Победитель дракона, или Богиня благословляет это Темнейшее Подземелье.

      Тяжело дыша, словно после догонялок с быком, Казума глядел прямо перед собой и в упор не понимал, что за байда с ним происходит. Молодого авантюриста бил ледяной озноб, в пересохшем горле застрял противный ком, а мозги упрямо не желали заводиться, хотя ни единого намёка на боль или похмелье они не давали. Значит, туман в голове был не от выпитого, и никто юноше по маковке не заехал. Это обнадёживало, но легче искателю приключений не становилось – его не покидало назойливое чувство, будто он узнал нечто важное и очень личное, но ни с того, ни с сего забыл. Напрочь. И потому бесило неимоверно.       - Эрис… - Услышав свой голос, тоскливый и какой-то скорбный, Казума даже сперва и не признал его. Задним числом юноша отметил, что зачем-то повторяет про себя имя своей богини как заведённый. И ещё неудержимо ощупывает шею, хотя та даже не чесалась. Может, это как-то связано с пропавшим воспоминанием?       - Очень приятно, а меня, вот, Балажем звать, для друзей – «Обалдуй». Будем знакомы! – Весёлые, напрягающие своим задором и дружелюбием слова вывели будущего героя эпохи из необъяснимой прострации. Даже не вывели – вырвали с корнем, если не со всей десной. Пялясь в одну точку, молодой авантюрист умудрился только сейчас осознать, что и кого он, собственно, видит. Да ещё как видит – он будто специально всматривался в каждый уголок картины, обращал внимание на малейшую деталь, как если бы упорно что-то искал. Не пропажу, а нечто притаившееся и опасное.       Казума лежал в узкой и весьма простецкой койке, чуть ли не лежанке, чей топорный вид, однако же, неслабо контрастировал с убранством постельного белья, напоминавшего толщиной и теплотой бархат, а матово-блестящей наружностью и яркими цветами – шёлк. Находиться в нём было донельзя приятно, от ткани веяло чуть ли не домашним уютом, возвращая мыслями в родной особняк в Акселе. От краткого мига ностальгии болезненно защемило сердце.       Под стать странной кровати было и само помещение, слишком смахивавшее на съёмную комнату в какой-нибудь небогатой корчме, чтобы не быть ею: узкое, с низким потолком и парой крохотных волоковых окошек под ним, через которые пробивался тусклый, золотистый, явно вечерний свет. Но его было слишком мало, чтобы нормально освещать даже столь небольшую комнатку, эта задача ложилась на плечи масляной лампы на столе у стены и двух подсвечников на навесных полках. Они позволяли рассмотреть в деталях как украшавшие бревенчатые стены и дощатый пол ковры с животным орнаментом из той же самой пёстрой ткани, что и одеяло с простынями, так и посетителей молодого авантюриста.       Первый из них, юноша, по виду ровесник Казумы, но с невесть когда успевшими проклюнуться чёрными усищами, стоял, слегка наклонившись над озадаченным искателем приключений. Усы на гладком, живом, почти артистическом загорелом лице смотрелись как-то несуразно, особенно вкупе с пышной кудрявой шевелюрой до плеч. Вроде бы ничего особенного, но эта жизнерадостная морда отчего-то бесила.       А вот наряд наоборот, ему очень даже шёл, да и вообще был хорош сам по себе: алый короткополый кафтан с золотыми кантом и оторочкой, в котором не стыдно было показаться и самому королю; поверх него красуется обшитая алым пополам с чёрным бархатом бригантина с укороченной ламеллярной юбкой, явно кавалерийский вариант, требующий удобства для сидения в седле; на левом плече экстравагантно закреплена короткая красно-золотая накидка с вытканным изображением свирепствующей чёрной кошки (или кота) с белыми птичьими крыльями; дополняли же яркий костюм ботфорты со шпорами, шаровары, перчатки чуть ли не до локтей и широкополая шляпа – все элементы как один чёрные, за исключением только красных петушиных перьев на низкой тулье. Во всём прикиде нарекания вызывали разве что бусы, сшитые из сушёных ягод рябины. Это украшение ну никак нельзя было назвать мужским.       Никаких сомнений, это был один из всадников, спасших искателя приключений и убивших великана. Даже учитывая некоторую изношенность одежды и его слащавую наружность, Казума невольно залюбовался незнакомцем, хотя тот, мягко говоря, юношу не на шутку настораживал. Не в последнюю очередь потому, что, несмотря на открытую весёлую улыбку, в по-кошачьи прищуренных васильковых глазах сверкала молнией необъяснимая досада, граничащая с раздражением в отношении персоны молодого авантюриста, будто тот чем-то насолил своему ровеснику. Ну и в довесок как-то напрягало то, как «красно-золотой» выстукивал пальцами зловещий ритм по затейливой гарде, в форме буквы S, короткого прямого меча в ножнах на левом боку. На ум приходила ассоциация с котом, виляющим хвостом.       - Обалд… кхем, рядовой Балаж, отставить ребячество в присутствии дамы! Извольте вести себя подобающе с уважаемым оруженосцем Её Сиятельства, - едва не стреляя аналогичными молниями из своих очей, строго прикрикнул было второй гость, но затем спешно перешёл на почти отеческое ворчание. Казума узнал его – именно этот мужик избавил будущего героя эпохи от ведьмы. Вот только глаза у него были отнюдь не кошачьи и даже не зелёные, а чёрные. Показалось? Уж лучше бы.       Он хоть и разговаривал с «Обалдуем» как с ребёнком, по возрасту годился тому, самое большее, в старшие братья, хотя внешностью отличался от него сильнее, чем леопард от рыси. Выше и массивнее, но на атлета уровня сэра Рейнальда не тянул вовсе; с более узким, угловатым лицом и широким лбом; странное дело, но длинные белокурые пряди вкупе с подковообразными светлыми усами на загорелой коже смотрелись совсем не так дико, как можно было подумать. Было в нём нечто северное, от викингов, сразу и лёд, и огонь. Бороды только не хватало.       Мужик определённо был офицером; даже если забыть его командование в лесу, на то указывало и то, как он держался, и проскальзывающая сталь в голосе, и более качественное вооружение (заметное по изысканному эфесу короткого меча и паре пистолетов в кобурах), и прочие детали обмундирования. Во многом наряд повторялся за тем, что носил шебутной «артист», вплоть до несуразных рябиновых бус, но на рукавах блестели золотые v-образные шевроны из трёх уголков, а бронёй «викингу» служила уже, судя по характерным очертаниям, кираса, также обтянутая красно-чёрным бархатом. На потёртой ворсистой ткани вдобавок был вышит, вероятно, герб владельца – треугольный щит с золотыми краями, на котором скакал по рассечённому молнией красному полю влево чёрный олень. При всматривании можно было даже разглядеть девиз на краях - «Предвещает погоню».       Шикарность нарядов, конечно, сбивала с толку, но Казуму больше напрягало обилие жёлтого. Нездорово так напрягало, и юноше нетрудно было догадаться, кому стоило сказать за проклюнувшуюся мнительность «спасибо». Из-за этого он и не понял сразу значения слов офицера и лишь в последнюю очередь обратил внимание на последнего из визитёров. Юноша не сдержал вздоха облегчения, когда обнаружил за спиной «викинга» Даркнесс, целую и невредимую. Похоже, девушка вернула товарищу-крестоносцу (если тот выжил) его сюрко, так как щеголяла новым дорожным платьем. Да ещё каким!       Распашное, состоящее из двух, одно поверх другого, длинных и узких, как в юбках, так и в рукавах; с низким, обнажающим плечи круглым вырезом и шнуровкой спереди и на рукавах. Примечательно, что весь наряд, за исключением ниспадавшего с плеч чёрного, украшенного золотым кружевным кантом плаща с капюшоном, был окрашен вертикально пополам в нетипичные для Даркнесс цвета; мрачно-бордовое нижнее платье и холодно-лиловое верхнее, опоясанное поверх соблазнительных бёдер матерчатым алым опояском. Для крестоносца, раз на то пошло, вообще было нетипично обряжаться в платье вместо доспеха.       