Победитель дракона, или Богиня благословляет это Темнейшее Подземелье.

      Пробить этот барьер убеждений оказалось невозможно, отряду не осталось ничего, кроме как сесть на услужливо пододвинутые стулья и согласиться играть по странным правилам. Попытки Аквы набить себе цену, приукрасив собственные подвиги, натолкнулись на непреодолимое препятствие, когда «филин», слушая лихие россказни жрицы, с издевательской усмешкой достал из ящичка бюро устройство, напоминавшее настольный звонок, в котором Казума не без отвращения узнал Детектор Лжи. Подобный применяли против самого молодого авантюриста на суде, обвиняя в работе на Повелителя Демонов. Исключительно пакостная и беспринципная штука.       В этот момент будущий герой эпохи ощутил леденящий страх: раз Детектор был всё время включён, значит, старик в курсе, что «свита» таковой не является! И что это Аква в ответе за уничтожение хутора и озера! Или устройство лишь сейчас активировали? Но разве не логичнее было его достать сразу, когда «подозреваемых» едва впустили в кабинет?       Фульгаты впечатление простаков не производили, значит, Детектор был спрятан умышленно, чтобы ловить лжецов на горячем, но почему тогда «Её Сиятельству» не стали задавать неудобных вопросов касательно её «свиты» и событий под Ведьмиными Кругами? Решили проследить за развитием «легенды»? Ясно, что поиск истинных виновников Катарину не интересовал, но если она намеревалась шантажировать, почему не пошла с «козырей»? К чему было доставать Детектор сейчас, заявляя к тому же тем самым о своём осведомлении?       Переглянувшись с Даркнесс и Мегумин, Казума с некоторым облегчением обнаружил в их глазах аналогичные опасения. Им хватило ума умерить пафос в речах и отвечать максимально кратко и по существу, стараясь не выделять свои роли и одновременно оставаясь в рамках оных – возможно, в том уже не было смысла, а возможно, что ещё оставался. Юноша ощущал себя шулером за карточным столом, уже не уверенным, что блефует он, а не оппонент.       Бывший хикки всё же рискнул поднять ставки, поведав о том, как отряд победил трёх прославленных генералов Повелителя Демонов, причём двух из них благодаря стратегии самого Казумы. Судя по тому, как недовольно прицыкнул старик, сверившись с Детектором Лжи, подобная отметка сулила немалую прибавку, что могло бы улучшить настроение юноши, если бы только «филин» не делал всё, чтобы его испортить.       - …умножаем на дробное значение уровней от максимального, минус двадцать процентов за отсутствие верхового транспорта, минус десять процентов за отсутствие средств защиты, минус пять процентов за отсутствие базовых инструментов, минус семь процентов за низкий суммарный уровень лагерных навыков, минус девять… - бубня себе под нос малоприятные слова, теньент Фирмин шустро листал свой заветный трактат от закладки к закладке, сверяясь с каждой таблицей как заправский крючкотвор. То, что писарь при этом ничего не записывал и даже не пользовался помощью счетной доски, изрядно напрягало юношу – кто поручится, что этот старикан ничего не забудет, не напутает и не приплетёт лишнего в своей седогривой голове? – Итого, за вычетом налогов… тьфу, Леворукий побери, аванс же им не облагается. Какая жалость…       - Вы случайно в государственных учреждениях не работали? С вашими-то талантами так лихо всё… считать, - не выдержав, с мрачным сарказмом поинтересовался Казума, успев в последний момент заменить слово «обсчитывать». Длинный язык положение спасти не мог, зато гробить – сколько угодно.       - Я заведовал хозяйством в столичной Академии Магии, пока мой заместитель сдуру не спалил склад алхимических реагентов. Этот уникум сбежал, подстроив свою смерть и выставив меня кругом виноватым, а я, продав дом и прочее имущество, чтобы избежать тюрьмы и выплатить штраф, посвятил оставшуюся жизнь тому, чтобы найти безрукого мерзавца, - вдруг выдал вместо ехидного ответа старикан, да ещё с таким лицом, будто искатель приключений с корнетом Ойгеном разговаривал. - Представьте себе, он этого ждал, но почему-то решил, что на фронте я его искать не стану, кошачий патриот. Следуя за ним, я вступил в королевскую армию, а благодаря талантам быстро дослужился до старшего квартирмейстера, после чего выйти на беглеца и призвать его к ответу стало делом времени. Забавно, но именно благодаря тому, что я определил эту сволочь в «желудочную роту», он оказался в числе переживших поражение королевской армии на Треблецкой переправе три года назад...       Казума не мог понять, что это нашло на писаря, равно как не понимал, шутил ли тот или был искренен. История была слишком чудной, если не сказать абсурдной, чтобы поверить в неё, однако Детектор Лжи сигналов не подавал. Следовал вывод, что теньент Фирмин либо отключил его усилием воли, либо был настоящим маньяком, которому лучше не переходить дорогу.       - Какая удивительная история, любезный господин писарь, просто чудесная, но, может, вы уже объявите сумму нашего аванса? – с раздражением пробурчала Аква, нетерпеливо сверкая жадными глазами. По существу, она была права, но бывшему хикки отчаянно захотелось натянуть ей шапку на лицо, чтобы не провоцировала казначея. И, пожалуй, натянет, если сумма окажется подозрительно маленькой. Потом, не на виду.       - Как бы только после этого подсчёта мы сами должны не оказались, - угрюмо проворчала Мегумин, явно не разделяя алчного настроя подруги. На их фоне только Даркнесс держалась более-менее бесстрастно – во многом из-за того, что ей в самом деле было плевать на деньги, но статус и положение обязывали проявлять интерес.       - В моей практике бывали и такие прецеденты, но ваш случай не из их числа. Согласно системе дона Веласко, по суммарной составляющих качеств, заслуг и имущества представленных индивидов, штурмовая группа леди Лалатины в случае заключения контракта получит… - теньент Фирмин издевательски замолчал, определённо упиваясь видом напрягшихся искателей приключений. Казума несколько смутился, обнаружив себя затаившим дыхание, будто в ожидании развязки спектакля. Впрочем, это и был спектакль, и весьма извращённого толка. – Шестьсот шестнадцать тысяч сто шестьдесят шесть эрисов, а недельное жалование при должном исполнении обязанностей составит сто двадцать три тысячи двести тридцать три эриса. Надеюсь, вас устраивают такая плата?       