В первый раз

Я не могла заснуть всю ночь. Голова тяжелая, как же еще, я проплакала всю ночь. Все зашло слишком далеко. Я понимаю, что это зависимость. Мне нужно постараться бежать. Использовать хоть один, единственный шанс из ста, тысячи, миллиона? Но как сделать это? В окне разлагается туманный свет пасмурного солнца. Я делаю над собой усилие, и иду в ванную, чтобы почистить зубы и смыть с лица признаки бессонной, отупляющей ночи. Вода, из крана, приятно журчит, успокаивая утомленные нервы. Я поднимаю взгляд на свое отражение: большие мешки, круги, и красные белки глаз. Замечательно. При мысли о том, что мне сейчас нужно будет увидеться с Деннисом, Хедвигом, Патрисией или еще кем-то, мне становится дурно. Как плохо, что никогда в своей жизни, я не располагала такой возможностью имеющийся у все нормальных людей— отлежаться, прикинуться больной, не идти в школу, на учебу, в колледж, спуститься в кухню. Эти легкие дороги были закрыты для меня до, и закрыты сейчас. Я выхожу из комнаты, и медленно спускаюсь в Холл. В воздухе витает запах выпечки, и теплого молока. Значит, я встречу Патрисию. Что ж, это лучше, чем видеть одну из мужских личностей Кевина. Женская солидарность, страх перед мужчинами, ха-ха. Но мне с ней действительно легче. Это немного подбадривает меня, и мой шаг становится более пружинистым и легким. На столе разложены тарелки, и чашки. Сегодня на Патрисии черная длинная юбка в пол, и сиреневая водолазка. Она стоит ко мне спиной, вытаскивая из духовки противень с булочками. Приятный пар, исходит от желтой корочки, и распространяется по всей кухне. Она оборачивается. — Доброе утро. Завтрак почти готов. Как ты спала милая? Готова услышать проповедь? — Она подходит и целует меня в щеку, нежный аромат ванили и цветов щекочет мой нос. Сегодня Воскресение. Как я могла забыть об этом? — Уверенна, что она будет очень вдохновляющая на кануне сочельника. — Что? — я чувствую себя ужасающе тупой, неужели я забыла о... — Рождество почти на носу, Кейси, послезавтра сочельник! — Патрисия укоризненно качает головой, — похоже мы даем тебе слишком мало свободы, ты совсем одичала. У меня выходит нервный смешок. И действительно, как я могла забыть? Ведь декорации у домов уже развешаны непозволительно долго, а от рекламы распродаж и кока колы, уже рябит в глазах. Мне становится весело от своей глупости, и даже последствия тяжелой ночи уходят на второй план. Я чувствую, что я ужасно проголодалась. — Я решила, что накануне праздника, можно себя побаловать, и приготовила что-то вкусненькое. Как ты относишься к булочкам с шоколадной пастой? — Изумительно, — отвечаю я, в приподнятом настроении. — Тогда иди мой руки, и садись за стол. — Скажи мне честно, тебе лучше с нами чем с дядей? — спрашивает Патрисия, благосклонно складывая руки на столе, и внимательно смотря на меня. — В такой день как этот, я понимаю, что лучше в миллион раз, — отвечаю я прожевывая последний кусочек выпечки. — А в остальные? Я отвожу взгляд, и замираю. Мне нечего сказать. Патрисия молча встает, и забирает тарелки со стола. — Поднимись в свою комнату, и переоденься к проповеди. Я жду тебя в машине через десять минут. Этот ответ устраивает меня, и я без лишних слов и взглядов, молча иду в холл. Я надеваю черное платье с коричневыми пуговицами, оно выглядит в меру элегантно и благородно. Его выбирала Патрисия. Я собираюсь покидать комнату, когда мой взгляд падает на столик, где я обычно делаю заметки, после прочтения очередной классической книги, из большой библиотеки Холла. Ручка и корявый листочек, с неровными краями—в пятницу, я читала книгу, и делала закладку, это то, что осталось. Меня осеняет идея. — Кейси, поторапливайся, я уже завела машину, — слышу я голос Патрисии, которая ходит по холлу, в поисках. — Да, сейчас иду, — отвечаю я, а сама подбегаю к столику, и быстро пишу на нем. Скомкав листок в карман рубашки, я выбегаю из комнаты, и мчусь по лестнице. Сегодня на улице бьет суровый ветер. Разгоняя сухие остатки листвы, он кричит о надвигающемся празднике, выгоняя людей с улицы в уютные дома. Патрисия, переключается, и выезжает на дорогу. Она стала водить гораздо лучше, и мне теперь не так неспокойно. В машине ужасно холодно, и я засовываю леденеющие руки в рукава дутой красной куртки, купленной мне Патриссией двумя неделями ранее. Надеюсь, у меня все получится. Сегодня самый большой приход, который я когда либо