Одержимость

      Все, чего она хотела сейчас – не чувствовать боли. Любое расставание с ним, некие переживания прошлого – какой ерундой все это казалось по сравнению с тем, что случилось с Освальдом! Изабелла понимала, что и сама рухнула на дно, но пока что не желала вникать в подробности своей жизни и помнила лишь то, что ее любимого человека больше нет.       - Я выстрелил в него несколько раз, - сказал ей Нигма. – Пули, кажется, попали в живот. В таких случаях жертва долго истекает кровью. Впрочем, я думаю, что холодная вода реки ускорила процесс и остудила пыл Пингвина. Вот он удивился, когда узнал перед смертью, что ты не изменяла ему!       Ей было нечего сказать в ответ. Единственное, что Изабелле оставалось сделать, так это разрыдаться, но Нигма не должен был видеть ее слез. Никто не должен был их видеть. Ее боль теперь казалась отдаленной, затаившейся за углом и ждущей, когда закончатся таблетки. Снотворное давало Изабелле по двенадцать часов сна в сутки. Сон часто был неровен и наполнен кошмарами, но он все же был лучше, чем ее жизнь. Там она могла видеть Освальда. Иногда он смотрел на нее со дна реки, и ей хотелось броситься за ним в темную воду. Иногда она спасала его – а потом просыпалась.        Таблетки давали еще одно преимущество – она почти не видела Эда. Нигма должен был помнить, что Изабелла и вне депрессии любит проспать половину выходного дня (а теперь у нее каждый день был выходным), поэтому, к его чести, не трогал ее. Он приходил очень поздно, рано уходил по своим делам и не замечал пропажу снотворного. Если Изабелла спала спокойно, то на следующий день лишь смена одежды на вешалке и грязная кружка на столе подсказывали, что Нигма был у нее этой ночью. Иногда же она посреди ночи просыпалась от кошмара и вскакивала в холодном поту. Эдвард всегда лежал на другой стороне кровати, вытянувшись в струну и словно застыв в ожидании подвоха. Он никогда не делал никаких попыток прикоснуться к ней, и Изабелле казалось, что он хочет не ее саму, а лишь ее мучений. А может, Нигма никогда не хотел именно саму Изабеллу Элстер – он хотел лишь женщину, которая была у Пингвина. Увидев Нигму рядом с собой в первый раз, Изабелла беззвучно разрыдалась, закрывая рот руками. Первым ее порывом было схватить нож, воткнуть ему в глотку и будь что будет; Блэкгейт, Аркхем, электрический стул – какая, к черту, разница? В их штате вообще есть смертная казнь? Но нет, успокаивала она саму себя, нельзя его трогать прямо сейчас.       Дело было в том, что Изабелла вовсе не хотела убивать Эдварда Нигму. Нож, пистолет, яд – это и многое другое может моментально оборвать человеческую жизнь. Один момент – и Эда нет. Но Изабелле было нужно не это. Она хотела уничтожить Нигму – причинить ему столько же боли и безумия, сколько он принес ей и Освальду.       Однажды вечером они все же столкнулись, и Нигма рассказал ей и то, как убил Освальда, и то, как сводил его с ума, глумясь над покойным мистером Ван Далем. Изабелла закусила губу, стараясь не расплакаться, и Нигма беззаботно рассмеялся:       - Так забавно наблюдать за тем, как ты ненавидишь меня. Ты все равно не можешь ничего сделать, моя сладенькая экс-первая леди, - он шагнул к ней и заправил прядь волос за ее ухо. – Ты что-то исхудала. Неважно выглядишь. Ты чем-то расстроена? – издевательски спросил Нигма, и она удержалась от ответа лишь огромным усилием воли. Изабелла не боялась подначивать психопата и получать за это пинки. Скорее, она просто не хотела распыляться и демонстрировать свою силу, которой, впрочем, у нее и не осталось – смерть Освальда опустошила ее до капли. На самом деле, Изабелла плохо соображала, и ей было нечего ему сказать, кроме одного универсального имени.       