиться со школьницами, не так ли? — вызывающе спрашиваю я. — Нет, если бы ты сказала, что ты из школы, я бы просто пожелал тебе хорошего дня и ушел, — он отвечает так просто, совсем не замечая моего подкола, и мне становится немного стыдно. Я не выдерживаю и направляюсь к эскалатору. — Ты здесь одна? — он идет за мной шаг в шаг, не сдаваясь. — Нет, — холодно бросаю я. — С папой? — в его голосе я улавливаю странные нотки сарказма. — Да, а что? — я останавливаюсь и изучаю его глазами. — Да так, ничего, — он поднимает руку и проводит по волосам, отводя взгляд. Женщина с сумками толкает меня плечом и, чертыхаясь, показывает всем видом, что мы загораживаем проход к эскалатору. Мы отходим левее. Что-то приходит в голову Дэниелу, и он поднимает любопытный взгляд на меня. — Твой папа — гей? — Что? — я не в силах сдержать улыбку, которая буквально сама просится наружу. — Я ничего не имею против геев, чтобы ты не подумала, — он поднимает руки, как бы в защите, а на его лице появляется радость от осознания того, что я наконец улыбнулась. — Мой друг Ник постоянно говорит, что он иногда видит вас вместе, и твой папа ведет себя как-то странно. Он говорит мне, что твой папа — гей, но я ему не верю, просто Нику везде мерещатся геи, наверное потому, что он сам тот еще пидор. Он говорит это так неожиданно, что я начинаю хохотать на весь молл, отчего мне становится немного стыдно — как такая глупость вообще способна меня рассмешить? Вот что значит жить с сумасшедшими — рано или поздно теряешь землю под ногами. Видя, что ему удалось растопить между нами лед, он тоже смеется. Краем глаза я замечаю Патрисию с коричневым пакетом. Неужели уже успела что-то купить? Только бы она не выдала себя. Я поворачиваюсь и вижу ледяные глаза и приподнятый вверх край левой губы. Я понимаю, что передо мной Деннис. Караван холодных мурашек спускается от моих плеч к пояснице. Я нервно сглатываю и отвожу взгляд. — Детка, я тебя повсюду ищу, — он властно кладет руку на мое плечо и прямым взглядом смотрит на Дэна. Тот приосанивается и глубоко вздыхает. — Меня зовут Деннис Марш, — Деннис уверенно протягивает руку. — Дэн Рэдхорн. Я вижу, как лицо Дэна немного перекашивается — он явно не ожидал такого крепкого рукопожатия. Видимо, он просто не говорил мне, но тоже склоняется доверять Нику касательно вопроса сексуальной ориентации моего отца. Точнее Патрисии. Или Дениса? Кевина. — Сколько тебе лет, Дэниел? — Деннис поднимает брови. — Мне двадцать, сэр. — Отлично, ты как раз ровесник Кейси. Тебе стоит как-нибудь навестить нас. Она иногда чувствует себя такой одинокой, — при этих словах я чувствую, как его рука проводит меня по волосам, а затем сильно сжимается. Мне больно, но я знаю, что не могу показывать это, а потому сдерживаю свою мимику. — Мы будем рады визиту такого молодого джентльмена, как ты, в нашем уединенном гнездышке, не так ли, детка? — Я чувствую горячее дыхание на своем ухе. — Нет. Мы знакомы не настолько близко, — быстро бросаю я. Все во мне скукоживается от ужаса — в его словах проскальзывают угрожающие нотки, которые способна понять только я. Он играет со мной, давая понять, что он не доволен. — Очень жаль. Что ж, Дэн, был рад тебя видеть. Жду тебя в машине, — грубо шепчет он мне в ухо. Я оборачиваюсь посмотреть ему в глаза. И чуть не отпрыгиваю от странного ощущения. Что-то настораживает меня в этом хитром блеске. Меня охватывают подозрения. Это выражение лица, этот блеск, он не похож на Денниса. Тот более… сдержан? воспитан? Не давая разгадать мне загадку, его уголок его губ плутовато