видела, необычайно нарядные люди стекаются группами со всех сторон, машины, как игрушки чуть ли не стоят друг на друге. Рядом с церковью стоит огромная елка, которую посадили здесь, должно быть, не одно десятилетие назад, только для этого праздника. Туманное солнце сослужило хорошую службу, и Рождественское дерево искриться разноцветными огнями. Перед проповедью начинается маленькая перепалка, между какими-то шишками и семьей, которая постоянно занимает одно и то же место — в середине первого ряда, но она быстро заканчивается. Во всем виноват Дух Рождества, который не коснулся, кажется, только лишь меня. Вдали, я вижу Дэниела, который сегодня сидит в компании женщины в белой шляпке с цветами. Наверное, его бабушка. Он не отстает от спутницы, его костюм ослепительно белый. Он оборачивается, и мы обмениваемся улыбками. Он делает смешной знак, показывая что бабушка совсем не слышит. Я смеюсь, и отвожу глаза. Мы с Патрисией сидим на своих обычных местах, ее рука держит мою, она вся сияет. Ей очень нравится, что здесь сегодня так много народу, она принимает их праздность за веру, и то и дело, обводит всех гордой благородной улыбкой. Их всех объединяет один праздник, и все заботы, которые волновали еще вчера, сегодня задвинуты в дальний ящик. Хотела бы и я быть такой же. Я легонько проверяю рукой наличие скомканной бумажки в кармане. На алтарь заходит священник в белой рясе. Сегодня его взгляд необычайно приветлив и мягок. — Дети мои, вы все, освещены Духом Рождества, пришли сегодня в этот день, чтобы восславить Господа Всемогущего нашего, Иисуса Христа. В эти дни, сердце наше, подобно наивному ребенку, открывается для искреннего добра, для чистого прощения, и для хвалы Господу. Мы открыты для чуда, но в состоянии ли каждый из нас произвести чудо? Конечно же, да. Я хотел бы, чтобы в эти дни, вы были бы особенно внимательными, к тем, кто ждал вашего внимания. Добры к тем, кто оставался на задворках вашего обзора весь год, и чтобы вы не ленясь, и не пеняя на время, помогли каждому нуждающемуся в вашей помощи. Это ли не настоящее чудо? Сегодня, когда на наш город свалилось несчастье, и дикий "зверь" рыщет в поисках невинных душ (при этих словах,я замечаю, как рот Патриссии криво уходит в одну сторону), мы все должны собраться и сделать хорошее дело. Мы должны помочь расследованию, и лично поддержать каждую семью, у кого пропало самое дорогое. В толпе скользит легкое напряжение, многие начинают тихо переговариваться. Внутри меня все съеживается. Почему мне так страшно? Мне кажется, что все присутствующие, знают о нас. Они обсуждают нас. Знают, что это сделал человек сидящий рядом со мной, знают что я была его помощницей. При этой мысли, я опускаю глаза. Мне страшно, я вспоминаю лица жертв. Вспоминаю лицо Денниса скрывающегося в подвале. Я смотрю на Патрисию-она спокойна. Боль сковывает тело, а в голове Пустота. Когда проповедь подходит к концу, и все чинно встают, одухотворенно разговаривая, и решая как помочь бедным семьям, я резко вскакиваю со скамьи. — Подожди секунду, хочу поздороваться со знакомым, — я не даю Патрисии сказать слова, и подбегаю к Дэниелу, который ведет под ручку свою бабулю в шляпке. — Привет. Счастливого Рождества! — я быстро целую его в щеку, и прижимаюсь к нему, мимолетно касаясь его руки и всовывая заветную бумажку. Я отстраняюсь, чтобы никто ничего не заподозрил, и вижу его недоуменный взгляд. — Так надо, — шепчу я сжимая челюсти. Он понимает, и становится таким же приветливым каким был, словно ничего и не было. Я улыбаюсь его бабуле, и возвращаюсь к Патрисии, чтобы не дать даже секунды сомнения в моей преданности. — Он тебе нравится? — Хитро прищуривается Патрисия, когда мы одновременно захлопываем двери машины. — Немного, — я наигранно заставляю себя сыграть смущение, и интерес вопросом. — Он симпатичный, — она забавно поджимает губы, и заводит машину — не волнуйся, я не расскажу Деннису, он ведь такой ревнивый, — она шутливо прикрывает рот ладонью, — скажу по секрету, ты ему очень нравишься. При этих словах меня передергивает, и я тупо смотрю в окно. — Ты наверняка имела успех у мальчиков в школе. — Перестань, Патрисия, я никогда не имела успеха у мальчиков. Я нравлюсь Деннису также как любимая игрушка, Хедвигу — я отвечаю почти злобно, и мы молчим всю дорогу. После ужина, на котором я включаю все свое обаяние и разговорчивость, мы объевшись картофельным пюре с мясными