Казума едва не присвистнул: более полумиллиона эрисов лишь за то, чтобы наняться на службу?! Да столько же дают за истребление мантикор, грифонов и прочих опасных высокоуровневых тварей! Переглянувшись с соратницами, юноша увидел на их изменившихся лицах ту же самую оторопь от осознания, что каждый может получить почти сто пятьдесят тысяч себе в карман исключительно за подпись в договоре! В золотые горы, которые сулил лорд Шекспир в зазывном приглашении, молодой авантюрист не поверил сразу, но здесь и сейчас ему прямо заявляли, что от него требуется не голова монстра или любая другая часть тела, а лишь согласие!       - Если вас всё устраивает, пожалуйста, заполните эти бумаги, уважаемая госпожа Дастинесс Форд, и пусть ваши спутники тоже распишутся под ними, - будничным хмурым тоном попросил «филин», пододвигая к краю стола внушительную кипу документов. Старикан явно не ждал отказа, и правильно делал – усатый кумир бывшего завхоза, коим начал восхищаться уже и сам Казума, и впрямь оказался справедливым, требовать большего со стороны искателей приключений было бы сущей наглостью, которую так не любит Катарина. - И постарайтесь управиться с этим делом как можно быстрее – капитан Марикьяре пригласила вас ко столу, не стоит заставлять её ждать.       Несмотря на радость, бывший хикки всё же заставил себя прочесть контракт от буквы до буквы, и не один раз, к вящему раздражению теньента Фирмина. Впрочем, подвоха в условиях найма юноше обнаружить не удалось, что, тем не менее, не избавило его от подозрений на грани паранойи. Так себя мог бы чувствовать студент на экзамене по высшей математике, наткнувшись на вопрос по таблице умножения.       Придраться можно было разве что к неустановленным срокам, так как контракт подразумевал истребление предводителей, в том числе и тех, кто ещё мог появиться. Однако же щедрая плата достаточно покрывала риск и подчинение фульгатам на заданиях, на «воле» же новоиспечённые охотники за головами могли делать что пожелают в рамках здешних законов.       Конечно, большого опыта зачистки подземелий как такового у отряда Казумы не было, но молодого авантюриста изрядно обнадёживала идея кооперации с другими штурмовыми группами, уж наверняка не зря свой хлеб жевавшими. Уж что-то, а делать подспорье из своих узкоспециализированных соратниц будущий герой эпохи умел.       Наконец, перо скользнуло по шероховатой бумаге, оставляя незатейливый чернильный след рядом с элегантной каллиграфической подписью Лалатины. Через минуту там же оказались две непомерно вычурные и раздутые каляки, словно Мегумин с Аквой соревновались в помпезности своих росчерков. На их фоне закорючка Казумы даже не смотрелась белой вороной – она попросту терялась, как одинокая хризантема в зарослях крапивы и репейника.       Вопреки опасениям, «филина» подобные художества не смутили, и он, закрепив контракт восковой печатью со знакомой крылатой кошкой, с самым равнодушным видом вновь полез в бюро. Что-то сухо зазвенело, знакомо и заманчиво. Молодой авантюрист ощутил, как на его лице вновь сама собой расползается глупая улыбка, как в присутствии Катарины.       И в этом Казума был не одинок: Аква разве что слюной не истекала от предвкушения, Мегумин заметно оживилась и подалась вперёд, и причём не одна - лапища на навершии, и та выгнула загребущие пальцы в сторону бюро. Даже Даркнесс в своём равнодушии казалась выжидавшей в западне кошкой.       - Прошу, уважаемые – ваши жетоны, удостоверяющие ваш статус наёмников на службе капитана Марикьяре, - сочетая самым невообразимым образом вежливость и глумливость, старикан вместо заветной груды денег выложил на стол четыре стальных диска на цепочках размером немногим крупнее эриса. - Привилегий они не дают, но пригодятся на случай, если представители закона или власти сочтут вас подозрительными личностями. Действуют надёжнее тех подорожных грамот, что лорд Шекспир раньше рассылал со Смотрителем.       - А… а… а де… а где деньги?.. – рассеянно пробурчала Её Высокобесполезность, всматриваясь жетоны с таким рвением, словно пыталась превратить их в золотые слитки, не меньше. Но алхимик из Аквы оказался даже хуже, чем жрица: металл остался прежним и по форме, и по составу.       - Ваш аванс подсчитан, но его ещё необходимо собрать. Получить озвученную сумму вы сможете завтра в этом же кабинете после десяти часов. Надеюсь, больше у вас вопросов не имеется? – с нажимом в голосе осведомился теньент Фирмин, красноречиво поглядывая на дверь. Сложно было сказать, хотел ли он в самом деле сплавить искателей приключений к своей начальнице или же старикана просто утомила их компания. – Работа с эрисами требует серьёзной сосредоточенности, и я бы предпочёл приступить к ней свежим и выспавшимся. Не хочется намекать, что это и в ваших интересах, благородные господа, но…       - Кто бы сомневался, - усмехнувшись, бросил в сторону Казума, жалея и одновременно получая определённое наслаждение с кислых раздосадованных мин Аквы и Мегумин.       Сам юноша сразу заподозрил, что на званом ужине искатели с набитыми мешками эрисов под мышками будут смотреться, мягко говоря, вызывающе. Потому он и не был так разочарован, как соратницы, подбирая следом за «Её Сиятельством» обманувший алчные ожидания жетон. Он походил на армейский, но вместо каких-либо данных о носителе на нём, как и на остальных, красовался только вензель из букв «К.М.» и девиз: «Непобедимых нет».       - Премного вам благодарна, теньент Фирмин, вопросов больше не имею. С вами приятно иметь дело… - вежливо поднявшись со стула, Даркнесс едва не подпрыгнула, когда совершенно неожиданно зазвонил Детектор Лжи. Забывшая о коварном устройстве зардевшаяся рыцарша враз потерялась, совершенно не представляя, как сохранить в данном казусе лицо.       - Поверьте, это всецело взаимно, Ваше Сиятельство, - словно беря пример с устройства, столь же неожиданно улыбнулся старикан, в чьих впалых глазах забегали довольные искорки. Либо его настолько забавлял вид смутившейся девушки, либо он попросту тащился от осознания испытываемой к нему неприязни. Во всяком случае, уже его ответ был искренен, ибо никакой реакции у Детектора не вызвал, что привело несчастную аристократку в ещё большее обескураживание.       - Леди Лалатина, с вашего позволения я провожу вас и вашу свиту к столу капитана Марикьяре, - со всей услужливостью пришёл на помощь корнет Ойген. Впрочем, на взгляд Казумы, благородный юноша излишне увлёкся, когда протянул девушке руку, предлагая взять его под локоть. - Смею заверить, госпожа капитан не будет иметь ничего против совместной трапезы с вашими приближёнными. Если, разумеется, вы не потребуете разделения мест по правилам этикета.       - Нет-нет, что вы, сэр Вал… Ойген, - спасая собственное положение, растерявшаяся Даркнесс ухватилась за руку адъютанта, как утопающие хватаются за соломинку. Ну и конечно же дала волю языку, упрятывая неловкость за потоком вежливой беседы. - В этом краю мы в большей степени боевой отряд, нежели светское общество, и я желаю, чтобы наши узы только укреплялись, пусть даже в ущерб принятому порядку.       