поднимается, и он уходит. — Очень приятно познакомиться, — растерянно кидает Дэниел и удивленно провожает Денниса глазами. — Извини, мне пора идти, — обращаюсь я к нему. — Хорошо, до встречи, — машинально бросает он мне, видимо даже забыв про свое недавнее желание познакомиться поближе. Я вижу, что он о чем-то напряженно думает, это можно сказать по его морщине, которая появляется между переносицей. Не давая ему опомниться, я быстро иду к выходу, и все во мне леденеет от странного страха. Я чувствую, что что-то не так. Разве Деннис такой наглый? Разве он когда-нибудь позволял себе так свободно обращаться со мной? Я вспоминаю сон и репортаж. Почему мне кажется, что это новая личность? Почему я чувствую, что он может ответить мне на тысячу и один вопрос о исчезновении Патрика? — Эй, постой, — Дэн все-таки нагоняет меня. — так что, может погуляем как-нибудь? — его боевой настрой опять возвращается. Лучики вокруг глаз, изгиб губ, способный свести с ума тысячи девушек-фанаток MTV. — Забудь, у меня строгий папа, — кидаю я и оставляю его в одиночестве. — Тебе ведь уже двадцать! — недоумевающе кричит он мне в след. Вот же, ещё один прицепился. Даже странно, мальчики никогда не замечали меня. Не потому, что я некрасивая, просто слишком странная и агрессивная. Это хороший стимул отбить всякое желание знакомиться. Как-то раз Марша даже обмолвилась, что парни из класса никогда не обсуждают меня. Она специально спрашивала у Тони, с которым они встречались полтора года, а расстались за неделю до её смерти. На похороны он не явился. Не хотел запоминать её такой.       В машине сидит Патрисия, которая красит губы в красный свет. От радости и облегчения я даже не хочу вспоминать о своих подозрениях. Она что-то щебечет о своей новой покупке. Кажется, это платье. Я молча киваю и поддакиваю на все ее истории.       Когда я оказываюсь одна в своей комнате, я медленно выдыхаю. Я хочу решить эту страшную загадку, но как? Может ли быть такое, что сон был явью? При этой мысли волосы осторожно приподнимаются на моем затылке. От ужаса я начинаю слышать только лишь гром собственного сердца, которое убыстряется в два раза. Каждая мысль о Патрике приносит невыносимую боль в районе левого виска. Мне настолько жутко, что я выхожу из комнаты в поисках личности Кевина, про себя молясь, чтобы мне не попался Деннис или… Я понимаю, мне нужно перестать о нем думать, что-то подсказывает — скоро я найду ответ. Но хочу ли я его знать?       Вечером мы с Хедвигом впервые идем в ресторан. Видимо у Патрисии налаживается личная жизнь — она дает нам целых сорок долларов. Это кажется очень смешным и забавным — как он шепеляво выбирает блюда и выпивает три стакана колы. Я беру пасту карбонара, он — два куска шоколадного торта. Официант то и дело посматривает на нас с полу-улыбкой-полу-офигеванием. Мы смеемся как дети и бросаемся друг в друга крошками от свежих булочек.       По дороге домой мы играем в догонялки, и я подскальзываюсь на первой корке льда, покрывшую дорогу в некоторых местах. Хедвиг быстро подлетает ко мне и ловко ловит меня на лету. — Вау, прямо как в фильме, — он сам не ожидал от себя такого и не может сдержать улыбки, а я смеюсь на его глупое выражение лица.       Мы прилично устаем, и когда приходим домой, еле-еле снимаем надоевшую обувь, прилипшую к ступням. Сегодня я разрешаю ему остаться у меня в постели — в первый раз. Он прижимается ко мне, и я чувствую запах детского мыла от его рук, которые пытаются ухватить меня за нос. Он кладет свою голову мне на плечо, и в такой позе мы засыпаем.