Загадка загадкой, но было сложно не залюбоваться изменившимся образом подруги. Тем не менее молодого авантюриста она всё же смущала. Даже не смущала – пугала, пробирая до дрожи без явной на то причины, ведь за исключением наряда она оставалась прежней; то же смазливое личико, та же причёска в виде конского хвоста и неизменно обворожительная фигура. Но отчего-то Казуме казалось, что Лалатина смотрела на своего командира как-то… иначе, не как прежде.       Её радушие было, без сомнения, искренним, но при этом каким-то сдержанным, куда менее выраженным, чем юноша от неё привык ожидать. К тому же в аквамариновых очах сквозила глубокая задумчивость, создавалось впечатление, будто она размышляла о чём-то много более серьёзном, чем присущие мазохистке извращенские мечтания. Другой, не менее очевидной деталью, удивившей Казуму, оказался золотой амулет в форме крыльев внутри щита, образующих подобие сердца. Прежде Лалатина упрямо прятала фамильный герб чуть ли не за душой, а сейчас вдруг вывесила его поверх своего пышного бюста всем напоказ. Это как вообще понимать-то?       - Виноват, милостивая сударыня, каюсь тысячекратно! Леворукий попутал, не иначе! – не расставаясь с душевной улыбкой, проникновенно воскликнул «Обалдуй» и «смиренно» склонил голову перед Даркнесс, элегантно прижимая руку к сердцу. А затем этот театрал резко повернулся обратно к Казуме и, знакомо сощурив насмешливые глаза, радостно ему сообщил. – А вы, почтеннейший армифер, теперь вправе вызвать мою возмутительную персону на дуэль на ваших условиях, с чем я вас и поздравляю-с!       - Что?! – внезапно осипшим голосом протянул бывший хикки, решительно не понимая, всерьёз ли к нему обращался этот усатый щегол или нет. Юноша заподозрил, что «артист» попросту придуривался, явно играя на нервах своего старшего товарища, который, тем временем, весьма красноречиво закатил глаза. Что-то Казуме подсказывало, что это была заведомо дурная затея, и парень это понимал. Отчаянный псих.       - Право, это излишне, любезный Балаж. Ценю ваше рвение и чувство юмора, но мой оруженосец может воспринять эту шутку всерьёз, и тогда быть беде, - Даркнесс даже стала разговаривать иначе, как истинная дворянка, а не растяпистая искательница приключений со съехавшей на упоении болью крышей. Обилие небольших потрясений сразу после пробуждения для молодого авантюриста не прошло даром – он и сейчас лишь запоздало допёр, кем его уже дважды обозвали. Оруженосец? Какой ещё, нахер, оруженосец?! И чей?! Этой непутёвой и озабоченной девки? На неё что, дуб свалился, говорить такое? Как пить дать, свалился. – Казума, имею удовольствие представить вам теньента Арно, командира взвода фульгатов «Савиньяк» из «Летучего эскадрона». Уважаемый теньент, сего достойного юношу зовут Сато Казума. Его манеры могут показаться вам простоватыми, но смею заверить, он надёжный друг и товарищ.       - То же можно сказать и о любом фульгате, а мы единомышленникам всегда рады. Добро пожаловать на Гильденштернскую Заставу, господин оруженосец, почту за честь наше знакомство! – касаясь кончиками пальцев края шляпы, тепло усмехнулся названный теньентом, что являлось, похоже, каким-то местечковым званием, наверняка офицерским. В любом случае, командира целого взвода здоровому парню стоило привечать уж никак не в постели. Ещё начнут думать всякое. – Как ваше самочувствие? Не пригласить ли к вам врача или клирика?       - Не стоит, господин теньент, я вполне здоров, помирать и тем более каяться в грехах не намерен, а ещё взаимно рад с вами познакомиться, - бодро начал Казума, силой отложив страх, недоумение и возмущение своим новым «статусом» в долгий ящик. Встав без ненужной спешки на ноги дабы не показаться подхалимом, он запоздало обнаружил, что из одежды на нём только невесть откуда взявшиеся длинная фуфайка и мешковатые кальсоны; по ощущениям, из того же материала, что и постельное бельё, только совершенно не красочные, серые. Впрочем, даже светись они всеми цветами радуги, менее неловко юноша себя чувствовать не стал бы. Гордость, однако же, смущаться в присутствии двух незнакомых парней и тем более подруги (подруги ли? Что за странная мысль?) запрещала, а потому молодой авантюрист пошёл на дерзость. Всегда лучше сойти за нахала, чем за недотёпу. – Вы уж извините, что встречаю в одних трусах, но я обычно гостей спросонья не принимаю. Особенно на пустой желудок.       - Закатные твари, это страшный человек! Прямолинеен как копьё - бьёт не в бровь, а в глаз! – присвистнул зубоскалистый Балаж, убрав, наконец, руку с эфеса. На секунду Казуме даже показалось, что «красно-золотой» вознамерился ему поаплодировать, но, видимо, сдержался под посуровевшим взглядом начальства. Или тупо не делает того, что от него подсознательно ждут. Дурной кошак.       - Примите мои извинения за внезапное вторжение, милсдарь, но Её Сиятельство пожелало незамедлительно свидеться с вами, - почти недрогнувшим голосом заявил теньент, оторвавшись от молчаливого обругивания своего подчинённого. Не став утруждать собеседника излишними деталями, «викинг» повернулся к Даркнесс с выражением ожидания и готовности. Интересно, он тоже выходец из какого-нибудь благородного сословия или куртуазничает в тон рыцарше дабы угодить ей? – Леди Лалатина, нам оставить вас тет-а-тет или ваше срочное дело к оруженосцу потребует помощи со стороны?       - Буду премного вам благодарна, если вы предоставите нам с юным Казумой уединение, - Всё же златовласая девица не стала до конца рвать шаблоны «юного» искателя приключений, и едва заметно сжала губы при упоминании своего родного имени. Впрочем, бывший хикки всё равно от негодования чуть не поперхнулся; эта балда старше его всего на какой-то год-полтора, с какого хера она тут из себя матёрую королевну строит?! Или в голову вдруг ударило, что, раз сиськи за обеих подруг нарастила, то всё, можно выкобениваться? Нет, здесь точно что-то не так - сколько Даркнесс не бей, а её самой могиле не исправить, по-другому быть не может. - Также буду признательна, если вы распорядитесь подать в комнату лёгкий горячий обед на одного.       - Непременно, сударыня. Если Вашему Сиятельству вновь понадобится моя помощь, обратитесь в штаб гарнизона в сторожевой башне; корнет Килень, мой ординарец, будет в курсе местоположения и деятельности вашего покорного слуги, - Учтивость «красно-золотых», поклонившихся, прижав шляпы к сердцу, начала Казуму понемногу бесить. Уж больно вальяжно и сентиментально это смотрелось со стороны. Причём именно «вальяжно и сентиментально», а не «надменно и слащаво», как многое, связанное с «высшим светом». Причиной тому были две вещи – искренность и увлечённость собеседников. Они со всем старанием играли по собственным правилам, уделяя внимание и слову, и тону, да к тому же без намёка на лицемерие, в этом молодой авантюрист мог поклясться. Поневоле душу юноши заскребла зависть – его, как закоренелого игрока, потянуло опробовать нечто новое, неосвоенное.       - Господин теньент, разрешите заступить в патруль? – едва нахлобучив шляпу на место, вдруг напомнил о себе вытянувшийся в струнку Балаж. К явному неудовольствию старшего по званию, однако навряд ли это была цель фульгата, так как косился он почему-то на «милостивую сударыню». Она, конечно, была сейчас баснословно хороша собой, хоть картины пиши, но, похоже, рядовой чего-то от неё ждал или на что-то надеялся. – Раненный жив-здоров, и в надзоре нужды больше нет…       - Рядовой Балаж, назначаю тебе наряд по конюшне, с двадцати до двадцати; ты у меня одним дежурством у постели за свою выходку с великаном не отвертишься, кошкин с... кхем, на конюшню - марш! – Казума едва сдержал усмешку, когда на неизлечимо улыбчивом лице промелькнула тень вящего возмущения. Если «артист» рассчитывал на поддержку «Её Сиятельства» или что теньент уступит в присутствии оной, то «Обалдуя» ждал облом: Даркнесс ограничилась ни к чему не обязывающей благодушной улыбкой, а «викинг» вспыхнул так же ожидаемо, как и погас мгновением позже. С чувством хлопнув подчинённого по плечу, «убедив» тем самым того покинуть помещение первым, Арно напоследок одарил остающихся и Лалатину в частности донельзя доброжелательным взглядом. – Госпожа Дастинесс Форд, господин оруженосец, доброго вам вечера.       После того, как фульгаты вышли, девушка уставилась на проглотившего вдруг язык юношу пристальными аквамариновыми очами. Казуму и прежде брала оторопь в присутствии крестоносца, но исключительно из-за неприятия её проявлявшихся мазохистских наклонностей. Сейчас же молодого авантюриста царапали за душу совсем другие кошки – Даркнесс стала для него какой-то иной, чуждой и непредсказуемой. Юноша теперь стоял перед самой настоящей дворянкой, и ощущал себя каким-то простолюдинским быдлом, зависящим от капризов «милостивой сударыни». Бывшему хикки даже стало как-то обидно за свой страх и растерянность, но прежде, чем возмущение в нём возобладало над неуверенностью, златовласая девица в очередной раз повергла его в шок.       - Казума! Я очень… нет, я просто несказанно счастлива, что ты уцелел! Мне поведали, каким героем ты был в эту ночь, и у меня нет слов, чтобы выразить тебе заслуженную благодарность. Спасибо, друг мой! – С внезапностью кошки из засады Даркнесс заключила своего командира в далеко не женские объятия. Находившийся совсем не в своей тарелке будущий герой эпохи поначалу рыпнулся в рефлекторной попытке отстраниться, но запоздал, а хватка у крестоносца оказалась медвежьей. Рыцарь и в платье рыцарь, что с неё взять. Но затрясло Казуму явно не только из-за крепости обнимашек и близости женского тела. – Ой, прости, ты же наверняка ещё не выздоровел. Ничего не болит? Кости нигде не ноют? Извини, что наседаю, но около двадцати минут назад меня вдруг посетило острое чувство, что тебе срочно нужна помощь, можно сказать, видение... С тобой точно всё в порядке? Не переживай, при мне ты можешь приспустить свой флаг мужественности, я ценю тебя таким, какой ты есть, а ты должен быть действительно здоровым и невредимым.       - Я-то в порядке, спасибо, а вот ты кто такая и что сделала с Даркнесс? – без зазрения совести спросил в лоб молодой авантюрист, вырвавшись сразу, как только почуял послабление. Жаться к не закрытой бронёй нежной девичьей красе и греться её теплом было до возбуждения приятно, но одни древние инстинкты перебороли другие, и Казума желал сперва разобраться в причинах своей непонятной фобии. Да и просто понять, что сейчас происходит. – И ещё: где Аква с Мегумин? Что с нашей добычей? Куда нас занесло и вообще, какой ещё нахер, извиняюсь за свой португальский, «оруженосец»? А, «Ваше Сиятельство»?       - Так резко и так прямолинейно, будто меч к горлу приставил – ох, ты как всегда верен себе, Казума: справляешься сперва о здоровье и благополучии отряда, и лишь затем обо всём остальном. Значит, ты и впрямь в порядке. Повезло, - счастливо улыбнулась девица, всё больше становясь на себя похожей, и попыталась взять бывшего хикки за руку. Тот, поддавшись наитию, отпрянул, и Даркнесс, недоумённо захлопав глазками, заметно зарделась. Но затем маска аристократичности полезла на растерянное личико обратно. И выражение на ней было не самое радостное. - Увы, не всем досталась твоя Удача; боюсь, Аква и Мегумин слегка не в себе. Но знаешь, всё же и это можно счесть благом, ведь другим досталось ещё хуже.       - «Слегка не в себе»? Боюсь представить, что с ними, если ты себя нормальной считаешь. Хотя ты на собственное бревно в глазу и раньше внимания не обращала, одним больше, одним меньше. Наверное, у тебя не всё так плохо, как кажется, - проворчал Казума, отметив про себя, что поневоле жмётся к стенке и не спускает глаз с подруги, причём вовсе не из-за её красоты. Разозлившись на себя и на «милостивую сударыню» за её внеочередные странности, молодой авантюрист, взяв себя в руки, решительно усадил удивившуюся (и при этом на мгновение блаженно расплывшуюся) девицу на скамью и встал напротив неё. Ибо начальство должно возвышаться над подчинёнными, особенно когда хочет получить ответы. Уловка такая. – Значит так, Даркнесс, давай по порядку. Ещё раз: где Её Высокобесполезность и взрывоманьячка?       - Мегумин осваивает новую магию… - Что бы крестоносец не говорила дальше, Казума пропустил это мимо ушей. После этих слов он чувствовал себя так, словно на него надели ведро и с размаху хрястнули лопатой по донышку с воплем «Король Артур, на нас напали!».       - У тебя изо рта сейчас вырвалось нечто странное. Ты стала путать слова или это мне просто спросонья послышалось, будто Мегумин «осваивает новую магию»? – почти ровным голосом, стараясь скрыть вящее недоумение, переспросил молодой авантюрист. Если услышанное подтвердится, то мир за этот день не просто перевернулся, а выворотился кверху задом наперёд. Мегумин и новая магия? Мегумин и что-то кроме Взрывной магии?! Сперва Лалатина, а теперь и архимагичка? Это что, какой-то массонский заговор? Действие сигналов с планеты Нибиру?       - Ох, прости, я не совсем верно выразилась – дело в том, что профессор Альхазред по просьбе своей ученицы учит её новой технике колдовства, а не новым заклинаниям. Я, признаться, пока ещё не знаю, что именно она из себя представляет, - Крестоносец замялась, в том числе и буквально – введя друга в заблуждение и осознав ошибку, она принялась перебирать в пальцах собственные рукава. За такую виноватую позу можно было простить многое, но только не растоптанную искру надежды. Впрочем, бывший хикки сам был виноват в своих иллюзиях – ну какие ещё нахрен новые спеллы, когда речь идёт о долбанной девочке-динамите? Смешно же! И грустно. – А вот Аква вместе с сестрой Джунией и сэром Рейнальдом точно молятся за скорейшее выздоровление несчастного сударя Бигби. И притом небезуспешно, я сама это видела.       - Люминаты? Серьёзно? Нет, то, что Бесполезногиня халтурит, как умеет, меня даже успокаивает – настолько, насколько способно успокаивать доказательство того, что мир ещё не сошёл с ума, - изрядно скривившись, растерянно проворчал Казума, заметив краем глаза сундучок у изголовья кровати. Может, там лежит его снаряга? - Но представить, что эти фанатики всерьёз озаботились состоянием полудемона, у меня как-то не выходит.       - Почему же? Ты всё же излишне предвзят, Казума: господа церковники изменили своё мнение касательно персоны сударя Бигби после сражения плечом к плечу. Он же их спас, а они это запомнили и сейчас можно уверенно сказать, что сестре Джунии и сэру Рейнальду очень совестно за прежние нападки на этого доброго учёного. И Бигби не полудемон, он такой из-за неудачного эксперимента! - Пока разгорячившаяся подруга жарко жестикулировала и делилась актуальными и не очень сведениями, молодой авантюрист, не решаясь повернуться к Даркнесс спиной, осторожно заглянул в оказавшийся незапертым сундучок. Чаяния оправдались лишь частично – родных шмоток не нашлось, но зато на дне лежал его верный «Чунчунмару». – К тому же сейчас, когда ты проснулся, господин учёный единственный, кто ещё не пришёл в сознание. Мы все за него очень переживаем, не только служители Люмена. Правда, утверждать, что остальные искатели приключений пребывают… эээ… в добром рассудке, было бы… нуу… преувеличением?..       - Вот как? Какое охерительно занимательное наблюдение… - хмуро отметил Казума, надевая поверх непривычной фуфайки знакомый пояс с ножнами. Не сказать, что он начал чувствовать себя в безопасности, но стало заметно легче. По крайней мере, подруга, казавшаяся вроде и такой же, а вроде, и совсем чужой, больше не вызывала подсознательного желания удрать через форточку. Однако сменившая его тяга держать руку на мече была не лучше. – Давай-ка с самого начала. Что с вами всеми творилось этой ночью? Мы с церковниками с порога смерти не сходили, пока тот красноглазый псих едрился в корень, вытаскивая вас из снов.       - Я… я не знаю. Н-не хочу знать. И остальные девочки тоже, можешь даже и не спрашивать. Что бы не творилось с нами во снах, это было что-то невообразимо гадкое, кощунственное и неправильное, - неожиданно похолодевшим тоном ответила крестоносец, резко отведя глаза в сторону. Эта перемена оказала на юношу необъяснимый эффект сродни зрелищу раскрывшей капюшон кобры, но ему как-то удалось сдержаться и не отпрянуть. Руки, впрочем, ему пришлось завести за спину – чтоб не показывали волнения хозяина неконтролируемым тремором. И не схватились в самом деле за столь нездорово влекущую рукоять. – Первое, что я помню после пробуждения, это бурный, но до странности умиротворяющий поток, который нёс меня куда-то в чащу. Позже я узнала, что его призвала Аква для расправы с проклятыми ведьмами, но тогда всё это мне казалось продолжением сна, только куда более ясным и ощущаемым. Не знаю, повезло мне или нет, но я почти сразу же зацепилась за ветвь попавшейся на пути ели и провисела на ней до спада воды. Потом ещё неизвестно сколько времени шаталась, пытаясь понять, что реально, а что нет, пока на меня не вышли фульгаты из «Летучего эскадрона». Это конные наёмники на службе лорда Шекспира…       - Угу, Дисмас мне про них рассказывал, только называл их менее благопристойно – «Закатными тварями» и «Кошачьими отродьями», - упредил пересказ уже известной информации Казума, на что Даркнесс, мимолётно стушевавшись, поспешила ставить нерешительную ремарку.       - Это прозвища, которые им больше по нраву, чем официальное имя. Как я поняла, фульгаты любят, когда их сравнивают с нечистью, к которой они по непонятным причинам относят и представителей кошачьих, - Похоже, учтивые ребята не на шутку засели в сердце «милостивой сударыни», что было довольно странно, учитывая недолюбливание Лалатины подобных «паладинов»; наверняка обнаружила у тех какое-то неприглядное донце за душой. Хотя в этом безумном краю удивляться переменам в головах людей уже не приходилось. - Собственно, само их название – «фульгаты» – и означает неких демонов в обличье крылатых котов. Правда, о таких существах я прежде не слышала…       - В любом случае, мужики появились как нельзя вовремя, в лучших традициях «кавалерии из-за холма при первых лучах солнца», им впору «Рассветными рыцарями» называться. Повезло нам, – «Красно-золотые» будущего героя эпохи не то, чтобы не заинтересовали, но, как говорит (и никогда этому не следует) согильдиец Даст, «ром отдельно, бабу отдельно». Сперва «бабой» заняться надо.       - Благодарить за это нам стоит не только Эрис, но и профессора Альхазреда. В ту минуту, когда злокозненные силы под «Ведьмиными Кругами» начали вырываться в наш мир, этот мудрый оккультист своей магией отправил сюда, на Гильденштернскую Заставу, зов о помощи. Теньент Арно хорошо знаком с господином профессором, и, увидев во сне послание, лично повёл весь взвод «Савиньяк» на спасение, - по мере повествования рассказ Даркнесс становился всё более похожим на рапорт, чётким и в меру подробным, в той привычной манере, как Казума и любил. Теперь ему стало ясно, что тогда имел в виду вернувшийся выродок, когда говорил, что «госпожа Одри уцелеет». Не иначе, «Алый Демон» поделился с ним вестью о подмоге, чем и убедил совестливого труса сражаться дальше. - Уже через два часа они доскакали до нас. Правда, к тому времени вашими с Аквой и люминатами усилиями всё, к счастью, уже кончилось. Фульгатам осталось только добить уцелевших сквернавцев и собрать всех нас по округе, что они и исполнили безукоризненно. Хвала Эрис, эту страшную ночь пережили все.       - Как-то слишком хорошо, чтобы сойти за правду. Из такой жопы без потерь на одной удаче не вылезают. Но даже если все звёзды сошлись на небе, и судьба выдала нам «Роял-флэш» пять раз подряд, это не объясняет, с какого перепугу ты у нас вдруг стала «Вашим Сиятельством», да ещё в платье вырядилась. Ты ж всегда в штыки принимаешь, когда к тебе по этикету обращаются, а «тряпки» ненавидишь лютой ненавистью. И как это я, скажи на милость, очутился у тебя в «оруженосцах»? – буравя подозрительным взглядом подругу, требовательно осведомился Казума. Бывший хикки не любил множество вещей, в частности когда за него что-то решают за его спиной, а потом ставят перед фактом. Выбешивает дико, но юноша пребывал пока в слишком вязком смятенье, чтобы пускаться вразнос.       - Платье мне, как и Акве с Мегумин, подарили господа фульгаты, они купили их всем взводом у местных мастериц. И я… я почла неуместным отказываться, и девочки тоже не отказались! Тем более, что оно очень красивое. И необычное. И… красивое. Ведь правда красивое? – осторожно начала с наименее существенного вопроса девица, демонстративно погладив подол; она бы ещё и веером крутанулась, если б стояла. Либо она сама не знает, что на неё нашло, либо знает, но тяжело признаться. - А ещё очень прочное и приятное на ощупь, что удивительно, ведь делают его не из шёлка и даже не сукна, а из болотной конопли, но с грубой пенькой эту ткань не сравнить. Как и весь прочий текстиль; мне рассказали, что Гильденштерн издавна славится своими ткацкими мастерскими и красильнями, и даже в эпоху упадка при Просперо продолжал одевать чуть ли не всю провинцию. Теперь же, с появлением нового лорда Шекспира, деревня переживает второе рождение.       - Это всё охренеть как познавательно и нравоучительно, но с чего это какие-то наёмники вдруг уверовали, что ты в самом деле леди, а не девка подзаборная с завышенным ЧСВ и полутораметровой заточкой? – задал очередной испытывающий вопрос Казума. Вообще этот момент он хотел прояснить очень давно, ещё в Арканретии, но как-то откладывалось в долгий ящик, а тут как раз случай выдался. - Только из-за бирюльки своей? Так её ж любая сволочь может себе присвоить вместе с фамилией. Или хочешь сказать, что на ней висит какое-нибудь очень сильное колдунство, из-за которого может принадлежать только Дастинесс Фордам?       - Нет-нет, никаких чар на наших фамильных атрибутах нет! Ну, то есть, я таких не знаю. Просто… есть такая поговорка: «Дворянина узнают по походке». Да, мне не нравится такой стиль жизни, но я всё же воспитана как аристократка, я знаю и умею вести себя, как полагается благородной даме. А те, кто привык жить под чьей-то властью, нутром узнают тех, кого растили повелевать другими, таков уж порядок, - несколько удручено и до странного исчерпывающе изрекла «милостивая сударыня». Её ответ юношу не сильно удовлетворил, но только он собрался углубиться в тему, как девица, вдруг посветлев лицом, продолжила. Правда, уже в несколько другую степь. – Но фульгаты так учтивы с нами не только и не столько из-за моего происхождения; практически все они простолюдины, но по распоряжению своего капитана ведут себя одинаково уважительно со всеми людьми, независимо от их пола и положения в обществе. Совсем как рыцари из сказок, хотя сами они, как мне показалось, предпочитают видеть в этом вызов традиционному рыцарству: что благородство определяется не кровью, а манерами. Поэтому они не только спасли нас, но и взяли над нами опеку. Восхитительно, не правда ли?       - А мне вот что-то подсказывает, что эта «благородная» банда расщедрилась, тупо потеряв голову на радостях от того, что наложила лапы на нашу добычу. Она ведь после потопа «пропала», не так ли? Сволочи… – вопреки ожиданию Казумы, Даркнесс возмущаться и защищать спасителей не стала, чем изрядно удивила своего командира. Крестоносец не исключала такой вариант событий настолько, что не собиралась спорить? У неё в самом деле извилин прибавилось? Или же… нет, бред же! – Ну, хорошо… в смысле, совсем нехорошо, а плохо и отвратительно, но оставим наших свол… то бишь, фульгатов в покое, потом поквитаемся. Объяснись уже, с чего вдруг в «высшее общество» вернулась?       Девица ответила далеко не сразу; чуть ли не сминая бедные рукава и покусывая губы, Даркнесс отвела взгляд и что-то невнятно промямлила. Казума терпением и раньше не отличался, а сейчас тем более не собирался уподобляться всеожидающему клирику. Но едва он набрал воздуха, чтобы гаркнуть на застопорившуюся рыцаршу, как та внезапно вскочила. То есть, не внезапно, а неспешно и вообще слегка неуклюже, будто вставала с гружённым кирпичами рюкзаком, но молодой авантюрист этого не ожидал, и потому едва сдержал накативший порыв оттолкнуть «угрозу» и дать дёру через дверь.       - Это… непросто объяснить. Не знаю точно, с чего начать. Хотя нет, знаю – я дура, Казума, ничтожная дура, - почти буквально пригвоздила к земле командира своим порывистым признанием крестоносец. То ли из-за вида подохеревшего юноши, то ли из-за каких-то внутренних душевных метаний, но «милостивая сударыня», позабыв про всякую аристократичность, принялась беспокойно метаться по комнатёнке, будто та была приспособлена для раздумчивых шараханий. - Ты… ты конечно, часто и в глаза называл меня дурой, но только теперь я понимаю, насколько это так. Тренируясь как рыцарь, я приучала себя терпеть любую боль и любые унижения. Я считала, что так стану сильнее, стану достойной зваться крестоносцем, но увлеклась этим настолько, что стала сознательно искать страдания, но уже не ради самосовершенствования, а потакая новым, кощунственным прихотям! Эти порочные желания застлали мне глаза, затмили разум и сердце, превратили в отвратнейшую калеку, не замечающую, что другие люди не могут упиваться болью, как я! Это же ненормально!       Казума слушал эту исповедь и не верил собственным ушам; речи Лалатины прямо противоречили всей её извращенной сути! Он месяцами тратил туеву кучу нервных клеток, чтобы хоть немного залатать соратнице крышу, и без толку, а тут на тебе, хрен на стол, мозги на блюде. Исправляться вздумала, сама! От такого финта ушами будущего героя эпохи прямо протянуло проорать «Не верю!». Сдержался.       - Тогда, в святилище, я была готова к любой пытке, к любым оскорблениям… нет, я попросту жаждала их, но… когда Алькатани, этот богомерзкий безумный изверг, начал бить Акву… даже не просто бить – карать, срывать злобу, ломать... От её слёз и стонов мне стало так больно, как не бывало ещё ни разу, и ничего, ничего приятного в такой боли уже не было, - Голос Даркнесс заметно задрожал, и она, явно пытаясь взять себя в руки, наконец, перестала метаться из угла в угол и, почти молитвенно сложив руки, уставилась на позолоченный символ Люмена, висевший в углу над кроватью. Странно, но из всех вещей в комнате эта каким-то образом избежала внимания Казумы, когда он после пробуждения принялся пытливо осматриваться. - И когда проклятый мучитель ополчился уже на тебя, я не выдержала и спровоцировала его на себя. Да, меня влекло к этому, но прежде всего я хотела, чтобы никто из вас больше не страдал. Думаю, с этого порыва всё и началось…       Крестоносец в своих раскаяниях напоминала надравшуюся пьяницу, жалеющую и ненавидящую себя за все мыслимые и немыслимые грехи. Это было жуткое зрелище, и ещё жутче было от того, что Лалатина была предельно трезва, хотя и не думала прекращать свой словесный фонтан. Насколько Казума понимал из дрожащей трескотни, девушка после «знакомства» с фанатиком начала размышлять над тем, что заставляет людей становиться подобными извергами. Насыщенное утро с рыболюдами и Сиреной, встреча с нянькой из детства, долгая дорога с упырём и ночь с ведьмами не давали рыцарше толком времени и одиночества для раздумий. В конечном итоге соратница допёрла до того, что увидела себя почти таким же мучителем, как и Алькатани, с той разницей, что причиняла боль своим близким не собственноручно, а подвергая их безнадобным опасностям. И решила встать на «путь истинный».       - … крестоносцы должны помогать и защищать, жертвовать всем ради блага других. Я думала, что следовала этому принципу, но на деле позволяла своей гордыни мешать выполнению нашей общей цели. Я – дворянка и дочь дворянина, но добровольно отказывалась от такого подспорья для нашего отряда, какая же это сказочная глупость! Деньги, жильё, оружие – раз мы помогаем людям, то с лучшим оснащением и подготовкой мы и помогать сможем больше! - Такой рассудительной молодой авантюрист Лалатину ещё не видел. То как она вдумчиво перечисляла дичайшие для себя прежней вещи, заставляло Казуму чуть ли не держать руками норовившую упасть от изумления челюсть. - Не скажу, что это доставляет удовольствие, но, раз у меня в колоде такая карта, почему бы и не разыгрывать её с выгодой для себя и своих близких? Здесь, в Гамлете, с нашими уровнями и снаряжением мы уже испытываем небывалые сложности, пусть хотя бы моё происхождение позволит нам получить защиту и помощь, окрепнуть и стать ровней местным кошмарам. Полагаю, этому меня научил ты.       - Я?! – Поражённый заявлением до мозга костей юноша едва на кровать не сел. Здрасьте, бл*дь, забор покрасьте! Да она это серьёзно! Казуме бы порадоваться, что его подруга, вопреки сгинувшей надежде, встала-таки на путь истинный, научившись пользоваться своей головой, но такая Даркнесс пугала пуще отбитой мазохистки, которую он знал доныне. Молодой авантюрист, конечно, слабо, но верил, что у него выходит влиять на своих соратниц, но не настолько же, чтобы они вдруг резко провернули психологический «поворот направо кругом». Нет, за это в ответе что-то другое. Или кто-то. Леди Бурасса Крис? Вероятнее всего, но что-то Казуме подсказывало, что истина была куда страшнее.       - Именно: ты пользуешься всем, что получаешь или завоёвываешь у судьбы; принимаешь себя таким, какой есть, и гордишься этим, но, когда надо, подстраиваешься под сложности и преодолеваешь их, причём не только в бою, но и в быту; податлив как глина и несгибаем как гранит, когда удобно. Приспосабливание, в отличие от гордыни, – не грех, не низость и не трусость, а великая сила и искусный инструмент, который можно и должно использовать, чтобы идти вперёд и отстаивать свои идеалы! - с растущей страстью в почти утратившем спокойствие голосе и с возбуждённым блеском в глазах изрекла обернувшаяся «милостивая сударыня». – Поэтому я и открыла своё происхождение фульгатам, а тебя нарекла своим оруженосцем – так нам будет проще действовать в этих проклятых краях, решать проблемы местных, получать за это действительно достойное вознаграждение, которое позволит нам стать сильнее и решать ещё более сложные...       - Тпру, «Савраска», не гони вперёд паровоза! – резко осадил крестоносца будущий герой эпохи, после чего заставил себя по новой пытливо уставиться в аквамариновые очи. Это оказалось совсем непросто, особенно учитывая распиравшие искателя приключений бредовые подозрения, в которых бред всё меньше таковым казался. - Я ещё могу понять, что ты начала ещё и умом, наконец, взрослеть и быть той, кем родилась, но меня-то на кой хер в оруженосцы к себе втюхивать? Какая тебе от этого польза?       - Дело в Гамлете. Вернее, в том Зле, что отравляет его землю из недр Темнейшего Подземелья. Пока ты отдыхал, мы с девочками, госпожой Бурасса Крис и профессором Альхазредом продолжили наш полуночный разговор. Многое указывает на то, что за бедами провинции стоит не Владыка Демонов, а нечто, как минимум, соразмерное ему по силе и угрозе. И корни этого Зла, по подозрениям многих жителей, связаны с семьёй Шекспиров. Профессор Альхазред уверен, что нельзя просто взять и победить такого врага, попросту спустившись в Темнейшее Подземелье с обозом оружия, лопат и факелов; его необходимо прежде изучить и понять, - Замысел «милостивой сударыни» неприятно поражал своей грандиозностью и целеустремлённостью. Конечно, в этом была вся Лалатина, исполненная ответственности и человеколюбия до мозга костей, но что-то интуитивно казалось Казуме во всём этом неправильным. Ну, не считая откровенно самоубийственной затеи, хотя для мазохистки она была в порядке вещей. - К сожалению, господин оккультист, в силу своего происхождения и рода занятий, не может донимать расспросами нового лорда и его высокопоставленное окружение, хотя он неоднократно и пытался поначалу. Но я могу стать вхожей в эти круги и рассчитывать на равное отношение, а ты, как мой верный оруженосец, получишь право меня сопровождать. Я верю, что твой ясный ум позволит пройти там, где я начну блуждать в потёмках, и разгадать тайну Гамлета.       - О, как. Я, было, обрадовался, что у тебя приток серого вещества случился, а ты, неисправимая мазохистка, просто решила угробить всех нас очередным извращённым способом! Молодец, молодец, «Ваше Сиятельство», снимаю шляпу перед вашим неповторимым «гением», - ядовито пробурчал Казума, демонстративно медленно зааплодировав едва заметно умильнувшейся подруге. Хотя мог ли он относиться к этой дамочке как прежде? Ведь это был, по сути, совсем другой человек, словно кто-то её подменил. Другой человек… Подменил… Снова эти абсурдные мысли… – Вам что, приключений на седалище за последние пару суток не хватило? Окстись, Темнейшее Подземелье нам не по зубам, не с нашими уровнями и снарягой заниматься спасением мира, пусть даже в пределах какого-то захолустья.       - Поверь мне, Казума, я отдаю себе отчёт, насколько это опасно для нас. Но в борьбе с этим Злом нам необязательно спускаться в Темнейшее Подземелье или неоправданно рисковать собой в неизученных уголках провинции, по крайней мере, без помощи со стороны более опытных искателей приключений, - Вместо потока пламенного пафоса на юношу посыпалась инеем череда спокойных увещеваний, сдобренных осторожностью и рассудительностью. Во всяком случае так девице наверняка казалось. Или той, кто выдавал себя за неё? Казума не понимал, откуда в нём такие подозрения, но внутренняя чуйка подсказывала, что корни растут из позабытого сна. Или, правильнее, снов. - Наши новые знакомые и госпожа Одри нам помогут и подыграют, я уверена, но и это может не потребоваться, если мы завоюем доверие Калибана или хотя бы местной знати и духовенства, чтобы разузнать о роде Шекспиров и Просперо в частности.       - А лорд Шекспир, значит, будет преспокойно смотреть сквозь пальцы на то, как какие-то черти из табакерки, пусть даже благородные с одного боку, суют свои носы в нижнее бельё его мутного предка. Откуда вообще такая уверенность, что он хоть что-то знает? – не выдавая своих истинных страхов, с нарочито подчёркнутым скептицизмом поинтересовался Казума. Прежде, чем реагировать по-настоящему, он должен убедиться в своих предчувствиях и понять, с чем имеет дело. И с кем. Здесь, в Гамлете, может твориться самая несусветная чушь, и «подмененная» подруга теперь казалась не далеко самым худшим вариантом случившегося. - «Ржавый»… то бишь, твой коллега-крестоносец обмолвливался тогда в святилище, что Калибан стремится дистанцироваться от преступлений своего родственничка, предавая публичной огласке все его известные грехи. Если лорд до сих пор не сообщил ничего путного, зачем обязательно считать, что он что-то утаивает? Он же ж, как рассказывала твоя нянька, вообще жизнь провёл за границей консулом.       - Возможно, что и не знает. А возможно ему известно нечто такое, что он боится открыть широкой общественности, и потому желает справиться собственными силами. Пока мы не попробуем, то и не узнаем, - задумчиво отметила «Даркнесс», но затем, запоздало сообразив, что одними предположениями командира не пронять, пошла с другой масти. Козырной. – К тому же нам всё равно придётся провести некоторое время в Гамлете – наводнение лишило нас большей части добычи, включая голову Сирены, за которую полагалась награда. Чтобы безопасно покинуть Гамлет, нам потребуется сопровождение, которое предоставляют караваны, посещающие город каждую неделю. До их прибытия нам придётся либо сидеть на чьей-то шее, либо выполнять задания, чтобы хоть как-то протянуть эти дни.       Долбанная это мазохистка или нет, но она ударила не в бровь, а в глаз, да так, что и слова против сходу было не подобрать. Пусть по большому счёту отряд в этот медвежий угол спровадили, главным стимулом для искателей приключений оставалось самое насущное – бабло. Возвращаться без него из опасного, но прибыльного края было, по правде говоря, унизительно. Но даже если бы от «Лалатины» за версту не разило необъяснимой мутью, Казума всё равно принялся бы спорить. Сейчас же для спора была иная причина – будущий герой эпохи решил пойти на лёгкую провокацию чтобы проверить реакцию «милостивой сударыни». Интересно, она готова к решительному отказу? Будет подкупать? Соблазнять? Шантажировать? Угрожать?       - Я вижу, куда ты клонишь, Королева Шипов доморощенная. Извиняй, но я тебя обломаю – уж лучше с честной монстрятиной за деньги драться, чем ради них вляпываться в эти твои кулуарные игрища, хоть бы и ради «великого бобра». А хочешь помочь как леди, не чертя «милостивым» задом по подземкам, то обратись к своему отцу, а тот пусть достучится своих вассалов, прочих лордов, да хоть до самой Короны, чтобы снарядить в Гамлет солдат, торговцев, строителей и прочую гуманитарную помощь, - Этих доводов уже хватило, чтобы вызвать на лице девушки потрясение и смущение, но юноша и не подумал останавливаться, благо, глубинный страх притупился, и языку был дан карт-бланш. Во-первых, хотелось выговориться, а во-вторых, выдался момент прижать девицу к барьеру, оставаясь формально в белом – что бы она ни желала на самом деле, это может всплыть именно сейчас, когда мост рушится прямо на глазах. – Лалатина, я на своей шкуре знаю, каково это, случайно становиться костью в буржуйском горле, а мы, что бы ты себе ни воображала, не команда Скуби-Ду, которой просто тупо нехер делать из-за сломавшегося «Фургончика Тайн». В этой дыре я и так впервые начал терять своих товарищей, и только благодаря просто божественному роялю в кустах мне удалось переиграть назад. Но больше я никому из вас умереть не дам, хер там!       Тирада выдалась излишне откровенной и неожиданной даже для самого Казумы, и он поспешил прикусить себе язык. «Даркнесс», слегка покраснев, тоже неловко замолчала. Слова молодого авантюриста, без сомнения, произвели на неё впечатление, но определённо не то, которое заставило бы смириться с отказом. Это, конечно, если не рассматривать вариант с «подменышем». История «Лалатины» была правдоподобна, и даже очень; она пробирала душу, в неё хотелось верить, и именно поэтому Казума, привыкший ждать худшего, не мог на это пойти. Ибо чудес не бывает, а херня случается, особенно в этом «прекрасном мире».       