Прощай, Темная Властительница!

Ночь властвовала над городом. Казалось, стихла даже незатухающая жизнь квартала красных фонарей, что не прерывается от заката до первой песни жаворонка. Лишь чьи-то отдалённые ссоры долетали до открытых окон второго этажа. Изаринатаэль не спал, окутанный полуночной прохладой мужчина пристально всматривался в лепнину потолка. Её белизна отражалась в изумрудных глазах, напоминая о зелёной листве далёкого родного леса. Что он забыл в этих краях? Что делает среди кирпича и булыжника в пропахших гнилью и нечистотами каменных колодцах? Алкитетросильтаниэль недовольно засопела, и, повинуясь инстинкту, крепче прижалась к груди мужчины, щекоча её своими волосами. Последний год он почти каждую ночь проводит в её обществе, последние несколько месяцев он больше не принимает «Сумрак». Солнечная эльфийка стала ему больше, чем случайной любовницей - настоящим другом, отдушиной в этом пропитанном бессмысленной жестокостью мире. Хотел бы он покинуть город. Хотел бы забрать девушку с собой. Но увы, она дитя другой цивилизации, она родилась в городе и в городе же умрёт. И он умрёт вместе с нею. Он не испытывал иллюзорных надежд, пророчества не исполняются сами по себе, и судьбы мира будут решать не руны на чёрном камне, а солдаты. Последних у Тёмной Властительницы было больше, они были лучше подготовлены, а сама Торвальд, как бы смешно оно не звучало, была куда разумнее нынешнего правителя Астралора. Император вёл страну и народ к краю пропасти, и никто не мог ему помешать. Эльф осторожно подвинул девушку и, встав с кровати, приблизился к окну, касаясь пальцами холодного стекла. Континент знал много легенд о пророчествах: лживых, противоречивых, а порой попросту шуточных, ведь в древние времена боги могли преспокойно развлечься, черкнув руну-другую о том, что мир разорвёт на части, если все жители какого-нибудь города не принесут кого-нибудь в жертву или напротив, не откажутся от убийств. Странно, но последнее было куда сложнее первого. Когда же Хиларет, будь проклято имя её и память о ней, сказала такое про грех рукоблудия, очередной город пришлось вырезать соседним государствам ввиду невыполнимости пророчества. Так отчего же сейчас народ так охотно поверил в скрижаль? Изари много общался на эту тему с эльфийскими лордами и воинами. Если среди первых он и находил порой поддержку, то вторые твёрдо стояли за Императора. Более того, за юного революционера были даже пониженные в правах люди и вечно нелюбимые остроухим народом гномы. И тогда он осознал всю гибельность ситуации. Астралор, подобно обречённому человеку, висел на краю пропасти, готовый вот-вот сорваться. Пророчество же напоминало верёвку, брошенную проходившим мимо благожелателем. Пророчество было единственным спасением. На деле же то была не верёвка, а драные подштанники, схватившись за которые несчастный лишь ускорит своё падение. В самый тёмный час надежда сияет особенно ярко, и чем ближе к городу были армии Тёмной Властительницы, тем больше крепла вера астралорцев в свою победу. Император оказался на редкость умелым политиком, не будь он ослеплён юношеским максимализмом, то через сотню лет несомненно принес бы эльфам и прочим народам немало пользы. Пока же от его ума исходил лишь вред. Страну захватили глупые дети, живущие в уютном мирке собственных иллюзий и отчаянно пытающиеся втащить в него остальных. Есть ли выход из этой ситуации? Эльфийский лорд выложил на подоконник кошелёк, в котором позвякивали мензурки. «Сумерки» могли позволить ему совершить страшнейшее из преступлений - предательство. Правда, это будет равносильно самоубийству. Эльф не может жить со столь тяжким грехом на душе. Однако выбор был прост: умереть одному или умереть вместе с десятками тысяч астралорцев. Одно в этом плане смущало - единственный человек, способный ему помешать. *** Башня Верховного магистра встретила эльфа неприветливыми масками големов-стражей. Элегантные, выполненные из металла женские статуи символично скрестили перед ним сжатые в хитро изготовленных пальцах алебарды. - Изаринатаэль, лорд Бронзовой чащи, командующий северной армией эльфов, - представился мужчина и стал ждать, пока магические алгоритмы внутри созданий придут в движение. Они или пропустят его, либо доложат хозяину. Будь на его месте какой-нибудь оборванец, стражи просто проигнорировали бы его, а в случае попытки прорваться - порубили на месте. - Магистр Штернмаер к вашим услугам, - изрёк один из големов. Её ладонь коснулась магического замка, и дверь распахнулась, впуская гостя в самое ценное хранилище знаний и магии на Континенте. Узкая лестница вела его по тесным коридорам, изредка им попадались другие големы, куда более примитивного облика, которые были заняты уборкой данного помещения. Их формы были более угловатыми и менее человекоподобные, иные скорее напоминали насекомых и животных. А вот провожатая от них отличалась, в какой-то момент лорд даже задумался о наличии в золоченом теле души - столь плавны и женственны были движения существа, невероятные для магического механизма. Распахнулись