шариками, расходимся по комнатам. Я сажусь на кровать, и напряженно смотрю на часы, висящие в моей комнате. Ровно тогда, когда стрелка показывает 23:45, я осторожно спускаюсь по лестнице, и на цыпочках прохожу к двери. Все во мне дрожит от напряжения, когда я касаюсь замка, и поворачиваю его в нужном направлении. На улице парализующе холодно. Ветер обдувает мои щеки, а в носу становится сухо, и мне приходится дышать ртом. Тяжелый пар из моего рта растворяется в ледяном воздухе, и я стараюсь идти как можно быстрее, пытаясь согреться. На улице оглушающе тихо и пустынно. Темные окна домов, и светящиеся декорации отвлекают меня от моих мыслей. Дэниел уже ждет меня у Молла, что-то переключая на своем мобильном. Я выбрала это место не случайно. Оно далеко от дома. Если Деннис, будет искать меня, первое, что он будет делать это осматривать близлежащие места. — Привет. — Привет, – он улыбается, — я уже хотел уходить. Здесь так холодно. — А ты что, приехал не на машине? — На машине, просто я подумал, что это будет не очень-то благородно, ждать тебя в теплой машине, когда ты идешь от своего дома по такой холодрыге. Ты знаешь что это не безопасно, выходить в такую позднюю ночь, одной, — его голос становится тихим, а голубые глаза загадочно блестят,— Обычно, девушки не выходят в такое время, и в такой холод. Тебе не страшно? Мне хочется истерично засмеяться ему в лицо: "Ха-ха, уж не волнуйся, я - то в полной безопасности, меня никто не убьет. Разве только сведет с ума своими личностями и насилием." Но я сдерживаюсь. — Не страшно. Я, если ты еще не заметил, не совсем обычная девушка. — Да, я это уже понял, — хмыкает он, —Ты знаешь, сколько девушек было похищено в последнее время? Мой желудок леденеет и скукоживается. — Нет. — Девять, и это только за последние 3 месяца. Странно, что только две из них было изнасиловано. Все во мне падает. Мне кажется , что я ослышалась — Что? Изнасилованы? — Ну да, а как ты думала? Две предпоследних девушки нашли изнасилованными. Ты что не знала? — удивленно спрашивает он. Я тупо качаю головой. Не может быть... Зверь не мог этого сделать, у него другая личность другая направленность. Значит это был не он... – Ты что новости не смотришь? Об этом же твердят уже месяц, две предпоследние жертвы изнасилованы, потом у него был перерыв, никого не было, и вот на прошлой неделе нашли еще трех, но их он не трогал. Хотел бы я узнать где у него логика? Видимо нашел ту, которая ему дает, — криво ухмыляется Дэниел. На мгновение я забываю как дышать. Это похоже на кошмарный сон, в котором, ты точно знаешь, что не будет выхода. Значит, Деннис выходит для того, чтобы высвободить сексуальные желания Кевина. Сначала я начала "встречаться" с Хедвигом, а потом у нас произошло "это" с Кевином, Деннис успокоился, и вот когда он захотел еще, он пожелал использовать меня лично. Но меня он не стал сразу насиловать, потому... Потому, что я не нечестивая. Потому, что меня нельзя просто взять а потом выбросить как грязное бумажное полотенце, которым он так любит протирать мокрые тарелки до скрипа. Просто он не смог бы сделать этого. Ему важно, чтобы я сама захотела его, и тогда он будет не виновен. Все встает на свои места, и мое решение становится настолько твердым как никогда раньше. Нужно спасаться. От мыслей меня отвлекает Дэниел: — А вдруг этот маньяк это я? — он сверкает глазами. — Ты не похож на маньяка, — вылетает у меня и я, тут же осекаюсь, мой голос прозвучал слишком уверенно. Ну да, я уже могу отличить маньяка от простого человека. Есть чем гордиться. "Так держать, Кейси!" — Откуда ты знаешь? Я каждое воскресение хожу в церковь, я симпатичный, но девушки у меня нет. Слишком, даже вызывающе вежлив со всеми. По-моему идеальная картина для начинающего маньяка. — Слишком очевидно. Был бы ты маньяком, ты бы имел больше показной жизни. Девушка, постоянное мелькание на публике... — Ну ладно, может я и не маньяк, — сдается он, и коротко смеется, — Так что, зачем ты хотела меня видеть? Странное время и странное место для романтической прогулки, — он криво усмехается. — Ты прав, — в нерешительности я закусываю губу. Ладно, сомнения в сторону, это еще один шанс, — мне нужны деньги, — говорю я и прямо смотрю ему в глаза. Моя просьба должна быть требовательной, а не застенчивой. Он в недоумении смотрит на меня, а потом поднимает голову и начинает смеяться. — Ты серьезно? — Да. Его взгляд меняется. Ну