Каждый день Изабелла просыпалась одна, не вставая с кровати, открывала свой ноутбук и наблюдала за новыми злодеяниями Нигмы – интеллектуальными и безумными. И каждый день ругала себя за то, что Загадочник унес еще чьи-то жизни, а она не может собрать мозги и волю в кулак, продумать тот план, который когда-то стал зарождаться в ее голове, и осуществить его.       - А Барбара разрешает тебе так развлекаться в своем городе? – издевательски спросила Изабелла уже в другой вечер, и Эдвард помрачнел. Он взял в руку ее конский хвост и слегка потянул, предупреждая. Любая собака знала, что теперь Барбара Кин – неофициальная королева Готэма, а Загадочник при ней – значимое, но вовсе не первое лицо.       - Понимаешь ли, при Освальде было тяжело отрываться так беззаботно, как это делаешь ты, - пропела Изабелла. – Он же радел за благополучие города. Барб действительно считает, что Готэм при ее правлении должен быть уничтожен?       Нигма не отреагировал, ведь она просто слегка посмеивалась, а не била по больным точкам.       - Кстати, дорогая, - небрежно сказал он, - тебе тоже стоило бы сходить к Барбаре.       - На поклон? – фыркнула Изабелла.       - Вроде того. Заодно Барбара может дать тебе какое-нибудь дело, если будешь себя хорошо вести и забудешь про Пингвинчика. Изабелла, когда-нибудь тебе придется высунуть нос из твоей норы.       - Не лезь не в свое дело, - прошипела она.       - А еще когда-нибудь ты снимешь эту дрянь, - добавил Нигма и схватил ее за левую руку. Безымянный палец был все еще украшен кольцом Освальда. Теперь Изабелла не снимала его ни на минуту.       - Когда ад замерзнет, - выплюнула она. – Тогда же я назову тебя… не Эдом.       Сейчас она собралась, раздразнила его абсолютно намеренно и получила обыкновенную в таком случае и уже четвертую за их ужасную совместную жизнь затрещину. Сильнее Нигма ее не колотил, и хорошо – Изабелла подозревала, что такое развитие событий могло бы сильно повредить ее здоровью, но его пощечины теперь скорее ее смешили. Точнее, смешило ее то, как он убегал после них, словно боясь разговаривать с ней, боясь услышать имя Эда, боясь ее саму. Изабелла терла щеку и хихикала, и следы от ударов показывали ей, что какие-то силы у нее еще остались, а сам Нигма может вынести далеко не все. Слабак.       Его удары были единственным, что ее порадовало за… а сколько там уже прошло? Она не выходила на улицу, выкинула оба телефона, уничтожила свою электронную почту и вообще все способы связаться с ней. Нигму стоило поблагодарить за то, что он распугал как затаившихся со дня ее возвращения соседей, так и налетевших после объявления об убийстве мэра журналистов. Конечно, Гордон вызывал Изабеллу к себе. Конечно, у него не могло быть претензий к ней. Конечно, она не отдала ему тот испорченный портрет (хотя и сомневалась в правильности этого решения). И все. Больше ее никто не беспокоил. Изабелла смотрела GCN и видела, что город, в котором живут такие замечательные личности, как Джером Валеска, Барбара Кин и Эдвард Нигма, начинает постепенно забывать об Освальде Кобблпоте и его суке-невесте. Нет, им все еще перемывали кости, но делали это куда реже и с меньшим вкусом. Пройдет еще пара месяцев, наступит следующий год – и они отправятся на ту же свалку истории, что и Тео Галаван - Азраил. Освальд был мертв. Изабелла – общественно-мертва.       Начинался очередной долгий тоскливый вечер. Давно уже наступил октябрь, и в Готэме, наверное, снова стало холодно. Если бы она знала, что происходит снаружи сама, а не благодаря экрану! В одном Нигма был прав – ей стоит хотя бы иногда выходить из дома и включаться в жизнь. Нет, сегодня Изабелла не будет думать обо всем своем ворохе проблем и пытаться их решить, но сейчас она может сделать хотя бы какую-нибудь мелочь. Оглядываясь, она выскользнула в пустой подъезд, выхватила из почтового ящика на первом этаже ворох писем и пулей бросилась наверх. В заднем кармане джинсов Изабеллы лежал небольшой пистолет – Нигма настолько не боялся и не уважал ее, что даже принес оружие на случай столкновения с ненормальными анти-фанатами.       