***

      Я просыпаюсь от того, что чувствую на себе чей-то взгляд. С минуту я не открываю глаза, прислушиваясь к своим ощущениям. Да, теперь я чувствую в воздухе знакомый запах. Я заставляю себя быть сильной и открываю глаза. На моей кровати сидит он. Я характеризую его именно этим местоимением, потому что не понимаю, кто это. Я чувствую кожей — это не Деннис. Это его я видела в молле сегодня. Черная рубашка, джинсы и черный пояс с серебряной пряжкой. В глазах отражаются холодные блики луны. Взгляд более цепкий, колючий, нахальный. Под ним все внутренности переворачиваются, и хочется бежать без оглядки, только бы не видеть этих глаз. Я буквально отпрыгиваю на кровати и ударяюсь головой о стену. Его лицо озаряет скользкая усмешка. — Привет, — его голос — смесь осознания своей власти и силы, но между тем тембр мягок и гибок. Эта смесь приводит в раздражение и вызывает подсознательное желание покоряться. — Кто ты? — я слышу свое тяжелое дыхание, и понимаю, что оно слышно и ему тоже. — Меня зовут Эрик. Эрик… Откуда мне знакомо это имя? — Что тебе нужно? — смело спрашиваю я. Главное — не дать застать себя врасплох. — Я пришел, чтобы ты вернула мне кое-что, — его глаза опускаются на секунду, а затем хищно смотрят на меня. — Ты ведь помнишь Патрика,— он делает паузу и наблюдает за моими эмоциями. Я тяжело сглатываю вязкую слюну при упоминании об этом имени. — Так вот, я знаю, что ты хотела убить его. Но вместо тебя это сделал я. Так сказать, избавил тебя от ненужного стресса и хлопот, — его хитрая усмешка пугает меня. Я слышу, как мое сердце стучит, как бешеное. Я боюсь пошевелиться от ужаса, сжимающего мое горло стальными лапами. Неужели это правда? Осознание убийства ночью в присутствии этого типа — что может быть страшнее? — А ты что думала? — Он едко усмехается. — Что Патрик испарился, потому что осознал свою вину перед ребенком? Что его похитили и просят выкуп? Перестань. Это же крохотный тихий городок, и в этом крохотном городке вдруг появляется волк. Думаешь, он будет сидеть на привязи так долго, как тебе этого захочется? Ну уж нет, волку всегда нужна новая кровь, — он останавливается и всматривается мне в лицо, — но перестань строить из себя невиновную, ты ведь знала? — Нет. Я не знала. Я не верю тебе. Этого не может быть, — быстро отвечаю я. Он смотрит на меня, затем его губы растягиваются, и он мягко смеется. — Да, да, конечно не может, — его тон голоса плавно переходит на сарказм. — Однако труп Патрика с камнем на шее сейчас лежит на дне его любимого водоканала. — Нет. Этого не может быть, — словно заколдованная твержу я из раза в раз. Я смотрю на свои руки и не могу поверить в реальность происходящего. Личность Кевина убила Патрика. — И что же мы будем с этим делать? — он спрашивает это так властно, что я не могу не посмотреть на него. Он изучает меня колючими глазами, мягко переходя от лица к моим полуголым плечам, обтянутыми в простую белую майку. Мы почти всегда оставляем отопление включенным на ночь. Иногда бывает жарко, поэтому на мне только эта майка и трусики. — Мне нужно от тебя кое-что. Я чувствую, как большой сухой ком застревает у меня в горле от холодного предчувствия. — Что именно? — Ты, — просто отвечает он. В глазах холодная твердость, на лице легкая усмешка, ни грамма смущения. — Только один раз, я обещаю, — его рука тянется к моему лицу, и по какой-то причине я не отвожу ее, а продолжаю сидеть и зачарованно наблюдать за его действиями. Мне жутко от того, что я не могу пошевелиться, кажется, мои глаза сейчас лопнут от страха. Неужели это последствия шока? — Если ты будешь хорошей девочкой, очень хорошей девочкой, — его большой палец застывает на моих губах и словно случайно проталкивается немного внутрь, — я больше не буду беспокоить тебя. Однако, — его рука скользит ниже, по