да, такую просьбу не каждый день можно услышать. — У тебя какие-то проблемы? — Нет, у меня нет проблем, просто сейчас я полностью завишу от... от отца. — Я могу поговорить со своим папой, и ты можешь поработать на телефоне. Зарплата не большая, всего 40 долларов в день, но и работа не прихотливая. Всего 5-6 часов, нам не так много звонят. Обычно приезжают с поломкой. — Я не могу работать, мой отец не разрешает мне. — Да что у тебя за проблемы? Какого черта твой отец ведет себя так странно? — Дэниел переходит почти на крик. Он ничего не понимает, и он прав, он имеет право знать все. Жаль, что я не имею права рассказать это. — На это много причин. Я лихорадочно пытаюсь придумать отмазки. — Я сама его разозлила, и теперь он мне не доверяет. — А при чем здесь работа? — Он у меня очень строгий, он не хочет чтобы я получала маленькую зарплату. — Любая работа хороша. — Я знаю, но он из Нью-Йорка, у него совсем другие запросы. Боже, что я несу? — Я отдам тебе деньги через 2 недели, договорились? — Я ничего не понимаю, объясни мне; Тебе не зачем бояться, я пойму все. — Послушай, я объясню тебе все, но позже. Так ты дашь мне деньги или нет? — Хорошо, я дам тебе денег. Сколько тебе нужно? — Долларов 200-300. — Хорошо, — он немного медлит, принимая решение у себя в голове, — тогда завтра деньги будут у тебя. А сейчас пошли в машину, а то у меня ноги сейчас отвалятся от холода. Я подвезу тебя до дома. Я хочу протестовать, но понимаю, что холод уже проник мне под кожу, если я буду сопротивляться, то могу заболеть в неподходящее время. "В неподходящем месте" — смеется голосок внутри меня. — Хорошо. Мы идем на стоянку, где одиноко стоит машина Дэниела. — Единственное что у тебя есть от маньяка, это твоя машина, — указываю я на грязный грузовичок, к которому мы подходим. — Ну, извините, я забыл, что буду везти настоящую леди, этот момент не успел обдумать. Мы садимся в машину, и он включает обогреватель. Я пытаюсь спрятать нарастающую дрожь. — Эта машина моего отца, он ездит в ней на охоту. Моя сейчас в мастерской. — Я просто пошутила, мне все равно какая у тебя машина, — безразлично пожимаю плечами я. — Да ладно, — шутливо подкалывает он, — а я-то думал, что у нас все серьезно. По моей просьбе, машина останавливается за два квартала от моего дома. Дэниел поворачивается ко мне и ожидающе смотрит на меня. Я отвечаю ему, но не знаю как реагировать. Он чего-то ждет. Но чего? Неужели ожидает, что за деньги я его поцелую? Или может быть рассчитывает еще на что-то? В его глазах проскальзывает что-то неуловимо-отталкивающее. Всего секунда, но я отвожу взгляд, и пытаюсь заставить себя поверить в то, что мне это показалось. Если бы у меня был другой выход, я бы не стала иметь ничего общего с этим человеком. Это убеждение, помогает мне удалить сомнение словно ненужный файл на моем старом ноутбуке, благородно подаренным мне дядей, купившим его с рук. — Тогда завтра, на том же месте? — осторожно спрашиваю я. — Да, хорошо, — он отводит взгляд, и делает вид, что рассматривает что-то на боковой панели. Я хватаясь за возможность, и выхожу из машины. Слова Дэниела, беспрерывными колесами вертятся у меня в голове. Деннис насиловал девушек. Эта мысль, словно приговор. Перед тем как убить, он насиловал беззащитных девушек. "Видимо "очищал" их своим членом". Хотела бы я засмеяться, только не над чем. В моей душе рождается неподъемное отвращение к этой личности. Я осторожно открываю дверь, и вхожу в Холл. Везде темно. Я прохожу в свою спальню, раздеваюсь, и ложусь на кровать, понимая, что меня ожидает еще одна бессонная ночь. Утром я долго не решаюсь выйти из комнаты. Я понимаю, что со вчерашнего дня, во мне произошли необратимые перемены к личностям Кевина. Я боюсь, что начну выяснять этот вопрос с Патриссией, а еще больше боюсь, что если увижу Денниса, то не смогу смотреть ему в глаза. Вдохнув побольше воздуха, я открываю дверь, и медленно спускаюсь в холл. Дом, утонул в удушающе-непривычной тишине, пронизывающей каждый угол. В кухне нет даже намека на какой-либо съедобный запах. Ни записки, ни выложенных тарелок... Я снова поднимаюсь на второй этаж, и захожу сначала в пеструю комнату Хедвига, в полную свечей и религиозных книг комнату Патрисии, затем прохожу в полупустую, светящуюся от идеальном порядка комнату Денниса... Но их объединяет одно — в них абсолютно пустынно. Неожиданно я слышу звонок в дверь, и быстро