Удостоив писаря почти благожелательным кивком головы, рыцарша со всем оставшимся достоинством развернулась и чуть ли не сама потащила «проводника» к выходу. Почти сразу же за ней двинулась архимагичка, горделиво вскинув голову, словно ей было всё равно, когда получать свою плату. Чего нельзя было сказать о Дурногине, сиротливо застывшей, с обидой крутя в пальцах издевательский жетон.       Она бы и осталась стоять, если бы Казума, улыбнувшись устало взиравшему теньенту, не ухватил ту за плечо и не выволок, словно сонную корову за рога. Уже выйдя из кабинета, закрывая за собой дверь, бывший хикки напоследок заметил, как бывший завхоз, закинув голову, припал к вынутой откуда-то фляге. Судя по его блаженно скривившемуся лицу, внутри было нечто намного крепче, чем шадди, вино или «аррак».       Путь наружу компания прошла в несколько подавленном молчании, и Ойген, посчитавший своим долгом развлечь сопровождаемых беседой, настроения не поднимал. Во многом потому, что вместо обсуждения увлекательных тем адъютант взялся советовать, чего избегать в разговоре с его командиршей. Впрочем, на взгляд Казумы это было полезно и в чём-то даже любопытно.       В частности, корнет не рекомендовал расспрашивать Катарину о её прошлом и в меньшей степени о Золотых Землях, откуда была родом. Кроме того Ойген, вконец войдя в роль Капитана Очевидность, со всей присущей ему прямолинейностью заявил, что не стоит интересоваться у «Закатной твари» её личной жизнью, а также намекать, что она спит с кем либо из фульгатов. Это приравнивалось к оскорблению, за которое могла последовать пуля в лоб и клинок в грудь, как от самой Катарины, так и от всех возможных свидетелей из «Летучего эскадрона».       Такая откровенность заставила чувствовать себя некомфортно и самого Казуму, что уж было говорить про девушек. И потому даже Лалатина не удержалась от выдоха облегчения, когда бестактный аристократ привёл их на пиршество.       Атмосфера в Гильденштерна к празднеству определённо не располагала, а холодный ветер и закрывшие звёздное небо тучи в лишний раз напомнили о наступившей осени, но «Закатным тварям» было явно плевать, и они не чурались демонстрировать своё отношение. Наёмники в красно-золотой форме пили, ели и пели так, словно за стенами деревни не осталось ни врагов, ни смерти, ни безумия. Но, возможно, фульгаты сражались со всем перечисленным прямо сейчас, орудуя радостью против уныния, лихачеством против страха и беззаботностью против отчаянья.       Едоки из кавалеристов оказались завидные, аппетит был под стать их скакунам. Мясо, рыба, супы, каши, фрукты, хлеб – всё пропадало с тарелок едва ли не сразу, как в них оказывалось. Назвать это следствием голода мешал крепкий и здоровый вид вояк, а жадностью – приличие и достоинство, с которым они приступали к еде. Вероятно, сказывалась военная привычка съедать всё быстро, как по расписанию.       А вот что они делали медленно, размеренно и с душой, так это пели; как и во дворике «Феникса и голубки», то была не песня со словами, а хоровая музыка, подобная акапелле в храмах. Такая же неспешная и торжественная, она всё же отличалась: вместо задора в ней проскальзывали нотки странной тоски – не той, что вгоняет в скуку и печаль, но той, что побуждает любить и желать быть любимым. Совсем как в романсах и балладах.       - Такое торжество – и без публики? – с сомнением изрекла Даркнесс, обводя сборище задумчивым взором. - Не хочу осуждать традиции вашего эскадрона, в конце концов, оно касается только фульгатов, но, на мой взгляд, если бы вы разделили радость с селянами, это бы улучшило их настрой и отношение к вам и лорду Шекспиру.       - Ну, кое с кем всё же разделили, - полушутливым тоном пробормотал Казума, косясь в сторону круживших между столами служанок, часть из которых он уже наблюдал ранее во всё том же дворике. И судя по их платьям, они были приглашены в том числе и для танцев. А возможно, что и не только танцев – навряд ли пьяная орава лихих, утомлённых службой в опасном краю мужиков будет довольствоваться обществом друг друга.       Конечно, вероятность того, что под любвеобильную руку угодит «Её Сиятельство» со свитой была смехотворна, но вот только Казуме смеяться совсем не хотелось. Одно дело кутежи живущих одним днём искателей приключений в родной Гильдии и совсем другое – пьянка прожжённых, таскающих на плечах смерть вояк, будь они хоть трижды вежливыми. Где авантюрист под ухмылки товарищей будет нелепо подкатывать к понравившейся девице, фульгат, и в ус не подув, оседлает ту и пришпорит хоть спереди, хоть сзади – такое впечатление производили праздновавшие подчинённые Катарины.       - Не исключено, что подобное панибратство принесло бы пользу, но капитан Марикьяре желает, чтобы каждый член «Летучего эскадрона» осознавал свою значимость и значимость своих товарищей, для этого важно делать торжество закрытым, можно даже сказать, семейным, где нет места чужакам, от которых можно ждать жалоб, незаслуженных оскорблений и иного неприличного поведения, - со всей учтивостью ответил Ойген, будто услышав мысленные опасения Казумы касательно разнузданности наёмников и решив их развеять. - Вы, леди Лалатина, пусть и не стали фульгой, равно как и ваши свитские, всё же поступили на службу госпожи капитана в составе штурмовой группы, а потому теперь имеете право разделить с нами хлеб и вино.       Делить, разумеется, было много больше, хотя по содержимому стол Катарины не отличался от тех, за которыми сидели обычные фульгаты. Компанию «Закатной твари», помимо её огромного телохранителя, усаженного на не менее огромный пенёк для рубки дров, составили уже виденные представители «элиты». Братья-клирики Серджу и Иштван, их коллега из другого взвода и трое чародеев. Ожидаемо было увидеть за столом ещё и теньента Арно, но «викинга» среди присутствовавших почему-то не оказалось. Насколько Казума успел заметить, белокурого фульгата на пиршестве вообще не было.       - Милости прошу к нашему шалашу, гости добрые. Присаживайтесь, в ногах правды нет. Выше, правда, её тоже нет, - с неожиданной теплотой поприветствовала рыжая женщина новых наёмников, жестом приглашая сесть за свободные места за правым крылом стола. Она не выглядела пьяной или хотя бы накатившей, однако пребывала в разительно более лучшем настроении, чем двадцать минут назад. Вероятно, прониклась весельем своих бойцов. – Хватайте что видите, пейте сколько влезет – пусть Леворукий и все кошки его обзавидуются, глядя на нас, упрямых недобитков!       - Премного вам благодарна, капитан Марикьяре, ваша щедрость и гостеприимство заслуживают высочайшей похвалы, - с изысканной элегантностью ответила Даркнесс, усаживаясь на отодвинутый галантным адъютантом стул близ незнакомого клирика. Услужением одной лишь знакомой Ойген не ограничился, и от его заботы Казуме стало по-мужски неловко. – Спасибо вам, любезный корнет. Насколько я поняла со слов теньента Арно, сегодня «Летучий эскадрон» отмечает день, когда вы совершили прорыв в занятые армией Повелителя Демонов земли?       - Немного не так, Ваше Сиятельство. То, что нам удалось прорваться, а главное вырваться, безусловно, стоит осушенных бокалов. Однако этот успех истекает из другого, когда фульгатам удалось сломить другого врага – недоверие остатков королевского войска, разбитого вместе с нами на Треблецкой переправе. Когда какие-то иностранные наёмники вселяют надежду в отчаявшихся регулярных солдат, и вместе с ними идут на безумие и совершают невозможное – вот это уже причина для празднества, - с неприкрытой гордостью заявила Катарина, зачем-то вновь косясь на Акву, но уже без прежнего недовольства, а с каким-то… вызовом? - Но давайте сейчас говорить о делах не столь далёкого прошлого. Расскажите, сударыня, какая нелёгкая занесла вас в Гамлет?       - Став крестоносцем, я какое-то время набиралась опыта в родных краях, выполняя задания вместе со своей свитой, как частные, так и от Гильдии искателей приключений, - с готовностью взялась за пересказ Лалатина, в меру приправляя его выдумкой в рамках легенды. - И когда я узнала о событиях в Гамлете от побывавшего там знакомца, то решила, что готова сражаться с настоящим Злом.       - Знакомец, значит? А этот ваш знакомец, часом, не щеголял мушкетом и тяжёлой бронёй с ало-золотой накидкой? – странно сощурившись, вдруг поинтересовалась «Закатная тварь». Возможно, Казуме только показалось, но после этих слов все явствовавшие офицеры будто потеряли интерес к еде и как-то нехорошо напряглись.       - Верно, только накидки у него не было. Эль-Мурад ад-Дин упоминал, что заполучил всё это в Гамлете, и что многие пытались у него отобрать эту добычу… - неуверенно начала отвечать Даркнесс, почуяв наряду с Казумой подвох в вопросе рыжего капитана. Предчувствия их не обманули.       - Szaros kurafi! Этот ызарг зарезал во сне моего человека и сбежал с его снаряжением! Я уж надеялась, что эта проклятая земля сожрала его, и он уже вовсю жарится в Закатном Огне, а вот кошки с две, твою кавалерию! – вполголоса процедила Катарина, сжав до треска бронзовый кубок с вином. Заметив, как сквозь трещины, будто кровь из раны, на её руку полилась красная струя, грозная женщина сморщилась и осушила испорченный сосуд одним глотком. – А ведь казался таким приличным человеком, как и вся эта кошачья дюжина салаг из Акселя. Какое паскудство, что все они сгинули в подземельях, а это сингалийское отребье выжило… Ох, недолго ему ещё свет коптить, ох недолго…       - Этого я не знала, но не сомневайтесь, капитан Марикьяре, беззаконник будет призван к ответу по моему возвращению в Аксель. Но, если вы не против, сейчас я вернусь к своему рассказу… - мягким тоном, рассчитанным на успокоение осерчавшей «Закатной твари», «Её Сиятельство» поспешила отвлечь Катарину продолжением не самой героической истории. К облегчению златовласой аристократки и её окружения, командирша не стала заострять внимание на былой злости. Не в последнюю очередь благодаря услужливо поданному телохранителем новому кубку с вином.       Глядя на то, как огромный фульгат управлялся со свежеоткрытым бочонком, Казума запоздало вспомнил урок из бардовской книжки, описывавшей, как оруженосцы следили за тем, чтобы кубки их господ всегда оставались полными. Конечно, это не относилось к случаям, когда присутствовали слуги с соответствующими обязанностями, но полагаться на Мегумин или Акву, поглощённых обилием вкусной пищи, особого смысла не было.       Можно было, конечно, намекнуть по-тихому на правила этикета, благо, обе сидели по правую руку от молодого авантюриста, но юноша предпочёл разлить вино самостоятельно – во-первых, так он мог удерживать юную архимагичку от излишнего пития, а во-вторых, мог убедиться, что Акве не взбредёт в голову повторить свою церковную шутку.       Вино заметно отличалось от «Кассандры», коей авантюристка Одри поминала своих «павших» товарищей, и дело было не только в типе. Тусклая бронза дна и стенок утонула в рубиновом потоке, исполненным острого аромата винограда с щекочущими нотами кислинки. Как оное называлось и что это был за сорт, Казума не представлял, а спрашивать, прерывая Даркнесс, было неудобно. Заинтригованный, бывший хикки взял пример с фульгатов и, придав себе несколько небрежный вид, буднично посмаковал напиток.       Несколько секунд будущий герой эпохи пытался понять ощущения, после чего сделал второй глоток, третий, но никакой терпкости, присущей вину, Казума и в помине не испытал. Словно он дешёвый портвейн пил, разбавленный один к двадцати, а то и вовсе виноградный сок! Преисполнившись самых недобрых подозрений, молодой авантюрист покосился в сторону Её Высокобесполезности. Но та тоже выглядела какой-то растерянной и даже обиженной, вглядываясь в собственный кубок. Либо в жрице пробудилась Сирена и теперь паршивка мастерски притворялась, либо Аква в самом деле была не при делах.       - Что-то случилось, уважаемые? Нездоровится? – вдруг поинтересовалась Катарина, казавшаяся доселе увлечённой описанием приключений в святилище. Похоже, лица гостей уж слишком исказились после «вина», и её как хозяйку такой расклад не мог не тревожить по определению.       - Простите, уважаемая капитан, но это точно вино? Оно ж даже не пьянит! – прежде, чем Казума успел состряпать достаточно вежливый намёк на качество напитка, Дурногиня выдвинула претензию с грациозностью слетевшего с рельс локомотива.       - Вино, сударыня, и вино хорошее: «Лидия» трёхлетней выдержки с берегов рек-близнецов Амалы, что на юге Мелитайна, - «закатную тварь» обвинительный тон нисколько не задел. Более того, Казума был готов поклясться, что углядел в светлых глазах женщины задорные искорки насмешки. - К сожалению, я совершенно забыла предупредить вас, господа, о побочном эффекте шадди – при злоупотреблении морисский орех притупляет влияние алкоголя подобно углю, но случается, что для того хватает и одной чашки. Прошу понять и простить.       - Какое коварное зелье! И кто его только выдумал, - проворчал молодой авантюрист, кисло уставившись на своё отражение в напитке, не отличимого больше от детского. Услышав гнусное хихиканье Мегумин, Казума с досадой стиснул зубы, ощущая странный порыв в груди, совсем как в кабинете, когда распивал шадди. Стоило стиснуть зубы ещё сильнее, но уязвлённое самолюбие распалилось внезапно и мгновенно, будто порох от искры. – Капитан Марикьяре, а где вы раздобыли этот «морисский орех»? Уж не с собой ли привезли из Золотых Земель?       - Нет, господин оруженосец, Золотые Земли для этого растения недостаточно жаркие, хотя на юге Кэналлоа и на острове Марикьяре, как я слышала, саженцы иногда приспосабливаются к климату, но дают слишком малый приплод, - Катарина заметно подняла бровь, но, вопреки ожиданию, недовольства не выказала. Пожалуй, больше всех в эту минуту переживал бедный адъютант, от реплики Казумы со вздохом закатив глаза, изменив привычной невозмутимости. - Родина «морисского ореха» - Багряные Земли, а своё название берёт от тамошнего народа – морисков и их владык шаддов. Те ещё дикари, с ними тяжело дружить, но приятно. Как, впрочем, и воевать.       - Багряные Земли? Никогда не слышала о таких, - вдруг включилась в разговор Мегумин, заметно оживившись на слове «багряный». Уж не решила ли, что «Алые Демоны» не одиноки в своей причуде в этом прекрасном мире? Вот уж чего не хватало, так это целой страны двинутых на всю голову магов-позёров. - Они тоже лежат за океаном? А почему так называются? Их жители, эти «мориски», имеют багряную кожу или…       - А вы наблюдаете у меня золотую кожу, госпожа герольд? Или глаза или хотя бы волосы? Не стоит воспринимать названия так буквально, иначе бы Золотые Земли вели нескончаемую войну с Барклаем – ибо ни у кого в мире нет такой страсти к золоту, как у барклайских грандов, - беззлобно усмехнувшись, поведала Катарина, закусывая зелёными, лоснящимися в собственном маслянистом соку оливками. – Уважаю ваш интерес и любопытство, но всё же я бы хотела не будить ностальгию, лучше продолжите описывать тот бой с Сиреной, госпожа Дастинесс Форд.       «Закатная тварь» настолько аппетитно хрустела ягодами, что Казума не утерпел и подцепил парочку из ближайшего блюда. От охватившей язык вязкой горечи, несравнимой со вкусом шадди, юноша едва не исплевался, лишь каким-то чудом удержав достоинство в присутствии товарищей, фульгатов и их капитана. Заметив насмешливый взгляд Катарины, молодой авантюрист пересилил себя и с небрежным видом ухватил целую горсть зелёных плодов. Пусть знает, что его таким не пронять!       Коварный «морисский орех» хоть и губил всё удовольствие от винопития, на пищу, к счастью, не распространялся. В эту минуту бывший хикки торжествовал, довольный своим решением не трогать жуткую похлёбку из мухоморов в трактире. Уж к чему к чему, а к бараньим рёбрышкам под луком у него доверия имелось всяко больше, пусть и пережаренным. Но на поваров Казума в обиде не был – не всем быть таким кулинарным мастерам, как Одри Бурасса Крис, урождённая Круз Ларин.       А вот что задевало и даже немного обескураживало будущего героя эпохи, так это внимание капитана Марикьяре, вернее, его отсутствие. Даркнесс во всех красках описывала злоключения отряда, не забывая отдавать должное смекалке и вкладу Казумы во всеобщее спасение, но на Катарину заслуги юноши впечатления совершенно не производили! Хуже того, «Закатная тварь» продолжала с интересом коситься на Бесполезногиню, будто это она была главным героем событий!       - Слушай, ты точно с капитаном раньше не пересекалась? С Катариной? Как-то она подозрительно на тебя посматривает, явно не из-за ведьм и хутора, - стараясь не привлекать внимания, ворчливым шёпотом осведомился Казума у жрицы. Теории проносились в его голове одна за другой, и пару-тройку из вполне можно было назвать убедительными. Но на то требовались новые сведения.       - Зависит от того, как меня зовут, - со всей своей великолепной наглостью отрезала синевласая паршивка, оторвав измазанное жиром лицо от тарелки с рагу, которое фульгаты называли «гуляш», как услужливо объявил корнет Ойген, предложивший блюдо.       - Будешь придуриваться, станешь «Уилсон, Пророчицей Её». Ну же, богиня, ты же сама должна понимать, что должна быть причина, почему эта женщина интересуется тобой больше, чем… остальными, - сердито прошипел Казума, удержавшись, чтобы не добавить «мной». Это бы уж точно сподвигло Её Высокобесполезность на издёвки и уклонение от ответа.       - Рыжая предводительница не отражается в водах памяти Великой Аквы. Возможно, что сия особа когда-то претерпела смерть, но была возвращена к жизни милостью Богини, и теперь не знает, самозванка ли перед ней или Властительница Потоков в самом деле снизошла в мир смертных, - внезапно с пугающей серьёзностью отозвалась Аква, а вернее Сирена, подняв синие глаза на Катарину. То ли та не хотела выдавать себя, то ли просто так совпало, но «Закатная тварь» к этому моменту уже отвела взгляд. – Единственное, что я могу утверждать с уверенностью, лишь то, что эта женщина не питает своими молитвами Великую Акву, а потому не заслуживает моего внимания.       - Пользы от тебя как от дырявого ведра при пожаре, - пробурчал раздосадованный Казума, скривившись не столько из-за слов Аквы-Сирены, сколько из-за пришедшей на ум взбалмошной мысли. Сознание бывшего хикки вдруг связало воедино интерес Катарины к Акве с предупреждением адъютанта о том, что капитан Марикьяре со своими бойцами не спит. В результате возник малоосмысленный вывод, что «Закатной твари»… попросту приглянулась молодая, хорошенькая жрица! Живая экзотика, напоминающая наружностью известную миру богиню – немудрено положить глаз!       Юноша смущённо припал к кубку, искренне надеясь, что «обезвреженному» вину каким-то образом всё же удастся смыть из головы весь этот бред. Впрочем, не исключалось, что это как раз оно так действовало на мозг молодого авантюриста, в обход физического опьянения. Потому как Казума не находил иного объяснения тому, что у него перед глазами вдруг начали рисоваться сами собой картины с участием Аквы и Катарины… да ещё с каким участием…       Будущий герой эпохи до хруста впился в рёбрышко, рискуя повредить зубы, но иначе отогнать сладострастные видения у него не выходило. Как «Закатная тварь», вспоров кинжалом серебристые одеяния богини, заставляет ту раздевать её саму, начиная с сапог, лосин… Напрашивался иной, куда более печальный вывод, объясняющий все странные выдумки – Казуму попросту изводило отсутствие женского внимания!       