тонким лямочкам моей майки, — если ты будешь плохой девочкой, — двумя пальцами он обводит края ткани, прилегающие к моей груди, а затем как будто нечаянно его указательный палец касается моего соска, и мягко отводит руку. — Я не буду этого делать, — эти слова вырываются из меня с большим трудом. Я все еще сижу, как прикованная к постели, не в силах пошевелиться. Его глаза и движения как будто гипнотизируют мое тело. Он пожимает плечами: — Что ж, знаешь, я могу уйти прямо сейчас. Как ты думаешь, что бы они сделали, если бы узнали, что ты хотела сбежать? Я знаю, — его глаза бесстыдно разглядывают мое тело, — они не держат тебя здесь насильно. Но сколько ты здесь живешь — месяц, два? — Он делает вид, что пытается понять и неодобрительно качает головой. — Бедный Хедвиг, представь, как он расстроится, узнав, что ты его просто использовала. Как ты думаешь, он сможет доверять тебе после этого? А как же бедняжка Патрисия? Люди быстро привыкают к хорошему, не так ли? Думаю, ты уже забыла, какой она может быть жестокой, хитрой. Я совсем забыл про Денниса, — при этих словах его глаза сверкают недобрыми огоньками. — Думаю, он не выходит потому, что боится не справиться с собой и наброситься на тебя, словно зверь, — его глаза прощупывают мой страх на ощупь и сужаются от приятного предвкушения — он знает, что мне никуда не деться. — Не этот Зверь, который ждет тепла юной плоти на своих зубах. Думаю, ты уже взрослая и достаточно опытная девочка, — он специально понижает голос на этом слове, напоминая мне, через что я прошла в доме у дяди. Отвращение раздирает острыми когтями мой живот, и я отвожу взгляд, — и ты должна понимать, как мужчина набрасывается на женщину от сексуального голода, — его голос тихий и мягкий, он как будто издевается надо мной — ждет, хватит ли у меня смелости вмазать ему? Конечно же знает, что нет, поэтому и играет со мной в кошки-мышки. Мне лишь остается сидеть на кровати и надеяться, что мои глаза прожгут в нем дыру. — Что ж, если ты по прежнему считаешь, что так будет лучше, я, пожалуй, пойду, — он улыбается улыбкой кота, хитрой и мягкой. Встает и уходит. — Стой, — судорога отвращения проходит от моих плеч до кончиков пальцев. Он оборачивается, и на его лице появляется деланное удивление. Я ненавижу себя за то, что говорю ему это, но у меня нет другого выбора. — Я согласна. Но только один раз. Он коротко кивает, довольный собой, и медленно возвращается к кровати. Его рука плавно проводит по моим волосам, от чего мне одновременно приятно и отвратительно. — Конечно. Как скажешь, детка, мы еще посмотрим, кто будет умолять о повторе. Ком унижения застревает в моем горле, и я чувствую, что еще немного и я расплачусь. Я дергаюсь в сторону, но потом понимаю — не стоит. Чем быстрее я выполню его требования, тем быстрее все закончится. Я закусываю губу, чтобы привести себя в порядок. Он садится так близко, что я чувствую его парфюм. Глаза изучают мое лицо, пытаясь уловить мои эмоции в данный момент. На меня снова находит какое-то подлое оцепенение. Кажется, даже если бы у меня был шанс сбежать, я бы им не воспользовалась. Мне хочется заорать имя Кевина, но звук застревает в моих легких. — Думаю, ты сделала правильный выбор, — его палец проворно поддевает правую бретельку, и край майки беззащитно падает, обнажая мою грудь. Я чувствую, как краска стыда заливает мое лицо — я не в состоянии выдать ни звука. Он ловко разводит мои ноги и пододвигает меня ближе к себе. Моя промежность упирается ему в ногу. Его рука скользит по моей щеке и заправляет прядь мне за ухо. Он осторожно приближается, его легкая щетина щекочет тонкую кожу моего лица. Я чувствую его дыхание над своим ухом. Он дышит тяжело и размерено, заставляя мои нервы вставать на иголки. Что-то в моей груди лопается, словно шарик, из которого в один момент выпустили в воздух, развязав резинку. Его губы слегка касаются мочки моего уха, и я вздрагиваю, поддаваясь навстречу к нему. Мне противно от того, что моему телу это нравится. Я чувствую — еще чуть-чуть, и я заплачу. От этого будет еще более стыдно и противно.        