двери подъёмника, раскрывая перед гостем очертания кабинета. Внутри царил тот же умеренный порядок. Книги стояли на полках в алфавитном порядке, но не по авторам, пол чист, но не блестел. Провожающая его статуя встала у входа, кивком приглашая войти. Хозяин кабинета сидел за массивным столом, диктуя письмо магическому перу. На противоположной стороне сидела Элара. Помощницу и телохранителя Йохана знали многие. Вот и сейчас, закончив диктовку, магистр вручил ей свиток, предварительно высушив чернила и закрепив его колдовской печатью. Взяв его, женщина вышла, оставляя эльфа и человека одних. - Готовитесь встретить тяготы осады, мессир? - поинтересовался Изари, пытаясь завести непростой разговор. - Тяготы будут у тех, кто эту кашу заварил, - пожал плечами Штернмаер. - Мне не грозят ни голод, ни мародёры. Как, впрочем, и захватчики. Мизори меня не тронет. Думаю, это вы поняли ещё из нашей с ней встречи. - Ваша правда, мессир, - согласился с волшебником гость. - Но в городе явно есть множество других людей. Неужели их участь вас не волнует? - Элару я уже отослал, и через несколько часов она покинет Астралор. Остальные меня не особо интересуют. Они совершили великое деяние, приведя к власти нашего возлюбленного Императора, ну так им и награду за сей подвиг получать. Хотя, по большей части мне просто всё равно. - Всё равно? - командующий хотел было возмутиться, но быстро понял, как использовать настроение магистра. - Стало быть, и что станет с Императором вам всё равно? - Учитывая, что прошлого ваш юный сородич убил, а я ему не помешал - делайте вывод. Верховный магистр это, конечно, придворный маг Императора, но думаю вам, как взрослому эльфу, должна быть прекрасно известна подлинная функция данной должности. Магистр хранит равновесие между магически одарёнными и лишёнными сего дара. Так что вмешиваться в политические интрижки мне крайне противопоказано. Пусть его хоть режут у меня на глазах, - Йохан весело подмигнул опешившему от подобной откровенности эльфу. Башню он покидал в смешанных чувствах. С одной стороны, он так и не обзавёлся союзником, с другой - врага у него тоже отныне не было. *** Темнота опустилась на лагерь сил захватчиков, прекращая земляные и осадные работы, загоняя уставших солдат под сень палаток в ласковые объятия костров, маркитанток, а то и членов семей. Армия Альянса Четырёх Ветров представляла из себя не самое простое образование - десятки разных народов встретились в одном месте, каждый со своими традициями, диалектами, своим видением того, как жить дозволено, а как нет. И если аристократия неплохо друг друга знала и как правило на рожон лезла, то о рядовых подобного было сказать нельзя. Зарийцы с подозрением смотрели на некромантов, а алаарские Древние с аппетитом взирали на дочерей Великой степи. Дабы ссоры и склоки не переросли в поножовщину, в армиях ежедневно проходили смотры и учения, щедро сдабриваемые разнообразными мероприятиями. По велению правителей в войска со всей округи стекались шуты, скоморохи и бродячие артисты. Были ещё попытки читать солдатам лекции о различных науках, но на этом фронте практически все инициаторы потерпели поражение. Так Сандро, решивший, что пренебрежение к личам и некромантам исходит от незнания, попробовал просветить недалёких союзников, рассказав о важности и полезности своей профессии. После чего ненавидеть нежить и их хозяев стали ещё более люто. Похожей реакции добился Хартрик де Салдер, вдовец покойной королевы Алаара, с лекцией о Древних, их безопасности для окружающих и скромном количестве живых сердец, потребляемых существом в течение года. Относительного успеха добилась одна из тёмных эльфиек, объявившая сбор средств на обучающий сеанс по созданию нижнего белья из листьев олиандра. «Относительного» потому, что скинувшиеся солдаты так и не увидели ни сеанса, ни своих денег. В какой-то мере смогли разрядить обстановку боевые арены, в которых представители разных стран и народов могли помериться силой и сбросить пар. У одной из таких сейчас и стояла высокая, закутанная в плащ фигура. Мизори с упоением вдыхала затхлый воздух лагеря. Пропитанный потом людей и животных, дешёвым вином и дымом костров, он, тем не менее, как никакой другой радовал женщину, напоминая ей любимый в бытность Странствующей Героиней запах свободы. Последний, впрочем, несколько омрачали четыре идущих по её следам тени. К счастью, Хайницы в отличие от Храмовой Стражи Густаво не сильно выделялись и вполне могли раствориться в толпе, сойдя за очередных солдат, путешествующих по разросшемуся до размеров города лагерю. Сегодня с императрицей не было Мерль. Эльфийка руководила разборкой и перемещением на очередную позицию осадного орудия, а значит можно было чувствовать себя относительно расковано. Идти, куда вздумается, и делать, что захочется. Использовать вечер на полную, зная, что завтрашний день вновь начнётся с стрельбы по стенам, почти полной утраты первоматерии в организме и скуки смертной на совещаниях с остальными правителями. А пока узкие тропинки меж палаток привели