бегу открывать ее. — Здравствуйте! Меня зовут офицер Коллинз. С наступающим Рождеством вас. Могу я повидать Денниса Марша. Мисс, прошу прощения, как ваше имя? — на меня смотрит среднего возраста полицейский. Его лицо пронизано паутинами морщин, но в глазах таится огонь, показывающий, что не смотря на свою простую физиономию, этот человек, умеет отличать зерна от плевел. — Кейси, — сдавленно отвечаю я. — Вы, наверное... — Дочь Денниса. — Скажите пожалуйста, а ваш отец дома? Я чувствую, как забываю все слова на свете. В мой мозг словно добавили тягучий загуститель. Господи неужели я ничего не могу придумать? — Нет, его нет... Он уехал за подарками рано утром. — А когда он вернется? Его глаза, словно блестящие жуки ползают по моему лицу пытаясь прощупать каждый миллиметр, понять что происходит у меня в голове, пытаюсь ли я его обмануть? Почему мне так трудно смотреть на него? — Я не знаю, мы собирались уезжать вечером к бабушке, вернемся после выходных. Он понимающе кивает, но не говорит ни слова. Его глаза хитро прищуриваются. Плохой знак, ведь если бы все было нормально, разве бы он не добавил ничего ради вежливости? — Хорошо, приятных вам праздников. — А что ему передать? — набираюсь смелости я, — По какому делу вы заходили? — По делу о пропавших девушках, передайте ему, чтобы как только у него появится возможность, он зашел в полицейский участок. Полицейский ещё раз осматривает меня, и уходит. Я стою как парализованная, до тех пор, пока не понимаю, что совершенно не чувствую своих ног. Я опускаю взгляд, и только сейчас понимаю, дверь на улицу все ещё открыта. Я опираюсь на неё, и закрываю её. В эту же секунду я чувствую как силы покидают меня. Я подхожу к дивану, и буквально сваливаюсь на него. Голова идет кругом, грудь пронзает щемящее чувство. Значит это все. Конец. Отчего мне так невыносимо больно? Я приехала сюда потому что боялась детского дома, я предпочитала не видеть ужасов, которые творились в доме, и закрывала глаза на многое. Разве это не лучший исход? Триумф справедливости над животным, мучавшим беззащитных созданий? Ведь убийца девушек должен сидеть в тюрьме. Но ведь именно такие девушки как они, издевались над беззащитными намеренно всю свою жизнь. Они не убивали, не насиловали, но медленное убийство личности, это тоже убийство. Разве не является убийством то, что каждый день, подобно мяснику, отрезали надежду на существование? Каждое новое утро жертв начиналось как битва за существование. Каждое утро было пропитано молитвами взывающими к небесам, чтобы главный насильник заболел и не пришёл в школу. Чтобы произошел пожар, нападение террористов, война - все что угодно, только бы сегодня тебя не мучили. Вот насколько было сильно их отчаяние. Израненные души, которые выходят из школы, и ещё пару лет боятся сделать лишние движение, чтобы лишний раз не привлекать к себе внимание. Шаг за шагом, жертва вступает на дорогу настоящей жизни, преодолевая себя, и сражаясь каждый день с самой собой, доказывая из раза в раз, что сейчас она уже способна к самостоятельному существованию, что она может постоять за себя. Но раны школьной жизни не заживают до самый смерти. А что происходит с душевными насильниками потом? Что происходит со всеми ими, издевавшимися над беззащитными только от скуки? Они выходят из школы безнаказанно, начиная свою жизнь с чистого листа, сражаясь за феминизм и жалея жертв насилия в колледже. Жертвуют десять долларов ежемесячно на нужды бедных детишек, которых они сами бы заклевали в школе, за то, что те такие бедные. Они все стирают опыт прошлого, и подходя каждый день к зеркалу они не видит налета прошлой жизни. Они не видят того, что они натворили. Для них это бесследно, для них этот опыт навсегда останется "детскими забавами". И когда один раз в год они вспоминают о том, что когда-то давно в школе они погубили не одну душу, они оправдывает себя тем, что сейчас они изменились, и они никогда бы не сделали этого больше. Это оправдание перекрывает все грехи. Ради приличия, у них даже просыпается некоторое подобие сожаления. Подобие, но не более. Затем, они спокойно идут продолжать делать свои дела. Ночью, когда они поднимаются в свою спальню, они думают о своих проблемах, они тонут в глубоком сне, что стирает неприятные мысли. Они все преступники, которые остаются на свободе. Деннис не прав, Патрисия не права, Зверь не прав, но неужели правы они? Они, вот такие? Во