Влажный язык скользит длинной линией от уха к моим ключицам. Я чувствую, как низ моего живота тяжелеет и приятное тепло струится по всему телу. Рука пробирается в волосы, и он резко оттягивает мою голову. Его губы становятся нетерпеливее и грубо засасывают тонкую кожу шеи, от чего мое дыхание становится поверхностным и частым. Он немного отстраняется. — Ты знаешь, мне не очень нравится принуждать девушек делать то, что им не сильно нравится, — в его глазах пропадает насмешливость, уступая уверенности и холоду. — Меня возбуждает, когда девушка хочет сама. Когда она буквально сама бросается на меня. И я заставлю тебя хотеть меня, — он не договаривает последнего слова и буквально впивается своими губами в мои. Почему я не сопротивляюсь? Почему не могу отказать ему? Мне хочется кричать и вопить от несправедливости. Но вместо этого я смиряюсь. Я привыкла. От этой мысли меня буквально передергивает. Человек ко всему привыкает — даже к самому страшному. Но вдруг все останавливается. Я чувствую, как его тело резко отодвигается от меня. Я открываю веки и вижу непонимающий взгляд, его дыхание становится частым и прерывистым. Потерянные глаза судорожно бегают по комнате и возвращаются к моему лицу и обнаженной груди. Он открывает рот, чтобы сказать что-то, но видимо настолько ошарашен, что не может издать и звука. — Кевин, — этот глухой шепот вырывается помимо моей воли. Он удивленно поднимает бровь, вглядываясь в моё лицо, пытаясь понять, откуда я знаю его имя. Я слышу, как он нервно сглатывает — все во мне замирает в это секунду. Я понимаю — он вспомнил меня. Мы в недоумении смотрим друг на друга. Моё сердце готово вырваться наружу от радости, испуга и абсолютного непонимания, что делать дальше. Неожиданно мне в голову приходит дурацкая идея. Я быстро задерживаю дыхание, словно перед глубоким прыжком в воду, и резко притягиваю его к себе. Я вижу, как его глаза готовы вылезти из орбит от удивления. Его губы плотно сжаты, а рука слабо пытается оттолкнуть меня. Я не сдаюсь, нежно кусаю его губу, плавно переходя к второй. Напряжение отпускает его, и напряжение в губах медленно проходит. Его рот слабо открывается, а язык начинает отвечать на мои ласки. Я чувствую сильный жар внутри живота, и мое тело поддается вперед. Я не выдерживаю, и моя рука касается его головы. Он немного вздрагивает от прикосновения, и его поцелуи становится смелее. Я с наслаждением вдыхаю аромат его кожи, его особенный запах, он не похож на запах тела Эрика, Денниса или Патрисии… Его мягкие движения языка сменяются дразнящими, чуть касающимися, а затем становятся более требовательными. Осторожно его рука тянется ко мне, и он проводит пальцем медленный круг вдоль моего соска и обратно, а затем мягко сжимает грудь. С моих губ срывается стон. Пальцы Кевина плавно касаются моего живота и я задерживаю дыхание, сгорая от нетерпения. В моей голове, словно фитиль, гаснет всякая мысль. Я больше не то, чем я была минуту назад. Теперь только дикое желание и любопытство поглощают мое тело. Его рука двигается ниже, застывает на мгновение, в каком-то сантиметре от моих трусиков, заставляя меня буквально приподниматься, чтобы ощутить прикосновение в заветном месте. Я чувствую тепло, исходящее от его руки. Он дразнит меня и легко бежит пальцами к моим ногам. Его сильные руки осторожно изучают каждый сантиметр моих ног, от чего я чувствую, как кожа покрывается приятным дождем из мурашек. Каждый волосок моего тела приподнимается, умоляя о продолжении. Это ожидание раздирает меня — единственное, чего я хочу сейчас — чтобы он проник в меня своими пальцами.       