её к одному из многочисленных костров, вокруг которого собралось полтора десятка зарийцев и северян, с увлечением слушавших рассказчицу. Мизори хватило одного взгляда, чтобы отличить магический посох средних лет женщины от обычного дорожного, однако не желая обрушивать на неё вал просьб и заказов, не стала изобличать колдунью. Вместо этого, дождавшись окончания очередной истории, она бросила обточенную серебряную монетку в кружку сказительницы. Та удивлённо подняла зелёные глаза, внимательно всматриваясь в смуглое лицо, обильно сдобренное белилами и вставным глазом. И тут же узнала Торвальд. Ведь запомнила будущую королеву Параракса она как раз-таки с двумя глазами и не слишком тёмной кожей. Виду женщина, однако, не подала, вместо этого добродушно улыбнулась. - Какую сказку хочешь послушать, милочка? - произнесла она не изменившимся за двадцать лет голосом. - Давай о Гварнаэле Серебряном Мече. В детстве он был моим любимым героем. Рассказчица усмехнулась. Приключения эльфа-странника, жившего суровую пору между Последней войной и становлением Астралора, были любимы многими. Конфликты между жителями Западного континента и беженцами из Северного и Южного, хаос, вызванный временной пропажей богов и появлением сильных колдунов, которых никто не контролировал, а в центре всего этого - воспитанный людьми эльф-сирота, отчаянно пытающийся сделать мир чуточку лучше. Рассказчица говорила чётко, и голос её буквально уносил слушателей в далёкое прошлое, во времена самой сложной по словам самого, давно сгинувшего, героя битвы. Мраморный зал недостроенного храма не имел крыши, и полная луна была единственным источником света для двух сошедшихся в поединке героев. Их менее удачливые товарищи уже сложили головы, и теперь бездыханные тела окропляли кровью холодный мрамор. Гварнаэль с тоской смотрел на мёртвых, ему было жаль несчастных, что присягнули тьме, и героев, отдавших свои жизни за защиту будущей святыни. Храм, построенный в древнем месте силы, способен принести как великую пользу, так и нанести страшный вред, поэтому здесь и сейчас ему понадобится всё мастерство и решимость. Эльф посмотрел на противника - фигура в тяжёлых, украшенных золотом чёрных доспехах мрачно сияла в свете луны, опираясь на окровавленный клеймор. Сам Гварнаэль высоко поднял свой палаш, принимая защитную стойку. Его оружие позволяло работать в полторы руки и было достаточно мощным, чтобы как парировать атаки врага, так и самому врубиться в чёрную броню. Где-то вдалеке послышался раскат грома, словно бог молний Абочус повелел поединку начаться. Гвар атаковал первый, с именем Солара на устах он нанёс косой взмах, метя в шлем противника. Тот лениво поднял меч, придерживая его за дополнительную рукоять у лезвия, и отразил выпад, попутно метя острием в открытое лицо молодого эльфа. Он предпочёл отступить назад, и тут же шагнул вперёд, направляя острие в горло тяжело одоспешенного воина. Вовремя подставленный наплечник отвёл удар, а дуговой взмах со скрежетом прошёлся по серебряной кольчуге эльфа. Он вновь отступил, и вновь лишь для того, чтобы атаковать. Луна лениво плыла в небесах, изредка скрываясь за облаками, погружая дерущихся в почти непроглядную темноту. В тишине покрытого редкими деревьями холма можно было услышать лишь лязг металла о металл и тяжёлые выкрики бойцов. Жар их сражения нарастал, сражения, которое никто не видел, которое должно было остаться безвестным, а вместо этого навеки запечатлелось в балладах и сагах. Гварнаэль всё ещё пытался наступать, каждый раз натыкаясь на непробиваемую оборону противника. Эльфийские скорость и ловкость помогали ему избегать ответных ударов, но вот лишилась нескольких колец его серебряная кольчуга, а усеянный вмятинами шлем грозил пережать горло. В запале битвы молодой герой перерезал шнурок, и длинные светлые волосы были отданы на потеху холодному ночному ветру. Словно желая поддержать игру, его действия повторил противник, и чёрный с золотом шлем был бережно опущен на мрамор будущей святыни. Лицо противницы Гвара будто намеренно являло собой полную его противоположность. Там, где эльф излучал молодость и красоту, чёрный латник олицетворял собой старость и уродство. Ссохшиеся черты лица, испещрённые многочисленными морщинами, седые, убранные в хвост волосы. За долгие годы не изменились в ней только глаза, карие, пронзительные, в которых сейчас отражался лунный свет. На этот раз первой атаковала женщина, являя невероятную для своего возраста прыть. Казалось, сама Хиларет направила её руку, и клеймор, чувствуя скорую добычу, устремился навстречу растерявшемуся эльфу. Тяжёлый клинок неистовствовал, сыпал ударами, высекая искры и вырывая кольца из кольчуги, словно желая как можно скорее вкусить крови своего врага. Эльф едва успевал отвечать, с каждым его движением волосы трепетали на ветру, а серебро клинка играло грозную мелодию битвы. Они сражались много раз, сражались с самого детства, и ни разу доселе эльфу не удавалось одержать верх. Он так медленно взрослел, а женщина так недостижимо быстро вошла в свою полную