Всё походило на вчерашний вечер на берегу озера, вот только искатель приключений был ни хрена ни один, да и никакой романтикой случая в воздухе и не пахло. Как добиваться близости со спутницами после торжества, да ещё в условиях легенды, Казума не мог представить при всём желании. И навряд ли фульгаты захотят делиться с чужаком своими оплаченными служанками.       Выхлебав ещё тройку кубков и основательно заев квашенной капустой с мясом, юноша почти успокоился, но всё же едва не подпрыгнул, когда сквозь хоровую музыку и разговор Даркнесс с Катариной внезапно громко прорезался бойкий и до раздражения знакомый голос.       - Ваше Благородие, разрешите обратиться к господину оруженосцу? – Казума сам не понял, как ему удалось не заметить появления фульгата прямо перед офицерским столом, и не кого-нибудь, а «артиста» Балажа. Кудрявый рядовой светился особенно ехидной улыбкой, и от того, что она адресовалась бывшему хикки, последнему было весьма неуютно. – Имею удовольствие передать ему послание!       - Вот как? Должно быть, отправитель очень важная персона, озабоченная вопросом жизни и смерти, чтобы фульгат самовольно снялся со своего наряда, - миролюбивым тоном отметила «Закатная тварь», но от её слов «Обалдуй» всё же заметно напрягся, хотя и продолжал упрямо щериться во всю усатую рожу.       - Именно так, Ваше Благородие! – словно бросая вызов, решительно заявил Балаж, вызывая довольные усмешки у своих товарищей, включая офицеров, с искренним интересом следивших за происходящим. По всей видимости, только ради их внимания рядовой и строил весь этот балаган. - Ведь его просила передать девушка! Или мужчина, зависит от точки зрения и времени суток, я полагаю.       - О, да, этот нюанс, безусловно, меняет дело, - подняв брови, хмыкнула грозная женщина, насмешливо косясь в сторону обмершего молодого авантюриста. Казуме не нужно было обладать прокаченным Интеллектом, чтобы понять, про кого болтал «артист», и почему того так это забавляло. - Рядовой Балаж, за самовольную отлучку я продлеваю твой наряд на трое суток, но в свете обстоятельств, кхем, деликатного характера, разрешаю прежде пропустить по кубку с соратниками. Заслужил, «порученец», твою кавалерию.       - Премного благодарен, Ваше Благородие! Леди Лалатина, господин армигер-с, сударыни, приятного ночепровождения! – под сдавленные смешки жрецов и магов «артист» промаршировал к Казуме и с победным видом вручил тому сложенный треугольником листок. Затем Балаж отсалютовал всем присутствующим и всё тем же маршем отправился к столам простых бойцов, восхищённо крутивших у виска и спешно вскрывавших новый бочонок. «Обалдуя» во взводе «Савиньяк» любили.       Казума понятия не имел, зачем мог понадобиться маньячке с медицинским образованием и что та могла ему написать. Вернее, боялся думать об этом. Мало того, он чувствовал себя как щенок, угодивший в окружение матёрых диких кошек, уставившихся на него с пугающим любопытством. Физически ощущая, как у него пылают щёки, будущий герой эпохи обречённо развернул бумагу и пробежался по строкам.       «Чума на твою тупую голову, смертный, как можно так наплевательски относиться к собственному здоровью?! Я знаю, что ты потерял сознание во время идиотского ритуала в церкви, так какого скрофулёза ты не остался ждать осмотра?!       Мой наставник, великий доктор Парацельс, обязан тебе жизнью, а неисполненные обязательства ведут к утрате покоя в посмертии, понимаешь?! И заразиться мне сифилисом и проказой, если ты подохнешь прежде, чем я выплачу этот долг!       Поэтому я жду тебя сейчас на заднем дворе трактира «Феникс и голубка». Ты будешь жить и будешь здоров, хочешь ты того или нет. И учти, смертный, это не всё!       Я знаю, что произвела не лучшее впечатление при первой встрече. Я знаю, что безмозглые подростки вроде тебя в силу юношеского максимализма склонны всё воспринимать в пики и делать из червя дракона. И поэтому считаю должным принести свои извинения.       И если ты не придёшь, чтобы их принять, смертный, то ты будешь самой конченной, бездушной, убогой, омерзительной, ублюдочной, эгоистичной, неблагодарной, никчёмной тварью, которую только видели в этом мире и в ином! Чтоб ты тогда задыхался кашлем, не слезая с горы собственных экскрементов, чтоб рвота из тебя извергалась фонтаном, а кровь лилась ручьём из каждой язвы и изнутри, и снаружи!

Твой лечащий врач, доктор Баду»

      - Это от той лекарки? Что она пишет? – с подозрением поинтересовалась Мегумин, пытаясь наряду с Аквой самым бесцеремонным образом заглянуть через плечо. И даже Даркнесс, «Её Сиятельство» этакое, заметно привстала и прищурилась.       - «Искра», - сухо произнёс молодой авантюрист вместо ответа, обращая смятый лист в горящий комок. Казума сам не понял, что на него нашло, но делиться содержимым послания ему не захотелось до такой степени, что он рефлекторно опустил рассыпающееся в золу письмо в кубок и одним глотком выпил его. О том, как дико этот фокус смотрелся со стороны, юноша задумался лишь когда пришёл в себя.       - «После прочтения – сжечь, съесть и закопать», - задумчиво и торжественно изрекла Катарина, будто цитируя кого-то. Теперь-то она переключила внимание с Аквы на него, но какой-же неудобный момент и дурной повод на то был! - Да ваш оруженосец, оказывается, шпион, леди Лалатина. Или это такая традиция? Вот дома у нас любят в Зимний Излом писать желание, сжигать его в бокале игристого вина и выпивать, чтобы то исполнилось.       - У нас такой традиции нет, но я бы дорого отдал, чтобы это помогло избавиться от дониманий этой сумасшедшей, - буркнул будущий герой эпохи, подавляя запоздалый рвотный позыв. Заметив, как Катарина слегка подалась вперёд, проявляя неиллюзорный интерес, молодой авантюрист невольно пустился в объяснения. – Доктор Баду вбила себе в голову, что обязана мне жизнью. Ну, то есть, её «наставник». По её мнению, раз я оказался последним, кто устоял и продолжал сражаться с ведьмами и их грибным отребьем, пока Ак… пока не начался внезапный потоп, то, значит, и я всех спас. Надеюсь, если мне сведёт живот, а она его вылечит, этого будет достаточно, чтобы «отдать долг».       - Я бы на вашем месте на это не рассчитывала, господин оруженосец. Насколько я знаю девичью «половинку» «Живодёра», она никогда и никому не считала себя обязанной, хотя её спасали и товарищи, и незнакомцы, и не один раз. Чую, вы её чем-то другим привлекли, уважаемый, и навряд ли запор вас от неё спасёт, - загадочно ухмыльнувшись, отметила «Закатная тварь», потягиваясь, будто всамделишная кошка с её герба. Лениво почесав подбородок, рыжий капитан с шутливым подозрением осведомилась. – Может, госпожа Баду узнала, что у вас имеется некое неизученное отклонение? Грамотеям вроде неё ведь всегда сносит голову от аномальных феноменов. В противном случае придётся предположить, что у девушки сердце не на своём месте по куда более прозаичной причине…       - И знать не хочу ни о каких причинах! Ни гадать, ни думать не хочу! Мне и своих психов… - Казума вовремя осёкся, едва не впав в панику от смущения, порождаемого ожидающими взглядами, особенно принадлежавшими его соратницам. Дурынды были в замешательстве не меньшем, чем их командир, но развесили уши так, словно им собирались поведать про место с зарытыми сокровищами. И хоть бы одна попыталась помочь, заведя беседу на отвлечённую тему! - В смысле, я бы лучше послушал что пополезнее и поинтереснее. Ну, например, как вы умудрились собрать вокруг себя целое войско или типа того…       - Парень, это ты намекаешь, что баба не может командовать армией? – вдруг спросил грозным тяжёлым голосом незнакомый жрец, матёрый лысый детина с подбитыми зелёными глазами, сломанным носом, исполосованным лицом, зашитым лбом и выжженной на месте бровей надписью: «Эрис любит меня». То, что этот бугай, которому впору было кулаками людей размазывать, чем лечить и благословлять, поклонялся Госпоже Удачи, приязни у Казумы не вызвало, скорее совсем наоборот.       - Что вы, почтенный брат эрисианец, не имею чести быть с вами знакомым, но смею заверить, что мой оруженосец имел в виду совершенно другое. Ему интересен чужой опыт и история несомненного успеха, ошибочно видеть в этом высокомерие, - Опомнившись прежде бывшего хикки, Даркнесс, наконец, бросилась на выручку, используя всё своё благородное обаяние. - В конце концов, юный Казума сам служит деве-воительнице, и ни разу не проявлял предвзятости в моём отношении.       - Я так его и поняла, леди Лалатина. Но даже будь господин Сато закостенелым догматиком, как опасается брат Герваз, то был бы прав в «своём намёке» – баба командовать армией не может. Им вообще на поле боя лучше не появляться, - к немалому изумлению искателей приключений вдруг заявила Катарина, с невесёлой улыбкой отпивая из кубка. - Удивлены слышать такое от меня? Попробую объяснить: женщина может воевать, и воевать отменно; не каждая, само собой, как и не каждый мужчина, но если жизнь прижмёт, и не так раскорячишься, как говорится. Женщина может вдохновлять, как знамя, быть сердцем и душой войска, которую будут любить как мать, как сестру, как символ. Женщина может стать воином, но не может им остаться: бои уродуют не только тело, но и разум, и душу; рано или поздно убийства врагов и смерти друзей её доканают, так или иначе в своей натуре она перестанет быть женщиной, чувственной, гибкой, милой. Если не убьют в бою, то либо превратится в кровожадную суку, либо в маньячку, воспринимающую войну как игру, как вызов своим навыкам. Мужчинам вернуться к нормальной жизни после такого проще.       - Но почему тогда вы встали на этот путь? И почему не вернулись, когда было ещё не поздно? – не то растерянно, не то возмущённо осведомилась Мегумин, проникнувшись речью рыжего капитана. Заметив, как на неё неодобрительно покосилась Даркнесс, «герольд» опомнилась и спешно стушевалась. – Простите за дерзость, госпожа капитан, это ведь нечто личное…       - Достаточно сказать, что мне некуда «возвращаться», разве что к Леворукому в Закат. Но вы правы, уважаемая герольд, это уже нечто личное, - ворчливо пробормотала Катарина, снова смеряя Акву недовольным взором. Нет, это точно не влечение и не желание понять, богиня та или нет. – Отмечу лишь, что вытянуть женщину из такого болота, пока та не утонула, способен только любимый мужчина; речь не о жертвенности, нет, порой достаточно даже простого внимания, чтобы остепенить, пробудить, обнадёжить. Ваша воля, как распоряжаться своей жизнью, господин Сато, но будет печально, если личина одержимого Парацельса навсегда останется на лике той несчастной девушки…       - Прошу прощения, что перебиваю вас, капитан Марикьяре, но мы слегка отклонились от темы, - Даркнесс вновь прикрыла собой Казуму, готового уже сползти под стол от досады на советы «Закатной твари». Последнее, что бывшему хикки надо, это чтобы ему (вернее за его счёт) пытались устроить личную жизнь, даже под столь «героическим» предлогом! - Если вас не затруднит, поведайте, пожалуйста, о своём командирском опыте, о своих кампаниях и победах…       - Боюсь, ничего нового я вам не поведаю, Ваше Сиятельство. Солдаты могут пойти за тем, кто платит, могут сражаться за него, но чтобы побеждать, им нужна вера в своё дело и доверие к товарищам и к командиру, - с ленцой в голосе отозвалась Катарина, поудобнее устроившись на своём стуле. Похоже, она утратила интерес к Казуме, и последний, прежде того добивавшийся, был теперь этому рад. - Кто хочет вести за собой других, обязан знать подчинённых в лицо, следить, чтобы они были сыты, здоровы и бодры, вовремя платить и уметь проявлять твёрдость и мягкость, когда в том есть нужда. Но прежде всего командир должен убедить солдат словами, поведением и успехами, что он всегда знает, что делать – и тогда даже фактический разгром в бою и бегство будут считаться военной уловкой и частью плана. В конце концов, война – это путь обмана не только врагов…       «Закатная тварь», исходя из её официального тона, явно кого-то цитировала, не исключено, что того самого дона Веласко, достойного и справедливого кумира теньента Фирмина. Напутствия были очевидными, скучноватыми, но, безусловно, правильными, а главное заметно снизили градус неловкости, вызванный внезапным посланием «чернохалатной».       Идти на встречу с одержимой докторюгой, будь она хоть в самом деле им увлечена, будущий герой эпохи не собирался – ему нервы были дороже лечения мнимых побочных эффектов от ритуала, даже если таковые имелись. Не говоря уже о том, что Казума не представлял, как себя вести на этом «свидании».       С Аквой тогда на берегу всё выходило как-то само, даром, что бывшего хикки эта богиня бесила как никто другой, хотя выпитая «Кассандра» изрядно облегчала взаимопонимание. Сейчас же мало того, что «Лидия» ни хрена не действовала, так ещё и Казуму пробирала дрожь от воспоминаний, как с ним лихо обращалась сероглазая недомерка на первом «осмотре». Представлять, что его могло ждать у «Феникса и голубки», было равносильно фантазиям о собственной казни - страшно и отвратно.       Молодой авантюрист честно пытался слушать истории о рейде «Летучего эскадрона» по Вольным Герцогствам. Он честно пытался вникать в рассуждения Катарины и Лалатины на тему политики и стратегии Бельзерга и соседних королевств в войне с Повелителем Демонов. Но на протяжении битого часа его помыслы продолжала жечь неистребимая заноза по имени «Баду». Зубная боль – и та была бы уместнее.       