Он бесцеремонно раздвигает мне ноги сильнее. Резким движением отодвигает мои трусики, и его уверенная рука скользит дальше, чувствуя себя хозяином. Пальцы проводят линию вдоль моей промежности, а затем останавливаются на клиторе. Вдоль моего позвоночника стреляет молния, и я буквально теряю голову от его ласк. Я чувствую, как его палец осторожно проникает в меня.       Я нетерпеливо кладу руку ему на ширинку, впервые прикасаясь к мужскому члену по собственному желанию, и покрываюсь краской — как хорошо, что он не может видеть этого при таком свете. Даже сквозь ширинку я ощущаю сумасшедшую температуру от его члена. Я немного смущаюсь от его твёрдости и размера. Я насаживаюсь на палец жадно, нетерпеливо двигая бёдрами, мысленно прося о большем. Горло пересыхает, мне становится мало поцелуев и ласк. Его руки ненасытно ощупывают самые чувственные места, губы беспорядочно целуют мою шею и лицо, я чувствую, что он стоит на самом краю от того, чтобы сорваться. Я ощущаю, как он хочет меня, и это сводит меня с ума и одновременно пугает. Я словно маленькая девочка перед лицом настоящего мужчины, который знает, как управлять и приводить моё тело в восторг, заставляя дрожать от любого прикосновения. Почему я никогда не чувствовала этого раньше?       Он нетерпеливо рвет на мне майку, руки не останавливаются и тянутся дальше. Еще секунда, и я чувствую сильное сжатие, а затем слышу треск хлопковой материи. Мое белье тряпкой падает на пол. И теперь я чувствую себя полностью обнаженной. Его глаза жадно рассматривают мои изгибы. Стыд обжигает мое тело, я ссутуливаюсь и прячу глаза. Почему так стыдно? Наверное потому, что это в первый раз. Я ощущаю осторожное прикосновение к щеке. Он слегка поднимает мой подбородок, принуждая посмотреть ему в глаза. Его взгляд успокаивающей волной смывает все мои страхи. Ни тени усмешки и холода, лишь теплое спокойствие, заставляющее чувствовать, что с ним я в безопасности — мне больше нечего бояться. Голубой лед глаз засасывает меня, и я чувствую, как секунда за секундой я теряю себя, забывая о стыде и скромности. Он приближает свои губы и мягко целует меня. Я осторожно отвечаю. Его сильные руки прижимают меня к себе, грудью я чувствую шероховатость его рубашки и твердые пуговицы, упирающиеся мне в кожу. Трепетные пальцы проводят нежную линию от лопаток до поясницы. Мое тело изгибается под его ласками, и я еле сдерживаю себя, чтобы не заскулить от наслаждения, как волчица на белую луну, которая сейчас является единственным свидетелем моего преступления. Он нетерпеливо снимает с себя рубашку, и впервые после того рокового дня я вижу его мускулистое тело. Лунный свет светит ему в спину, от чего фигура кажется невероятно мощной, а я чувствую себя невероятно хрупкой по сравнению с ним. — Я хочу тебя, — шепчет он мне на ухо. Его глаза покрыты туманами желания. Что-то в моей груди тонет под негой этих слов. Никогда в жизни мне не было так хорошо. Пусть все летит к черту! Я отпускаю себя и нетерпеливо засасываю мочку его уха — в награду я слышу заветный звук железа, колющего мои нервы — звук расстегивающегося пояса. Под этим звуком я чувствую себя беззащитной, и понимаю, что обратной дороги попросту нет. Он подхватывает меня, словно пушинку, и усаживает к себе на колени, прижимая мои ноги с двух сторон от себя. Мое лицо напротив его лица, глаза в глаза. Я чувствую своим животом и грудью его мягкую кожу. Эта близость тел сводит с ума, наше дыхание сливается в одно. Теперь уже не убежать. Его пульсирующий член прикасается к моему животу, заставляя замирать при каждом трении о клитор. Он оттягивает удовольствие, и проводит языком по внутренней части моей левой руки, изучая дорожку вен, светящуюся в свете луны. Я тону в нежности поцелуя и безграничной силе его рук, нетерпеливо сжимающих мои ягодицы. Я чувствую, как желание буквально разрывает меня, я не выдерживаю и насаживаюсь на его член. Тихий стон срывается с моих губ, он принимает мой выдох, сжимая их плотным кольцом своего рта.       