силу. Гвар жалел, что не родился человеком, что долгие годы был лишь обузой для приёмных родителей, что медленно учился и не мог работать. Однако сейчас медленный рост стал его козырем. Силы противницы забрала старость, они подходили к концу. Пусть он не был умел, но он был вынослив. Улучив удобный момент, служитель света поднырнул под очередной взмах двуручного меча, готовясь нанести удар снизу вверх в открывшееся горло. И в этот момент он увидел её лицо. Ехидное и насмешливое, совсем как в детстве. Женщина с ликующим криком ударила его в нос коленом, ломая хрящ и отбрасывая героя в сторону. Удар клеймора, и выбитый из рук меч жалобно звякнул о мраморную стену. Она приближается. Медленно и неотвратимо подбитые металлом сапоги звенят по каменному полу, а свет луны играет на изукрашенном позолотой доспехе. Он смотрит на неё, смотрит вокруг на недостроенный храм, словно замерший во времени. Вот резные колонны, лишь начавшие обретать свои очертания, но ещё не решившие стать ли им увитыми плющом и перьями, либо ощетинится шипами и сковать себя цепями. Гварнаэль смотрел на них, и мир вокруг словно менялся - храм обрастал тёмными трофеями, повсюду возникали жертвенники, над которыми полыхало тёмное пламя, луну скрыл каменный свод, расписанный сценами мести и смерти, а десятки стоящих на коленях обращали свои нечестивые молитвы к небесам в надежде быть услышанными своей богиней. Всё это станет явью, едва женщина опустит свой меч, едва оборвётся жизнь эльфа и кровь последнего защитника прольётся на холодный мрамор. Он успел вскочить на ноги, попытался отскочить, но спина наткнулась на предательскую стену. - Ты снова проиграл, - она улыбнулась, отводя меч для замаха. - Думаю, это был последний раз, когда ты мне поигрываешь. И тогда эльф подался вперёд, обняв женщину. Глаза их встретились, и на секунду в искажённой злом и возрастом старухе он вновь увидел свою младшую сестру. О чём она думала в этот момент? Что чувствовала, когда ощутила острие вонзившегося в подмышечную впадину кинжала? История не донесла до нас ни чувств, ни мыслей, ни даже имени сестры героя, но оставила его воспоминания о том, что было после... - Погодь! Ты счас, типо, сказала, что ушастый родича завалил? Это, типо, как? Они разве не двинутые на правильности? - поинтересовался один из слушателей. - Так она же была злодейкой, - пояснил за рассказчицу другой солдат. - Эльфы не могут не сражаться со злодеями. - Именно поэтому данное сражение Гварнаэль называл сложнейшим в своей жизни. Обычно эльфы всегда знают, что делать и как поступать. Внутри у них нечто вроде морального компаса - он указывает верный путь. Но иногда, невероятно редко, в этой отлаженной системе случается сбои, когда у детей Бескрайнего леса возникает возможность выбирать. Это неестественное для них состояние приводит к сильнейшим страданиям. Например, в предании говорится, что Гварнаэль плакал над телом убитой сестры три дня и три ночи, проклиная себя за свершённое злодеяние. Скорбь его была столь сильна, что сам Солар, желая утешить героя, послал ему в дар зачарованный клинок из лунного серебра. - На что только не пойдёшь, чтобы утихомирить истеричку! - хохотнул смуглолицый воин, тут же получив тычек локтем от сидевшей рядом амазонки. - Меч этот обладал удивительным свойством поражать любого, против кого был направлен. Так бог солнца хотел показать, что цель оправдывает любые средства, а сомнениям не место в бою со злом. Собственно, после этого он и получил своё прозвище. Потом случилась Последняя война, которую он благополучно пережил, а остаток своей невероятно долгой жизни посвятил попыткам навести порядок на землях Континента. Ветвистые тропы осадного лагеря вели их куда-то вдаль, и точно также, бесцельно и беспечно, шла их беседа. Две элементалистки не виделись почти двадцать лет. Однако за отведённое время изменилась только одна из них, как внешне, так и внутренне. - Мне всегда казалось, что ты умрёшь через год-два после нашей встречи, - женщина с зелёными глазами мерно переступала с ноги на ногу, и посох опускался и поднимался в такт её шагам. - Но вот те раз - выжила. Причем не раз и не два. Но изменилась, да. Видимо потому и выжила, что изменилась. Мизори пожала плечами, не зная, что ответить. Рахиль застала её бесстрашной идеалисткой, отчаянно пытавшейся сделать жизнь людей лучше, попутно следуя идеалам добра и света, да ещё и сохраняя в чистоте имя и руки. Со стороны это выглядело очень смешно, хотя чувства, которые она испытывала в ту пору, были искренними. Мизори покраснела. Вернее, попыталась покраснеть, что в связи с цветом её кожи было бесполезно. - Когда на тебе такая ответственность, рано или поздно придётся чем-то жертвовать, - наконец сказала колдунья. - Вот выбор и пал на репутацию с идеалами. Тем более, как оказалось, не было у меня этой репутации. А идеалы... Что ж, идеалами голодных не накормишь. Вот, например, слушала я твою историю. Это ведь был любимый герой моего детства! И знаешь, о чём я подумала сейчас? Гварнаэль Серебряный Меч был круглым идиотом! Никакими