Кажется, если она сегодня разберется со счетами за квартиру, это будет самое полезное, что она сделает за последний месяц. Изабелла принялась рассортировывать письма: реклама, ворох оскорблений, еще реклама и, как ни странно, одно ободряющее послание – а, это призыв присоединиться к какой-то церкви! Ну, нет, у Изабеллы Элстер своя церковь, и все, что она может – это повторять за своим богом. Она думала о своем только лишь зарождающемся плане, считала его странным и навеянным таблетками и теми безумными снами, что они приносили, и чувствовала себя групи, подражающей своему кумиру. «О, Оз, какое зло мы могли бы причинить Нигме, если бы ты был жив», - думала Изабелла, стоя перед портретом; Эд на нем давно был замазан жирным черным маркером. Но Освальд был мертв – остались лишь его жалкие последователи. О, Освальд. Ты был величайшим. Ты был Майклом Джексоном, Хамфри Богартом*, Иисусом Христом.       - Не сотвори себе кумира, - однажды сказал Изабелле Нигма, застав ее рядом с портретом, любующейся лицом мертвого жениха.       - Да не будет у тебя других богов**, - откликнулась Изабелла, а потом Эдвард заметил, что она закрасила его изображение, и отвесил вторую за все время затрещину. Третья случилась, когда она в очередной раз назвала Загадочника Эдди.       Изабелла снова отвлеклась. Ни на чем не могла сосредоточиться. Золпидем держал боль на расстоянии, давал сон, но при этом заглушал разум, усиливал вялость. Нельзя было валить свои проблемы на одно лекарство, но, кажется, мысли Изабеллы путались не только из-за смерти Освальда.       Была и еще одна проблема – у нее осталось всего две таблетки. Изабелла понимала, что к врачу ей нельзя, если она не хочет в ближайшем будущем отправиться прохлаждаться в Аркхем. Просить Нигму ограбить аптеку – это тоже не слишком привлекательная перспектива. Так он поймет, что добился своего, ведь если эти таблетки пьет только Изабелла, следовательно, Нигма принес их для нее? Что ж, если план этого гада был в том, чтобы подсадить ее на снотворное, он с ним успешно справился.       Собрав волю в кулак, она принялась рассортировывать счета. Будут силы – завтра все оплатит. В самом низу корреспонденции Изабеллу ожидало приглашение. Ее руки задрожали. Свадьба? День рождения? Похороны. «Освальд?» - мелькнуло у нее в голове только одно имя, когда она увидела это слово. Изабелла совсем забыла о том, что есть и другие люди, кроме Освальда. И это письмо не было связано с ним.       Тетя Аманда умерла. Сестра матери Марка Элстера, она была старой, сколько Изабелла себя помнила, и немного не в себе. Впрочем, тетя Аманда всегда хорошо относилась к Изабелле и в их последнюю встречу пару месяцев назад сказала: «Не горюй, малышка». Конечно, ее смерть не была слишком большой неожиданностью – тетя долгое время болела всем, чем только можно, но Изабелла была искренне опечалена, и отдаленная боль, терзавшая ее, усилилась. Рука потянулась к таблеткам, но тут же отдернулась. Похороны должны быть завтра утром, и если она сейчас примет золпидем, то не проснется. Изабелла вздрогнула, увидев на конверте марку и штемпель. Формальное приглашение, пришедшее по почте. От ее родителей. Может быть, они звонили Изабелле, но не дозвонились. Но тогда они могли бы прийти хотя бы ради того, чтобы позвать дочь на похороны тети, если уж им совсем не интересно, как у нее дела. Но нет. Ее и пригласили, наверное, чисто из вежливости. Если бы она ни открыла бы почтовый ящик прямо сейчас, то даже и не узнала бы о случившемся.       