рту стоит горький привкус. Я чувствую, что начинаю плакать. Дверь громко распахивается, и в холл входит раскрасневшая Патрисия. — Привет, даже не представляешь, как много всего купила! Я хотела взять тебя с собой, но не смогла до тебя достучаться. Должно быть, картошка на тебя действует снотворно. Больше не буду ее готовить, — она хихикает и проходит в кухню с пакетами еды. Я иду за ней на ватных ногах, и останавливаюсь в проходе не смея сделать еще одного шага. Она оборачивается, и улыбка исчезает с ее лица. — Что с тобой, Кейси? Я молчу не в силах вымолвить нужные слова. — Ничего, просто голова кружится. — Это и неудивительно, ты ведь не завтракала, подожди секунду, я заварю кофе. Во время сытного, завтрака, который я ем с трудом, Патрисия без остановки нахваливает распродажи, а я делаю вид что слушаю. После еды, она убирает тарелки, и наливает себе попить. — Давай поговорим о подарках. Что бы ты хотела на Рождество, детка? — Я хочу поговорить с Кевином. Прямо сейчас. Патрисия роняет стакан, и он звонко разбивается об пол. Я кидаюсь поднимать осколки, хватаясь за возможность не смотреть ей в глаза хотя бы пару секунд. Я знаю, что моя просьба опасна. Я знаю, что она практически невыполнима. Неосторожное движение, и осколок царапает кожу, руку пронзает острая боль. Я вся сжимаюсь, по руке стекает струйка крови. — Ты же знаешь, это невозможно. Боль от кристально-чистого голоса Патрисии, перекрывает физическую боль. Я держу осколки в руке, и не отпускаю их. — Нет ничего невозможного, сегодня канун Рождества, и это мое желание. Я хочу поговорить с ним. Обещаю, я не сделаю ничего такого, что могло бы навредить Кевину или вам. Патрисия отрицательно качает головой. — Ты знаешь что это такое, быть мной? Никогда в моей жизни, у меня не было "моего" праздника. Всю жизнь, я привыкла, что Рождество или мой день рождения служит еще одним доказательством, моего рабства. Каждое утро, я просыпалась, и не хотела чтобы это день наступал. Одноклассники, которые строили из себя мнимую заинтересованность мной в это особенный день. Мне прощали любое наказание. Ватные ноги, и дорога к дому, которая в этот день освещается черным светом. И все - от деревьев до бетона кричит: " Возрадуйся, это твой день!" Дядя, приходящий в этот день специально пораньше, чтобы побыть наедине с племянницей. Уделить " семейное" время. Мой голос дрожит, мне невыносимо больно говорить это. Это первый раз, когда я произнесла в слух подобные вещи. Присутствие Патриссии. Она человек — живое доказательство, что все было реальностью. И от этого становится еще больнее. — Покупные сладости из местной лавки, пластиковый вкус которых напоминал мне о моей пластиковой жизни. Ненастоящее все! Все, кроме боли, сопутствующей 24 часа и одну секунду каждый день жизни. Ты думаешь, что в это день Дядя,может быть, в качестве жалости или подарка, не трогал меня? О нет, это и был его финальный подарок. Перед тем как я усну, он вытворял такие вещи... Чтобы "порадовать меня"... Он делал то, что по его мнению нравилось мне. Финальный гвоздь в крышку гроба. В 14 лет, после одного из таких подарков, я закрылась в ванной, и разбила зеркало, чтобы порезать себе вены. Чтобы больше никогда не праздновать этот день, — последнее слово глухим всхлипом вылетает из моей груди. В глазах Патрисии скользит жалость и боль. Она ничего не говорит, но это молчание означает согласие. Я вижу это. И она знает, что я вижу. — Я хочу чтобы ты отвлекла Денниса, на час, и я поговорила с ним. Обещай, что об этом разговоре никто не узнает. Я говорю просторную фразу, потому что не совсем понимаю, как происходит общение Кевина с его личностями. — Хорошо, — тихо шепчет она. Глаза Патрисии постепенно тускнеют, гордая осанка падает, заменяясь сутулой обреченностью. Кевин. Мы смотрим друг на друга не говоря ни слова несколько минут. Я делаю несколько нерешительных шагов, и подхожу к нему вплотную. Он хочет сделать резкое движение, но останавливается, наблюдая за мной. Я медленно приближаюсь, и осторожно прислоняюсь к его губам. Он не прогоняет меня - тяжело дышит, и скомкано, нервно, но отвечает. Я отстраняюсь и смотрю в его такие близкие, но далекие обреченные глаза. В них нет ни единого лучика надежды. Лишь всепоглощающая тоска, которая сжигает меня заживо. Его взгляд падает на мою руку, с которой густыми каплями стекает кровь. Кевин осторожно подносит мою ладонь к губам, и нежно