отдельными подвигами не исправить ситуацию в целом. Если бы он действительно хотел сделать что-то хорошее, то не пытался бы остановить всех плохих, а стал бы правителем какой-нибудь эльфийской чащи и попытался установить союзы с окружающими остроухими, а потом наладил дипломатию с другими расами, выработал правила, которые устроили всех. В общем, сделал бы то, что сделали астралорцы. - Но тогда бы он умер как герой. Герой всегда умирает, когда становится правителем. Сказка заканчивается. И потом, что толку с трудов основателей Астралора? Разве не с ними ты сейчас воюешь? - женщина перешла на шёпот. - Послушай, Торвальд, я вроде довольно давно живу на свете и вижу, к чему дело идёт. Потому и сторону выбрала отнюдь не ту, которую обычно выбирают земляные элементалистки-целительницы. С недавних пор мир катится в пропасть, и Тёмные Властительницы становятся меньшим злом. - Эй! Я не зло! Я просто действую по обстоятельствам и практикую активную самооборону! - Вот и представь, скольких трагедий можно было бы избежать, если бы на троне был человек, не способный практиковать активную самооборону, - земляная элементалистка отвела взгляд. - Однако вопрос в другом. Ты эту войну выиграешь. А что дальше? Станешь самой главной на Континенте? Мизорсбург станет новой столицей? Но сколько просуществует эта новая империя? И что с ней станет после твоей смерти? Женщина почесала макушку парика. Маскировка изрядно мешала думать. С другой стороны, зачем ей вообще думать, если у нее есть Гуам? - Гуамоко что-нибудь придумает! - Это ты сейчас вверяешь судьбу всего мира в крючковатые когти говорящей совы? Не находишь это безответственным? - Ха! Если бы ты видела, как он ловит мышей! Но если сомневаешься в моём министре, то есть ещё Мерль, Белина и наши южные союзники. Придумаем такой порядок, при котором всем будет хорошо. Ну, или по крайней мере не хуже, чем сейчас. - А что будет с ними? - элементалистка многозначительно обвела взглядом ряды белых палаток. - Единый правитель - единый Континент. Куда пойдут все эти умеющие только убивать люди? А для чего будет нужна военная аристократия, если нет войны? Ты когда-нибудь думала, почему Астралор не стал захватывать мир, хотя для этого у Императоров были столетия? Ответ прост - они не хотели рушить баланс. Ну, тот самый баланс, который вот уже который год летит прямиком к барлогу. Минуту тишины нарушали лишь звуки лагеря, крики, довольные и злобные, чье-то бренчание на лютне, чей-то звенящий бубен. В десятке метров от женщин под бой орочьих барабанов и бренчание кумуза степные воительницы плясали, пьяные краснолицые северяне, подпрыгивая в такт гулким ударами, отбрасывая причудливые тени в пламени костра. Торвальд с завистью смотрела на это простое человеческое счастье. Каждый из них верил в свой путь и свою счастливую звезду достаточно сильно, чтобы пересечь половину Континента. Каждый рассчитывал, что мечом, топором и луком добудет себе славу и богатство. И вместе с тем, каждый понимал, что уже завтра может не увидеть рассвета. Никому не дано знать будущее - это был главный урок, который выучила бывшая дочь рыбака, юнга, колдунья, Странствующая Героиня и Тёмная Властительница. И больше всего она не любила, когда кто-то говорил, что она способна что-то предвидеть. Хотя конкретно здесь не было великой тайны. Ведь после войны наступает победа. А плоды последней она видела уже не раз и не два. И да, это вовсе не флаги и гирлянды и даже не вереницы рабов и сундуки с добычей. Победа это сведение счетов. Победители будут решать, сколько шкур можно снять с побеждённых, побеждённые - подставлять друг-друга в надежде, что за всё ответят не они, а их соседи. Остатки проигравших армий будут грабить собственные земли, а части армий-победителей их ловить, попутно грабя всё те же земли. - В конце-концов каждый получит по заслугам, но выдача этих получек затянется минимум лет на десять-двадцать. За это время выйдут сроки по контрактам большинства моих солдат, а новые наборы можно проводить в меньшем объёме. Ну а роль аристократии вырастет как никогда. Кто, если не они, будет защищать свои земли от бандитов и собирать подати, необходимые для устранения последствий войны? Императрица ненадолго прервалась и, весело присвистнув, остановилась у позорного столба, к которому в весьма компрометирующий позе была привязана роскошная серокожая женщина. Рядом с призывно оттопыренным задом стояла коробка для пожертвований. - «Помогите вернуть долг и делайте со мной, что хотите», - прочитала Рахиль, не удержавшись от улыбки. Обойдя пленницу, она даже позволила себе расхохотаться, обнаружив на голове красавицы шапочку, на которой на нескольких языках предупреждалось о наличии зубов во рту. Столь прогрессивные методы правосудия элементалистке явно были по нраву. - А то, что она может запомнить лицо и отомстить, это ничего? - поинтересовалась она, всматриваясь в алые глаза серокожей. - Они ведь знаешь какие мстительные. - Ну, а ты как земляной элементалист не думала, что ей перерезали зрительный нерв? - ответила вопросом на