Спор заглох, и это бывшего хикки совершенно не устраивало. С этой «милостивой сударыни» станется согласовать свою глупость с прочим квартетом альтруистов за его спиной. Если только и тех не «подменили», что, судя по словам «милостивой сударыни», было весьма и весьма вероятным поворотом. От осознания возможного собственного одиночества Казуме стало дурно до дрожи, он с трудом сдержался, чтобы лихорадка не переросла в паническую истерику, которая сейчас была совершенно ни к чему.       Молодой авантюрист мог, конечно, схватить «подругу» за груди… в смысле, за грудки и выпытать мечом и «Опустошением» всё, что та на деле знала, но это было крайне опасно: не столько из-за угрозы ответки, сколько из-за риска просрать шанс выяснить, что на самом деле случилось с Даркнесс, настоящей Даркнесс, – мало ли, на что способен этот «подменыш», вдруг она ещё и колдовать умеет? Что если она так и засрала мозги фульгатам? Или уже засрала и самому Казуме? Но зачем ей сводить с ума? Какие цели преследует? Зачем ей Казума?! Уж не связана ли она с Коллекционером?!       Непонятно каким чудом, но бывший хикки сохранил самообладание и, кажется, даже не подал виду, что за буря лютует у него в мозгах. И лучше так и оставить, пока не доберётся до истины. А для этого придётся пока сыграть с Её Сиятельством в её игру на её поле. Но со своими правилами.       - Знаешь, мне вот что любопытно: допустим – всего лишь допустим – я согласился участвовать в твоём цирке с конями. Уготованную мне роль я примерно понял, а что насчёт коней, то бишь, лошадей? Аква с Мегумин у тебя вообще запланированы? Или они по твоему примеру тоже будут «блуждать в потёмках»? – со всей участливостью совершил первый ход новой партии Казума. Одному в таком противостоянии, конечно, ловить нечего, но на кого же ему полагаться? На остальных подруг, которые ещё невесть что из себя представляют? На знакомых искателей приключений? Как ни парадоксально, единственным, к кому юноша сейчас испытывал хоть какое-то подобие доверия, был двинутый алоглазый старик. «В эпоху сумасшествия пусть поведёт безумец...» - надо ж придумать такое!        - Прежде я хотела оградить их от участия, но теперь я понимаю, что от наших подруг будет толк не только в бою. Они изменились, и показали, что обладают не только желанием помочь, но и возможностями. Впрочем, ты и сам это поймёшь, когда увидишься с девочками, - туманно изрекла «Даркнесс», провокационно улыбнувшись уголками губ. Либо она сама не придумала, как пристроить этих пигалиц, но не хочет оставлять за бортом, либо соратницы и впрямь превратились в нечто адекватное. Приятная мысль, вот бы она и впрямь была правдой. – Чтобы обеспечить их постоянное присутствие при моей персоне, им мало быть просто соратницами. На роль моих телохранителей они годятся слабо, но люди смогут поверить, если Аква окажется моей камеристкой, а Мегумин – герольдом.       - Я ещё могу как-то представить, что жрица самого фанатичного культа в этом мире прислуживает благородной госпоже совершенно другого вероисповедания; деньги, как говорится, и не в такие позы ставят. Но какой дурак поверит, что рыцарь, хоть бы и дама, избрала себе в глашатаи несовершеннолетнюю шмакодявку? – насмешливо подняв бровь, ехидно осведомился Казума. Фантазия «крестоносца» звёзд с неба не хватала, но начинала его умилять. - Мегумин же в воинском деле ни ухом, ни рылом.       - Иметь в герольдах мага, да ещё и «Алого Демона», в рыцарских кругах издавна считается престижным, возраст, пол и происхождение в этом существенной роли не играют. А у этой «шмакодявки» ко всему прочему артистичная натура, хорошо подвешен язык и, что важнее, недюжинная смекалка, - к невольному восхищению юноши, «милостивая сударыня» отпарировала весьма достойно. И даже не преминула перейти в решительную контратаку. - Мегумин старательна и быстро учится, ей не составит труда усвоить необходимые знания и освоить свои обязанности. Как и тебе, Казума.       - Пфф! Ты же не ждёшь, что я в самом деле буду задарма звать тебя «Ваше Сиятельство» и тем более таскать за тобой твою арматуру и груду цветмета, которая у тебя вместо нормальной брони? Я ж себе грыжу досрочно заработаю! – изобразил шутку бывший хикки, уже не ради собственного «расследования» прикидывая, какую выгоду может извлечь из нового положения. Тайны тайнами, муть мутью, но мысль пожить в своё удовольствие ему нравилась. Как говорится, «дают – бери, а бьют – беги». Если бы только он был уверен в мотивах этой «мисс Марпл».       - Разумеется не жду; бесплатно ты и пожар в собственном доме тушить не станешь. Поэтому я, как твоя наставница, обязываюсь нести за тебя ответственность и обеспечивать тебя едой, кровом, деньгами, оружием и обучением как боевому мастерству, так и светскому этикету. Я признаю твой авторитет, и в неформальной обстановке согласна на прежний уровень общения. Но на публике подобная фривольность повлечёт за собой ущерб нашей легенде и репутационные издержки, в первую очередь для моей семьи, а возможно, и прочие неприятности, - начала за здравие посерьёзневшая «Даркнесс» и приготовилась переходить на «за упокой». – Посему я нижайше прошу тебя вести себя, как подобает оруженосцу. Изощряться в красноречии необязательно, ведь ты простолюдин, младший сын Эзелхарда, капитана домашней гвардии семьи Дастинесс Форд. Случается, что оруженосцем становится неблагородный человек; это не поднимет тебя в чужих глазах, но всё же тот, кого избрал рыцарь, по праву считается заслуживающим его доверие, а потому ты будешь иметь хоть какое-то уважение со стороны окружающих. Я приняла твою присягу год назад, так как мы росли в определённом смысле вместе, и я увидела в тебе большой потенциал…       - Да тебе только фанфики по «ДнД» писать. Детские. Может, обойдёмся без межличностных подробностей? – ворчливо хмыкнул будущий герой эпохи, прикидывая варианты целей «подменыша» один за другим, но без особого толка. Что было характерно, на привычную Даркнесс такая мотивация и планировка насаживались как влитые. Может, его тупо пробрала паранойя?       «Лалатину», тем временем, понесло; девица, едва сдерживая возбуждение, обильно и с душой описывала историю своего знакомства с «сыном капитана», «камеристкой» и «герольдом», словно фанатичный ролевик, являющий публике биографию созданного персонажа. Пока Казума покусывал губу, обмозговывая байку на целое полотнище, и решал про себя, не в нём ли самом проблема, в дверь внезапно постучали. Сам по себе стук был негромким и размеренным, и потому не слишком всполошил будущего героя эпохи, но вот раздавшийся за ним незнакомый сильный женский возглас отчего-то пробрал юношу до озноба. И тоже без всякой на то явной причины.       - Младой господин, ваш требуемый обед! Позвольте внести? – Странно, но вместо того, чтобы открыть дверь и впустить служанку, бывший хикки только рефлекторно буркнул нечто вроде разрешения, испытав новый порыв прижаться к стене, чтобы иметь в поле зрения сразу всех визитёров. Похоже, и у него в самом деле начались проблемы с головой, и как бы всё «кукушкой» не кончилось.       