Его глаза обжигают меня пожаром желания, рука скользит от чувствительной кожи моего живота к клитору, двумя пальцами он проводит по нему полукругом, и впивается мне в губы. Прикосновения его пальцев одновременно требовательны и нежны. Все во мне вздрагивает от наслаждения и страха, что вот-вот я кончу впервые в своей жизни с мужчиной. Я понимаю, что он знает, что делает — его действия тверды и настойчивы. Мне в голову приходит такая глупая, но возбуждающая мысль, что он как настройщик, который в точности знает, как и где настраивать свой инструмент. Его руки управляют мной, насаживая меня на свой член грубее и нетерпеливее. Эти движения пронизаны чем-то таким, что пугало меня всегда. Наверняка, это чувствует каждая девушка, впервые столкнувшаяся с настоящим мужчиной. Ощущение сладкой беспомощности перед такой манящей, сильной уверенностью. Сила, уверенность, наслаждение… Этот коктейль исходит от каждого его действия, и я чувствуя себя девочкой, поддаюсь ему навстречу. Я разрешаю ему брать себя без остатка… Он больше не отводит свою руку, его пальцы трут все сильнее. Я ощущаю, как все в моем животе сладостно сжимается. Еще секунда… Его пальцы двигаются быстрее и настойчивее, все нервы замирают под этими движениями. Я цепенею от блаженства, мое дыхание останавливается и судорога разрывает мой живот. Я запрокидываю голову, через мое тело проходит заряд тока, и я чувствую сладкое блаженство. Слегка касающееся моих нервов, оно уносит меня в водоворот желания, чтобы это продолжалось еще и еще. Он двигается грубее и настойчивее, растягивая удовольствие, заставляя выпить секунды до последней капли. — Кевин, — это имя проникает в воздух, в мое тело, в мои капилляры… Самое сладкое и стыдное имя во всем мире. Его рука останавливается, я пытаюсь восстановить свое дыхание, выбившееся из-под контроля. Я открываю глаза и вижу его затуманенный взгляд, скользящий по моему лицу. Мне становится стыдно, и я отвожу глаза. Неожиданно он хватает и переворачивает меня на живот, словно куклу, нетерпеливо раздвигает мне ноги. Член мягко входит в меня до самого основания. Я издаю стон наслаждения и боли. Теперь он исполняет свою потребность. Он входит грубо, требовательно и резко, заставляя меня изгибаться от сладостной боли. Его рука тянется к моей шее и крепко обхватывает ее, заставляя мой пульс стучать медленнее. Мне тяжело дышать, я чувствую напряжение в лице, но тут же наградой за мои страдания приходит его сладкий поцелуй в шею. Я двигаюсь ему навстречу и не могу сдержать стона удовольствия, который разносится по ночному дому.       Его рука судорожно впивается мне в ягодицу, и с глухим стоном он кончает в меня. Его член бьется внутри, и я чувствую, как горячая жидкость заполняет меня. Уставшие, мы падаем без сил на кровать. Он подставляет свою руку, и я кладу голову на его плечо, а он прижимает меня к себе и ласково целует в макушку. Близость его тела доводит до чувственной эйфории. Спокойствие и покой обволакивают мою душу. Первый раз в жизни мне настолько хорошо, что я люблю жизнь, и хочу, чтобы эта минута длилась вечно. Я счастлива. Мысль о скором утре стреляет мне прямо в сердце, и от боли я чувствую жжение в уголках глаз. Но Кевин в секунду отгоняет её, нежно целуя меня в висок. Я смотрю на него и не могу поверить, что он сейчас здесь, со мной. Он рядом. Это он. Его глаза — ответ на все мои молитвы. — Я сделала это ради тебя, — шепчу я, когда чувствую, что сознание мягко проваливается в заслуженный сон.       Его рука не отпускает меня даже во сне.