вопрос колдунья. - И вообще, откуда такая забота о моих заключённых? Тебя часом рыжие эльфийки не кусали? - Если бы ты знала, как тяжело подобного заключённого добыть! - она буквально пожирала преступницу глазами, а рука непроизвольно потянулась к попе жертвы. - Вот уж не думала, что ты по этой части, - Мизори оставалось лишь удивиться предпочтениям магессы, более чем нестандартным для Континента. - И потом, разве ты не с Зы? При упоминании бывшего генерала Ледяного Властелина элементалистка тяжело вздохнула. Не каждому на Континенте удавалось пережить гнома. Увы, Форкинс Зы был уже довольно стар, когда они впервые встретились, ещё старше, когда разошлись, более старым, когда снова сошлись. Список можно было продолжать, но кончился он смертью старого лидера наёмников. Рахиль вновь осталась одна на свете. - Что до женщин, ты ведь как и я училась в Академии. Неужели с подругами никогда ничего не было? Её Величеству оставалось только смущённо пожать плечами. Все эти «Давай учиться целоваться», постепенно переходящие в «А теперь ещё ниже». То был не лучший опыт, который ушёл в глубинную память сразу после того, как она начала встречаться со Штернмаером. - То есть, между тобой и той рыжей плутовкой так ничего и не произошло? За двадцать лет?! - Ну, мы подружились... Глазам Рахиль в этот момент мог бы позавидовать даже Гуамоко. - Подру-что?! Хочешь сказать, что светлая эльфийка тебе двадцать лет строит орудия смертоубийства исключительно из дружеских побуждений? А ты, такая из себя вся злая королева, вместо того, чтобы вздёрнуть очередную мошенницу на виселице возишься с отключением у неё зрения, давая шанс сохранить жизнь, по просьбе всего лишь подруги? И даже не думай заикаться про собственную инициативу, я следила за тобой, и судя по новостям, вся светлая дурь вылетела из твоей головы за первые три года правления. - Ну, число мошенничеств после инцидента с Таширданас действительно несколько снизилось, - попыталась оправдаться Мизори, которой становилось всё неуютнее от данного разговора. И даже обидно из-за того, что про них с Мерль могли подумать подобное. Одно дело, когда подобные мысли выдают одуревшие от собственной распущенности аристократы или тёмное мужичье, и совсем другое, когда на такую святую вещь как женская дружба посягает магесса в несколько раз старше и мудрее тебя. - Всё ясно, - Рахиль рассмеялась, видимо сделав какие-то свои выводы, которые решила оставить при себе же. - Не буду больше совать нос в твою жизнь, - она подошла к связанной эльфийке, по-хозяйски щупая оттопыренный зад. - Я, пожалуй, здесь останусь, не каждый раз судьба подкидывает подобные приключения, - она бросила в кружку пару серебряных монет и, получив разрешающий кивок от стражника, приблизилась к жертве, решительно целуя полные губы эльфийки. Многие не поняли бы Рахиль - какой смысл платить за право ласкать женщину, если ты можешь сделать это сама с собой? Однако любой знаток культуры тёмных эльфов оценил бы пикантность ситуации. Дроу никогда не позволяли доминировать над собой низшим расам, а однополой любви между женщинами страшились как чумы. Выражение паники на сером личике остроухой красавицы было бесценно. Серокожая настолько растерялась, что не успела укусить язык де Вальдос, успевший вдоволь пошалить у неё во рту. Когда зубки щелкнули, было уже поздно - элементалистка во всю развлекалась с другими её прелестями, целуя нежную шейку и лаская огромную грудь негодяйки. Забавно было видеть, как щёчки не привыкшей к нежности дроу наливаются румянцем, как твердеют соски, учащается пульс и дыхание. Когда проведя рукой по накаченному животику колдунья запустила пальчики между ног своей жертвы, та была уже преступно влажной. Предательски раскрывшаяся щелочка жаждала ласки, пускай даже её хозяйка отчаянно мычала, пытаясь выплюнуть сделанный из собственных трусиков кляп, и дёргалась в надежде вырваться. Мычание, впрочем, довольно быстро перешло в томные вздохи, а движения - помогать насаживаться на пальчики элементалистки. Тёмную эльфийку переполняла жгучая ненависть, а всем известно, ничто не возбуждает тёмного эльфа так сильно, как ненависть. А, Мизори? Не найдя в происходящем ничего для себя интересного, отправилась дальше, но перед этим влепила несколько оплеух тайным соглядатам, лишний раз напомнив им, что они здесь для наблюдения за ней, а не всякими ласкающимися сучками. Третий Первый механизм довольно сильно отличался от своих предшественников. Первый, как известно, был разобран самой Мерль для создания самодвижущегося транспорта, а второй был уничтожен Катриной во время войны с югом. С каждым разом орудие всё меньше радовало свою создательницу. Мерль в принципе не испытывала удовольствия от создания орудий разрушения, но пытливый ум и любопытство не позволяли ей оставаться равнодушной к изобретательству как таковому. Ведь самодвижущийся замок останется самодвижущимся замком, сколько боевых механизмов в него не напихай. Только вот со временем в механизмах оставалось всё меньше чудесного и прибавлялось всё больше функционального. Нынешняя