Вероятно, искатель приключений всё же сошёл с ума. Потому как остатки здравомыслия не могли назвать адекватную причину дурному желанию сходить и глянуть, что из этого выйдет. Логично было бы предположить, что виной тому страх, что «чернохалатная» взбесится из-за игнорирования и наверняка найдёт, как жестоко отомстить Казуме, но юноша подсознательно понимал, что дело в другом. Отчего-то ему в голову пришло сравнение Катарины, досадовавшей, что Гамлет со своим Темнейшим Подземельем манит безумцев словно пламя – мотыльков.       Мысль о Темнейшем Подземелье неожиданно вытащила из памяти разговор молодого авантюриста с Даркнесс, когда крестоносец поделилась собственным наблюдением касательно чувств и намерений докторюги. «Её Сиятельство» видела в этом возможность узнать о трудах доктора Парацельса и его работе на лорда Шекспира. Конечно, Катарина стала для аристократки куда более лакомым источником информации, но навряд ли «Закатная тварь» могла знать то же, что и жуткий, пребывающий себе на уме учёный.       Осознав, что он замыслил, Казума едва не рассмеялся своему безрассудству. Бывший хикки, никогда ни с кем не строивший отношений, вознамерился охмурить бешеную медичку, чтобы через неё вызнать тайны её наставника, являющегося альтер-эго девушки – да за такой психоделический сценарий дают либо «Оскара», либо «Золотую малину». И самое ужасное, что будущий герой эпохи был готов сунуться в эту клетку с маньячкой, не страшась ни боли, ни позора – всё ради Эрис, всё ради её спасения. Или мести. Такое объяснение Казуму устраивало. Если, конечно, в лаборатории «Живодёра» найдутся хоть какие-то зацепки.       Всё же вино оказывало на тело эффект, пусть и не тот, о котором принято думать в первую очередь. Что естественно, не на одного Казуму – искатель приключений то и дело наблюдал, как из-за столов, в том числе офицерского, время от времени поднимались фульгаты и уходили в неизвестном направлении, возвращаясь после непродолжительного срока. Несложно было понять причину их исчезновений, тем более, что и сам Казума начал испытывать тот же позыв.       - Ты куда это? – небрежным с виду голосом поинтересовалась Мегумин, едва юноша привстал со стула. Тут же, будто вороны с веток, в его сторону повернули головы и прочие девушки, заставляя в который раз за вечер (или уже за ночь?) скрипеть зубами от раздражения и чувства неловкости.       - Зов природы, сейчас вернусь, - сердито буркнул Казума, тщетно пытаясь не обращать внимания на многозначительные переглядывания окружающих, что подруг, что фульгатов. Особенно смешанные чувства у него вызывала одобрительная улыбка Катарины – она и радовала, и бесила, побуждая попросту сесть назло обратно.       - «Природы», ага. Интересно только какой? – язвительно ухмыльнулась Её Высокобесполезность, с донельзя умным видом развалившись на столе, подперев локтем голову. Казума ответил Дурногине исключительно презрительным молчанием и решительно вышел из-за стола. Даже скрывшись за домами он продолжал чувствовать себя в прицеле пристальных девичьих глаз.       Справив по примеру фульгатов нужду в отдалённом закутке покосившегося дома, Казума вернулся на освещённую улицу и неуверенно остановился. Дорогу к трактиру он помнил, но сдерживали его не только противоречивые желания и мнения касательно этого «свидания». Будущему герою эпохи попросту стало жутко от мысли брести по тёмным улочкам, с которых вдруг в одночасье куда-то делись ополченские патрули с факелами. Их, раз на то пошло, даже на площади больше не было, словно им стало зазорно охранять кутивших наёмников, но у Казумы голова и так была забита невесёлой мутью, чтобы думать ещё и об этом.       Звёзды и луна были скрыты тучами, никакой романтики в такой прогулке не было. Вдобавок холодный ветер то и дело пробирал до костей, настойчиво убеждая возвратиться к кострам и горячей еде. Но вместо этого Казума сплюнул, поправил «Чунчунмару» и потопал по знакомому маршруту. Он ничего никому не намеревался доказывать, но поступиться с гордостью в этот раз молодой авантюрист не мог. Решил, значит, сделает, и плевать на мрак и холод!       Казума шёл, полагаясь на «Ночное зрение», но уже вскоре пожалел, что не захватил с собой факела – с последним было бы в разы удобнее и уютнее. На протяжении всего пути юноша так никого и не встретил, словно деревня внезапно вымерла. Опустившуюся тишину тревожили только отдалённые песни «Закатных тварей», завывания треклятого ветра, скрип сломанных ставней окон и жуткий переклик каких-то ночных птиц. При такой атмосфере будущий герой эпохи не видел ничего постыдного в том, что он не спускал руки с эфеса меча.       Паранойя в такое время была не просто ожидаемой, а неминуемой спутницей; и когда Казуме начало казаться, что он слышит где-то за спиной приближающийся шум, то не стал изображать стоическое спокойствие и, уйдя в «Стелс», прижался к ближайшей стене, вытащив на всякий случай верный вакидзаси. Вынырнувший через пару минут из-за поворота пройденного дома огромный силуэт доказал, что не доверять интуиции нельзя.       - Вот ты где, парень, быстро же ты топаешь, - с мрачным удовлетворением пробурчал здоровяк, уставившись прямо на Казуму, словно тот был обвешан фонарями, а не сливался с окружением с помощью навыка. Искатель приключений был в замешательстве, но его немного успокаивало, что нежданный собеседник оказался знакомым.       - Эээ… брат Герваз, верно? А что вы здесь делаете? И что… Ой, а что это у вас с глазами? – нервно сглотнув, предательски севшим голосом спросил бывший хикки, обнаружив, что взгляд у жреца стал в буквальном смысле кошачьим, мерцавшим во тьме пугающей зеленью. Как у теньента Арно в миг первой встречи.       - «Кошачий глаз», улучшенная версия «Ночного зрения», - равнодушно ответил расшибленный эрисианец, не обращая никакого внимания на выставленный «Чунчунмару». Уверенно приблизившись и нависнув над юношей осадной башней, брат Герваз вдруг подал ему какую-то крупную шкатулку, едва не ткнув в лицо. – Бери и пользуйся.       - Что это? – растерянно заморгал будущий герой эпохи, с опаской заглядывая внутрь. Там оказалась выпуклая стальная фляжка с гербом в виде крылатой кошки и пара изысканных стеклянных рюмок.       - Касера, из личных запасов капитана Марикьяре и по её личному приказу. Медичка любит что покрепче, так что не прошляпь и сам не прошляпься, - сурово потребовал брат Герваз, после чего напрочь обескуражил вконец оторопевшего юношу, осенив того знаком Эрис. – Да улыбнётся тебе Госпожа Удачи и да обрящешь ты счастье в своих делах и помыслах. Помоги тебе богиня, и да будет так! Лэйе Эрис!