***

      Я просыпаюсь одна, укрытая одеялом. Странно, я точно помню, что мне хватало тепла Кевина, и одеяло валялось в конце кровати всю ночь. На улице светло, значит сейчас около десяти часов утра. Я щупаю вторую половину кровати — она холодная — и вскакиваю, словно ожидая найти Кевина лежащим на полу. Как глупо, его здесь нет, зато есть разорванные трусики и майка — свидетели того, что все, что произошло ночью было не сном.       От резкого движения я чувствую, как из меня вытекает немного жидкости. Фу, ну и мерзость. Необходимо срочно сходить в душ. Неизвестно почему, но эта мысль веселит меня, и я иду в ванную с тихим смехом, который раздается по всей комнате.       Первый раз в моей жизни у меня такое хорошее настроение, что я, несмотря на своё неумение, пытаюсь насвистывать надоевшую песню в душе. Но, как не трудно предположить, из моих губ, сложенных трубочкой, вырываются глупые булькающие звуки, совсем не похожие на то, что люди называют свистом. Это веселит меня, и я опять глупо хохочу.       Помню, последний раз у меня было такое хорошее настроение, когда дядя не смог взять меня с собой на похороны лучшего друга, который жил где-то в Теннисе. У нашего класса как раз должна была пройти аттестация по химии, и если бы я не сдала два теста, которые проходили как раз на той неделе, что приходилась на похороны, меня бы не допустили к переходу в последний класс. Когда он узнал об этом, помню, я подумала, что его голова взорвётся от злости — настолько его лицо было пунцовым, а глаза вылезли из орбит. Но ничего не поделаешь, и, хлопнув дверью, он уехал на следующий день.        Всю неделю я делала что хотела, и моему счастью не было предела. Я ела, что хочу, засыпала без страха, и гуляла по городу, передавшему моё настроение — после затяжных холодов наступила благодарная весна. Буквально за пару дней почки превратились в шелковые цветы, а прогорклую траву заменила зелёная поляна. В последний день я решила съездить к папе. Дядя никогда не возил меня на кладбище, чему я была несказанно рада. Меньше всего на свете мне хотелось быть в таком сакральном месте в присутствие этой твари. Я приехала утром с букетом ландышей. Сердце нетерпеливо билось в груди, я шла на встречу к своему папе. Отчего-то мне было хорошо и спокойно в том месте, рядом с ним. Слова рвали мое нутро на части, и я вылила все, что было у меня на душе. Я давилась слезами, но не могла остановиться, и все говорила и говорила ему о своих несчастьях, и о том, как сильно мне его не хватает даже спустя столько времени. Не знаю, сколько я пробыла там, но ушла, когда начало темнеть с полностью освободившемся сердцем. Но счастье длилось недолго — когда дядя приехал, он с легкостью восполнил недостающие пробелы в уничтожении моей личности.        Я спускаюсь вниз по лестнице в белом махровом халатике, и молюсь увидеть Кевина внизу. Аромат копчённого бекона и выпечки заполнил весь первый этаж. Ну вот, теперь мои волосы провоняют им. Стоп. Патрисия никогда не готовит бекон, она считает, что это слишком вредная пища… Моё сердце трепетно бьётся от хорошего предчувствия, и одновременно липкого стыда. Значит, это он. Я буквально вбегаю в кухню. Он стоит ко мне спиной, переворачивая вафли, рядом на сковороде шипит яичница с беконом. Зелёный свитер мелкой вязки с кремовыми вкраплениями облегает его мужественные плечи. Я подхожу к нему, размышляя, стоит ли его обнять, или это будет слишком… быстро? «Куда уж быстрее, чем вчера» — скрипит что-то гаденькое у меня в голове. Решая, что все-таки не стоит его так пугать, я просто останавливаюсь в шаге от него, до меня доносится приятный запах его парфюма, в котором я готова утонуть, только вы меня и видели. Наверное, я очень глупо выгляжу сейчас, стоя вот так вот. — Привет, — тихо шепчу я. Он резко оборачивается, и я упираюсь в ледяной взгляд из-под стеклянных линз. Передо мной стоит Деннис.