версия была лишь бледной тенью своих предшественников - просто разрядные дуги, котёл-накопитель, защитный корпус, покрытый мочеными шкурами, и множество колёс, приводимых в действие даже не магией, а грубой тягловой силой. Оружие действовало предельно скучно. Переползая с точки на точку, оно ожидало, пока его укрепят земляными насыпями, а потом в течение недели-двух вело обстрел городских стен. - Шестерни левого поворотника смазаны, капитан! - донеслось из одной из слуховых трубок. - Ещё там несколько гаек ослабло, я подкрутила. - Прекрасная работа, второй помощник! Переходите на правый поворотник и поторопитесь, до утра нам нужно провести тестовые испытания. Эльфийка улыбнулась. Подобные машины всегда требуют кого-то, чтобы ими управлять. Одной безумно талантливой эльфийки на всех не хватит. Первое время машины обслуживали гоблины, они и сейчас их обслуживали, но механизмов становилось всё больше, а кроме того возникали задачи, которые носочам было решить не под силу. Например, некоторые шестерни были слишком крупными и тяжёлыми для них, иные напротив, требовали через чур тонкой работы. Одним за другим в инженерные команды вступали люди, а порой даже орки. Такие, как Сатун-Сао, дослужившейся до должности второго помощника. Большинство из них были выпускниками Первого Параракского Техникума имени Оловянного Молота - заведения, построенного при храме Сермана в Клавендхольме. В этих представителях разных рас и народов, что выбрали путь физических наук, эльфийка видела будущее Континента. Когда стихнет звон оружия, они станут теми, кто поведёт разорённый мир к процветанию. Ведь все знания, что сейчас применяются для разрушения, можно будет применить для созидания. Те же руки, что сейчас взводят дуги торсионных машин, будут закреплять блоки на стрелах кранов, а силы, что используются для метания камней, будут бережно ставить их один на другой, воздвигая новые прекрасные здания. Военные инженеры станут мирными мастерами, города станут красивее и безопаснее, пышным цветом расцветут ремесла, когда на смену простеньким цехам придут фактории. - Работаешь? - голос Мизори ничуть не напугал девушку, к манере императрицы вторгаться без приглашения она давно привыкла. - Готовимся к завтрашнему обстрелу, - вздохнула министр, заправляя выбившуюся рыжую прядку под каску. Стоит сказать, что во время работы или сражения она меняла свой очаровательный наряд и туфельки на более подходящий комбинезон из шкуры огненной саламандры и сапоги. - А ты развлекаешься? - Провожу инспекцию организации досуга войска, пивко дегустирую, - беззастенчиво улыбнулась колдунья, устраиваясь на одном из кресел в просторной рубке механизма. – И ты ни за что не угадаешь, кого я пару часов назад там встретила. - Солдат? – резонно предположила Мерль, прикладывая к уху очередную трубку, над которой секунду назад прозвонил колокольчик. - Рахиль де Вальдос! Ну же, вспоминай. Пробуждённая земляная элементалистка из армии Форкинса Зы. Она ещё очень любила сказки. Она меня лечила после ритуального поединка у орков! - О, эта весьма интересная особа. Ты, конечно же, пригласила её к нам на чай? С удовольствием послушаю о её приключениях. Мизори растерялась, не зная, как описать ситуацию. В конце-концов пришлось ограничится уклончивым ответом, что рассказу о своих приключениям целительница предпочла новое приключение на задницу, и даже вовсе не свою. - Как жаль! Расскажи хотя бы, о чём вы беседовали, - взмолилась остроухая, и Торвальд в очередной раз поблагодарила магическое искажение за цвет кожи, прекрасно скрывавший стыдливый румянец. - О всяком разном, - попыталась отмахнуться женщина. - О политике... Эльфика обиженно хмыкнула. Стоит тебе стать правительницей мало-мальски крупной империи и лидером какого-нибудь альянса, так все сразу начинают лезть к тебе с разговорами о политике. Как будто других тем нету! Подобные разговоры не отличались разнообразием: «Что вы будете делать с тем?», «А что будете делать с этим?», «Как поступите вот здесь?» и «А тут у вас совсем всё плохо?». Даже такая неглупая женщина как Рахиль считала, будто Мизори должна заботиться не только о захвате мира, но и о его послевоенном устройстве и решении разных проблем. - Иногда на очередной вопрос о послевоенном устройстве мне хочется дать в зубы, через которые этот вопрос просочился, - прошипела Торвальд, обшаривая рубку в поисках заначки со спиртным, которая у Мерль должна здесь быть непременно. - Я ведь всего-лишь высшая исполнительная, законодательная и судебная власть! Я могу установить налоги повыше или пониже. Рекрутов призвать побольше или поменьше. Устроить пир, парад, казнь, раздать милостыню, проявить сострадание к преступнику или напротив, сделать приговор построже. Какого барлога мне знать, что делать после войны? Я управляю государством, а не людьми. Если через неделю в Астролор ворвутся мои солдаты, то решать, кого и как грабить, будут они, а не я. И не я буду решать, что при этом делать астралорцам. Так при чём тут я? Эльфийка не знала, что ответить. Юникхорн рассказывал ей, что