Ничего грозного или откровенно неприятного в зашедшей женщине не было. Да, немолодая, да, с вытянутым лицом, грубой загорелой кожей и кривой осанкой, но называть её уродиной или даже просто дурнушкой язык не поворачивался. Фигура пышными формами не блистала, но в рабочем серо-зелёном платье смотрелось добротно, да и рогатый чепчик, скрывавший причёску, смеха не вызывал. Тем более, что на самого Казуму дама взирала с ласковым любопытством и немного с опаской, в то время как на «Даркнесс» косилась с проскальзывающей смесью неодобрения, страха и зависти. И всё равно, она напрягала одним своим присутствием не в пример больше «Лалатины».       - Сиятьльна госпожа, младой господин, прошу – суп-пюре из младых мускарий, сытный ощнь, и отменный терьяк, - Только после этих слов Казума обратил внимание на поднос с заказанным яством, которое, судя по скорости доставки, наверняка уже держали наготове. Под «лёгким горячим обедом» подразумевалась глубокая плошка с какой-то густой грязно-белой бурдой и чарка с подозрительной зеленоватой жидкостью, отчего-то напомнившей о той, которой Бигби отпаивал сестру Джунию от яда. Впрочем, сейчас для юноши всё казалось подозрительным. - Ощнь советкую выпить настой пред едой – вам, сударь, надыть хворь шугнуть и пищь-варенье лучшить. А ещё хрошенько жуйте мякоть – так вкуснее.       - Спасибо, милейшая, вы свободны, - Казума сразу не отреагировал, поэтому за него ответила «Даркнесс», заметившая, что с соратником что-то неладное. Одной вежливостью «крестоносец» не ограничилась, и выудила из-за грудей шейный кошелёк. Служанка сперва несколько мгновений ошалело моргала, а затем с низким, до слышимого хруста в немолодой спине, поклоном протянула обе руки в почти молитвенном жесте. И когда в грубые красные ладони посыпалась скромная, но зато серебряная кучка почти на две тысячи эрисов, то на «милостивую сударыню» женщина стала смотреть чуть ли не как на снизошедшую богиню. Ну ещё бы, это в Акселе за такие деньги одну только банку молока купишь, а тут, в этаком захолустье, хватит, поди, и на собственную козу. Хотя за это Казума не ручался.       - Смотрю, ты и впрямь разошлась на широкую ногу. Нет, я не против мажорства, но вот только работает оно у тебя до отвращения избирательно: я сейчас такой голодный, что мне эта вот баланда будет на один зубок, могла бы и побольше порцию попросить, а лучше вообще что-нибудь человеческое, - проворчал молодой авантюрист, дождавшись, когда служанка выйдет. С её уходом ему заметно полегчало, как если бы из помещения улетела шальная оса. Но до душевного равновесия было по-прежнему не близко, и сомнительный супец с непонятным терьяком своим видом обрести его не помогали. Хотя аромат был довольно приятен, в нём угадывались грибы и чеснок, а настой благоухал травами. - И почему себе ничего не заказала? Отравиться, что ли, боишься?       - Я понимаю и разделяю твои опасения, однако у местных жителей небогатый выбор, ибо мясо в дефиците, импортное по указу лорда Шекспира идёт исключительно в рацион солдатам, наёмникам и служебным собакам, а рыба дальше порта, как правило, не уходит. Люди выживают как могут, и, должна заметить, это у них получается очень неплохо, - На шутливый вопрос (в котором шутки была лишь доля) девица отреагировала неожиданно серьёзно, что никак не прибавило оптимизма голодному юноше. Не утруждая себя тем, чтобы сесть за стол, бывший хикки осторожно помешал суп-пюре деревянной ложкой и пристально вгляделся в отчётливо белые кусочки в нём, которые, надо думать, и являлись загадочными мускариями. Похоже, это и впрямь были грибы. - Во всяком случае, мы с Аквой и Мегумин уже распробовали, с позволения сказать, «новую» гамлетскую кухню. Главное следовать советам и действительно начинать с терьяка; его настаивают на мирре, кирказоне, лавровых ягодах и горечавке, и поэтому он серьёзно уменьшает риск отравления, профессор Альхазред это подтвердил.       - Так, вот теперь предчувствия у меня совсем дурные. Даже аппетит пропал, но это, пожалуй, к лучшему, - Наверняка к лучшему, но Казума всё же лукавил, ибо манящий запах терзал нутро всё сильнее, буквально заставляя внутреннего зверя выть раненным волком. Впрочем, эмоции будущий герой эпохи испытывал сейчас схожие, и в первую очередь – страх и смятение. - Дурд… Парацельс же говорил, что в этих краях вся растительность загажена некой заразой, а грибы и вовсе приводит в пример потенциального биооружия. А вы, значит, со здешними аборигенами всё это жрали и только заикаетесь о «риске отравления»? Что из этого ложь, клевета и провокация?       - Из двух зол выбирают меньшее; путём горького опыта и советами заезжих алхимиков жители Гамлета научились выводить большую часть токсинов из некогда привычной растительной пищи через её сушку и тройное вываривание. Конечно, так теряется почти весь вкус, и заменять его приходится за счёт привозных специй, но зато голодная смерть людям больше не грозит, - «Лалатину» снова потянуло на детальное описательство, словно она старалась ради высоких баллов на уроке. Казума, конечно, понимал, что «подруга» делала так для его успокоения, но не мог отделаться от подозрений, что она просто притупляла его бдительность. На вопрос «зачем» внятно ответить самому себе не выходило. - К сожалению, в отношении домашнего скота такого не скажешь – животные заболевают и умирают. Частично их положение спасает корм из перетёртых водорослей и костной муки, но он недешёв, а привозной фураж по всё тому же указу лорда Шекспира идёт на нужды кавалерии, в частности фульгатов.       - Раз уж скотина отказывается жрать эту погань, то с какого хера я буду это делать? Может, здешние пейзаны и согласны давиться мухоморами, я лучше с голоду подохну, чем стану пихать в себя всякую отраву! – скривившись, недовольно заявил молодой авантюрист, демонстративно отодвигая «пищу» подальше от себя. Отказ дался ему нелегко, но юноша не настолько ещё отчаялся, чтобы рисковать и без того настрадавшимся здоровьем. - И не надо делать из себя пример: ты - двинутая на оба полушария мазохистка, тебе в кайф убиваться обо всё, что убивает самым извращённым способом; а Аква с Мегумин вообще хуже детей – берут в рот что ни попадя... Блин, прозвучало пошло, но ты меня поняла.       - Зря ты так, Казума, ты ведь целый день не ел, а после ночного боя наверняка и ослаб не на шутку. Тебе просто необходимо поесть, - состроив на несколько мгновений донельзя знакомую блаженную рожу после резкого выпада, «соратница» по-матерински ласково обратилась к бывшему хикки, и даже взяла в руки отверженную посуду, будто собравшись кормить с ложечки. На деле «крестоносец», словно пропустив мимо ушей последнюю реплику Казумы, показательно глотнула терьяка и умяла несколько ложек кошмарного супца. Ощущения от зрелища были во всех смыслах болезненными – юношу замутило сразу и от отвращения, и от голода. – Видишь? Это можно кушать, никто тебя отравлять не собирается. На вкус почти как курятина, только сладковатая.       - Да тебя и цианид не проймёт, что мне смотреть. Нравится – доедай, а мне извольте найти нормальную жратву, «госпожа рыцарь», раз уж обязались, цитата, «обеспечивать едой, кровом, деньгами» и так далее, - категорично заявил будущий герой эпохи, испытывая определённые сомнения при виде затрепыхавшихся ресниц на дрогнувшем, несмотря на все усилия, лице. «Даркнесс», вопреки собственным словам, нет-нет, да срывалась на упоение грубостью в её адрес. Это выглядело до того естественным, что Казума, вконец запутавшись в своих подозрениях, решил больше не ломать мозги и держаться выбранной линии поведения, искренне надеясь, что страхи в итоге окажутся бесплодными. - А если кусок не идёт, то и нечего гробить организм, успеется ещё. Так и быть, поучаствую в твоём балагане какое-то время, но сперва проводи меня к нашим девахам – хочу убедиться, что они и впрямь… хотя нет, первым делом покажи, где тут сортир…