прикасается ими к ране. Внутри меня океан эмоций, но моё лицо выводит только одну. Боль. Он закрывает глаза и не отрываясь от моей руки, целует каждый палец, прогоняя тянущую боль. На его губах остается кровавый отпечаток. Мне становится невыносимо больно, и я с тяжелой тоской обнимаю его, прижимаясь всем телом. Как бы мне хотелось чтобы это мгновение длилось вечно, но секунды, словно смеясь надо мной, сейчас двигаются в сто раз быстрее обычного. — Ты даже не представляешь как я рада тебя видеть, — мою грудь сжимают рыдания. Мне хочется плакать от боли, и громко кричать от радости. Одно тело, но какое же оно разное. Я готова вдыхать его запах долгими часами, и целой вечности будет для меня мало... Я забываю все на свете. Какая же я глупая, я даже не знаю с чего начать этот разговор. Нужен ли он, когда он сейчас здесь со мной? Лучший подарок на Рождество в никчемной жизни Кейси Кук. Я с болью отодвигаюсь от него и смотрю на его усталое, вымученное лицо. — Кевин... — я застываю на полу слове. Он внимательно слушает меня водя по мне глазами. Его взгляд самая лучшая награда за мои страдания. Господи, неужели что-то в жизни может быть еще прекраснее? Я сжимаю его мягкую руку. Почему так трудно говорить в это мгновение? — Я так скучала... Мне хочется быть с тобой всегда, мне больше никто не нужен... Я не могу без тебя. Он лишь тяжело прижимает меня к себе, и сухо целует в лоб. От этого жеста мне хочется плакать. Им произнесено гораздо больше, чем в любом самом затянувшимся откровенном разговоре. Безысходность. Я утопаю в боли этого жеста, наслаждении от его присутствия, и мысли о том, что все бесполезно. Я не смогу сказать нужных слов, у него не хватит сил, остановить все ради меня. От этой мысли, мне хочется убежать далеко в лес, и спрятаться под самым дряхлым, старым отвратительным кустом, напоминающим меня сейчас. Высушенная, дряхлая, забитая болью Кейси Кук. — Не уходи, — хочется кричать мне, но я лишь тихо шепчу эти слова. Бесконечная боль... Его рука нежно обнимает меня. Я чувствую неуловимое движение, и его покидающую меня руку. — Почему ты такая мокрая? — шепелявый голос раздражает мембрану слуха. Я как ошпаренная отскакиваю, и смотрю, на поджатую нижнюю губу, наивно распахнутые глаза, и дурацкую улыбку. Пустота заполняет всю мою душу. Мне хочется кричать. Я чувствую, как по моим щекам безостановочно бегут ручьи слез. Я пытаюсь вложить всю ненависть накопившуюся за все время пребывания в этом доме, и спалить Хедвига взглядом. — Ты сильно на меня обиделась? Мисс Патрисия... — Я не хочу ничего слышать, и видеть тебя Хедвиг! Никогда больше не попадайся мне на глаза! Меня от тебя тошнит! — вымученно произношу я, и наблюдаю, как улыбка покидает его лицо, и оно становится угрюмым, он грустно смотрит в пол. Я быстро выбегаю из кухни, и перепрыгивая через ступеньки мчусь в свою комнату. Громко захлопнув дверь, я бросаюсь на кровать, и больше не сдерживаю накопившегося страдания. Я не выхожу из комнаты до вечера. Я понимаю, я не могу ничего сказать Патрисии или Деннису. Что с нами будет? Я не могу помочь Кевину, я не могу больше сделать ничего. Я не могу спасти его. Он заплыл слишком глубоко. В 23:45 я также тихо выхожу из комнаты, и так же тихо иду к двери. Все тихо. Нет ни звука. На улице сегодня теплее, недавно прошел липкий снег, теперь тающий на черном бетоне. По дороге к Моллу, я начинаю лихорадочно соображать. Как я могу бросить Кевина сейчас? Почему я чувствую себя предателем? Что мне делать? Я хочу остаться, но какой в этом смысл теперь? Что будет со мной? Если я не сбегу прямо сейчас, меня отправят в детский дом. Даже если я останусь, какой в этом смысл, если Кевин не появляется никогда. Мне останется только быть с насильником-Деннисом, предателем Хедвигом, наигранно-непонимающей Патрисией. Уже издалека я вижу фигуру Дэниела. Почему-то мне кажется, что я совершаю ошибку. — Привет, — в эту встречу улыбаюсь я. Я ловлю себя на том, что я приветлива, только потому, что боюсь спугнуть его. Он молчаливо стоит, странно осматривая меня. — Что-нибудь случилось? — спрашиваю я. Вместо ответа, он медленно протягивает мне три зеленые бумажки с изображением Франклина. Я хочу протянуть руку, и взять их, но что-то в его взгляде не дает мне сделать этого. Может быть мне просто кажется? Дрожащей рукой я протягиваю руку, нерешительно, словно ребенок ожидающий подлости, от нехорошего дяди, предлагающим