когда-то давным давно, когда дворцы богов ещё сияли в небе, у монархов не было проблем с принятием решений. Они присягали на верность одному из всевышних и, принимая помазание, становились проводниками его или её воли. В любой проблемной ситуации достаточно было лишь помолиться в храме у священного огня и получить исполненное божественной мудрости указание. - Они в самом деле были такими мудрыми? - неуверенно спросила колдунья. - Конечно, нет. Было много дурацких и даже издевательских, но то была воля богов, и её нельзя было ослушаться. Народы и государства рождались и умирали по их велению. Создателей возносили за удачный исход и порицали за трагичный. А короли, ну, короли по большей части были высшей исполнительной, законодательной и судебной властью. Народ же получал причитающееся после смерти. Боги могли видеть любую душу буквально насквозь, могли отправить её в великий круг, в свои чертоги или обречь на вечные муки. Тёмная Властительница мечтательно зажмурила единственный глаз, представляя себя живущей в дивном мире безответственных решений под неусыпной заботой высших сил. Когда же эйфория малость поубавилась и женщина открыла глаза, то обнаружила Мерль возившейся у чертёжной доски. Мел в руках остроухой скользил по червлёной поверхности, оставляя за собой длинные строчки формул. Воздействие ветра, сопротивление магического фона, удалённость рун друг от друга, нужное ускорение снаряда и количество первоматерии, необходимое потратить для его достижения. Колдунья поймала себя на мысли, что сама смогла бы провести большинство расчётов, но мысли быстро переместились от белых букв к точеной фигурке девушки, их записывающей. Слова Рахиль не покидали её голову. Что, если эльфийка в самом деле что-то к ней чувствует? С момента их встречи Мерль так и не завела себе постоянного партнёра и вообще не проявляла любовной активности. По её словам, всё что можно попробовать, она уже попробовала и воспоминаний об плотских утехах ей хватит ещё на добрую сотню лет. И всё же, Мерль была женщиной, а женщина всегда стремится к тому, чтобы любить и быть любимой. В их дружеских, как до этого момента не сомневалась Мизори, отношениях эльфийка всегда была на удивление покладиста. Она терпела не просто вспыльчивую подругу, но и неуравновешенную колдунью и Тёмную Властительницу. Что, если за этим что-то есть? На мгновение она попыталась посмотреть на эльфийку как на нечто большее, чем просто подругу. Мерль была красивой, как и все эльфы. Даже чуточку больше. Её низкий рост, рыжие волосы и шебутной нрав делали её такой трогательной и уязвимой, похожей утыканную шипами розу, со стороны неприступную, но очень хрупкую и ранимую. Мерль была доброй и отзывчивой. Честность в список добродетелей эльфийки не входила, но ложь её никогда не была направлена во зло. Мерль была смелой. Не безбашенно отчаянной, как Мизори, а способной победить собственный страх, если это нужно её другу. Мерль была доброй, но Мизори никогда такие не нравились. Было то расплатой за колдовской дар или дурная наследственность, но все, с кем начинала отношения Мизори-студентка, Мизори-героиня и Мизори-королева являли собой редкие экземпляры негодяев. Все они были грубыми, эгоистичными, наглыми и хамоватыми, причём не только в постели, но и в быту. Представить на их месте кроткую и ласковую эльфийку у императрицы не получалось даже в воображении. Она просто не вызывала того самого желания, из-за которого так часто голова идет кругом, в животе порхают виверны, а дворцовый плотник, горько вздыхая, ремонтирует кровать. Взгляд на попку стоящего к ней спиной министра не порождал вожделения, только немножко зависти. И потом, Мизори знала тело своей подруги буквально наизусть, доскональна изучив его во время совместных купаний, ей были прекрасно известны ощущения от прикосновений к полной груди, её упругое сопротивление, чувствительность выпирающих сосков и бархатистость гладкой кожи, изгибы бедер, которые она не раз намыливала и натирала маслом. Как можно найти во всем этом хоть каплю эротизма? Видимо, у Рахиль уже потихоньку начала ехать крыша на старости лет. Боги может и не были воплощением мудрости, но обитателей Континента создали разнополыми не просто так. Безликие не в счёт. Элои тоже. И положа руку на сердце, последнее, чего хотелось бы императрице Параракса, так это взваливания на плечики рыжей эльфийки ещё одного несчастья в лице влюблённой себя, ведь близость с колдунами редко заканчивается чем-то хорошим. Де Вальдос правильно сказала, что Торвальд опасна для окружающих. Стихийный элементалист был, есть и будет источником бед. Да, Мизори постоянно провоцировали на агрессию, да, все, кому она причиняла вред, в той или иной степени сами были виноваты. Только вот будь на её месте обычный человек, трагедий можно было бы избежать. Быть рядом с Торвальд было сродни нахождению в центре бури. Безумцы, идущие против ветра, погибнут. Но и опытные моряки, что идут по ветру, могут не вернуться в родную гавань. И уж точно не стоит туда соваться рыжим эльфийкам верхом на единорогах.