конфетку. Я притрагиваюсь к холодной бумаге, и тяну на себя, но он крепко сжимает их, я тяну сильнее, но он держит крепко, не желая отпускать. — Я тут подумал, — от этого тона, стынет моя кровь. Он говорит как будто не своим голосом, — Ничего просто так не бывает, как ты знаешь. Ты же должна знать, что за все что есть в этом мире, нужно платить. Не так ли? — он нагло смотрит на меня. Только сейчас я улавливаю в воздухе, легкий запах алкоголя, который я не заметила из-за влажности воздуха. — Что? — Я не успеваю произнести последний звук, как его руки хватают меня и прижимают к себе. — Я дам тебе деньги, а ты за это кое-что для меня сделаешь, идет? — его глаза влажно сверкают наблюдая за моим лицом. — Забудь, — хочу оттолкнуть его я, но руки не могут сделать даже четверть желаемого движения, и просто тупо застываю в его цепких пальцах. Я чувствую, как в животе все сжимается от всепоглощающего ужаса. Это снова пришло. Нет, это не забавы Хедвига, ни насмешка Эрика, ни дразнящие ласки Денниса. Нет, это настоящее. Это то, что я несла так долго у себя за плечами. Я чувствую его гнилой запах. Насилие. Страх парализует меня. — Сегодня почти сочельник, как сказал священник, нужно радовать своих близких, не так ли, крошка? — Его язык захватывает мое ухо, а рука тянется к ягодицам. Я беспомощно пытаюсь оттолкнуть его, но его тело — это один инструмент силы. Его ноги зажимают мое правое колено, а руки крепко сжимают талию. Его скользкий язык скользит по моей шее, и я чувствую жар в его штанах. Мне хочется кричать, но от унижение, я издаю только тихий стон. Все мое тело сопротивляется, но он сильнее. — Я отдам тебе эти деньги, если хочешь. Я дам тебе все деньги которые у меня есть, только не будь такой упрямой, — его горячее дыхание щекочет мое ухо. Он валит меня на холодный бетон, разрывает ширинку на моих джинсах и стягивает их. Кожей, я чувствую холод, его рука жадно ощупывает мою промежность. Я сжимаю губы зубами, и из последних сил пытаюсь высвободиться. Моя нога резко поднимается, но он хватает ее, и закидывает ее себе за руку. — Тебе тоже нравится глубоко, да? Внезапно, я понимаю, что смысла бороться нет. Последняя надежда угасает, бороться не за чем, он все равно сильнее. Стук в моих легких, головокружение, и боль от его властных прикосновений говорит мне об этом. Весь мир смеется надо мной. Почему так страшно? "Как будто ты это забыла, Кейси! Не притворяйся целочкой!" Рыдания сдавливают грудь, а из живота рвется душераздирающий крик, которому так и не суждено будет вырваться наружу. Его рука у меня на груди. Пальцы забираются мне под куртку, и сильно сжимают грудь. Я чувствую, как мое лицо становится красным, как вена на виске напрягается. Он ощупывает меня везде, нетерпеливо вводя сначала один, потом два пальца. — Тебе нравится, нравится? – слышу я его сладострастный шепот и отворачиваюсь. Я не хочу чтобы он видел как я страдаю. Он тянется к своей ширинке, я закрываю глаза. Звук расстегивающегося ремня расставляет последние точки. Я не буду смотреть. Я не буду чувствовать. Я не буду живой. Внезапно я слышу оглушающий рев, и чувствую, свободу в руках. В воздухе разносится звук бьющегося тела о землю. Я открываю глаза, и вижу разъяренного Денниса стоящего над лежащим Дэниелом. Даже из под коричневой куртки я вижу как его плечи напряженно поднимаются и опускаются, он яростно смотрит на Дэниела, который делает усилие и поднимается. — А, это ты, — сдавленно хрипит Дэн, — папаша любящий потрахивать свою дочурку? Что ж, ей это похоже тоже нравится, — он ненавистно смотрит на Денниса, и заносит руку для удара, но Деннис, спокойно останавливает его кулак на лету, и отталкивает его с усилием, отчего Дэниел отлетает, и снова чуть не падает. — А ты знаешь, что она хотела сбежать от тебя, и просила на это деньги? Деннис переводит глаза на меня, и мне становится отчего-то невыносимо больно. Под стеклянными линзами, от меня не уходит взгляд полный ужасающей тоски. — Знаю, — спокойно отвечает он. Его кулак разрывает пространство и бьет Дэниелу прямо в живот. Тот тяжело сгибается, и с глухим звуком падает в лужу. На этот раз я понимаю, что он очнется не скоро. Деннис поворачивается и смотрит на меня. Его взгляд пропитан ненавистью и злобой, он безрезультатно пытается сдерживаться. — Вставай, и иди в машину. Не смотря на холод, мой лоб покрывается испариной. Мне страшно подумать о том, что меня ожидает.