У Изабеллы не было желания выходить из дома, чтобы увидеть толпу досужих знакомых и дальних родственников, не было желания проводить ночь без таблеток, но она решила, что должна собраться и почтить память тети. Этой ночью радовало только одно – он не придет. Нигма всегда пропадал на пару дней после того, как убегал, ударив ее. Провести ночь трезвой, рядом с Нигмой… Сейчас Изабелла была рада, что получила затрещину и в глубине души понимала, насколько это ненормально.       Она так и не смогла уснуть и ранним серым утром одевалась трясущимися руками. Она давно не чувствовала себя настолько трезвой и понимала, что впереди очень тяжелое испытание, ее чувства обостряются, и теперь ни в коем случае нельзя думать о человеке с именем на букву «О». Впрочем, кого удивишь скорбным лицом на похоронах? Изабелла хотела выглядеть сегодня отлично, чтобы все знали, что произошедшее ее не сломило, но элегантное черное платье, которое она купила в марте или апреле, болталось на ней, словно на вешалке. Она выглядела ужасно. Ее кожа даже под слоем макияжа казалась бледной и нездоровой. Не только волосы стали тусклыми – глаза тоже больше не блестели, и это было намного страшнее. О чудо, исполнилась старая мечта всей ее прежней жизни – Изабелла значительно похудела! Но ее худоба не выглядела естественной и здоровой, грудь и бедра словно сдулись, обнажая кости – неудивительно, если она едва ли помнила, когда в последний раз испытывала голод. Интересно, сказал бы теперь Освальд, что она безумно красива? Сказал бы... Изабелла надела поверх болтающегося платья старое черное пальто и вышла из дома.       Мистер Элстер лишь едва заметно кивнул дочери и сразу же отвернулся. Она была рада, что к ней приковано не столь много любопытных взглядов, как она боялась, но они все же были. Изабелла пристально смотрела на тех, чье внимание казалось ей неприличным, и со временем они смущались и отворачивались. Радовало, что служба должна была начаться с минуты на минуту, и знакомые подтягивались в кладбищенскую церковь.       - Пойдем, сядешь со мной, - прошептала ей мама, бледная, с покрасневшими глазами, и Изабелла благодарно кивнула.       Она терпеть не могла похороны, потому что они на какое-то время отключали ход обычной нормальной жизни и показывали уязвимость всех и каждого, служили напоминанием. Когда-то Изабелла не терпела, чтобы что-то намекало на то, что где-то происходит жизнь более реальная, чем у нее. Нынешняя ее жизнь проходила в полусне и все равно казалась более настоящей, чем та, прежняя.       Произношение речей, пение… Изабелла жалела, что у нее нет плотной черной вуали, которая смогла бы скрыть текущие по лицу слезы. Близкие говорили о том, каким замечательным человеком была покойная, какой она была веселой и как любила покер и Мэрилин Монро. Это было грустно, очень грустно, и Изабелла слышала каждое слово, при этом думая о тех похоронах, на которых она не побывала и не побывает. Рыбы обглодали тело Освальда, а черная речная вода побила его тело об камни. Он истек кровью в холодной воде на том же месте, где стал готов к своему владычеству, понимая, что ошибся в тех, кто был рядом. Лишь три года… Какая стремительная и яркая карьера! У Освальда не будет нормальных похорон. Изабелла не проживет жизнь и никогда не найдет вечного покоя рядом с ним. У них не будет детей. Тот Эд, которого она знала, был обманом, который теперь мертв. Тетя Аманда умерла. Освальд мертв. Может, и самой Изабелле недолго осталось. Освальд мертв. Мертв. Скорбное пение хора отправляло Изабеллу в самые глубины ада. Она подняла голову, смотрела на витражи со святыми, и боль накатывала все сильнее и сильнее. И в ту самую секунду, когда она всхлипнула особенно громко, мама взяла ее руку, затянутую в перчатку.       - Все в порядке, - шепнула Изабелла, сжимая ее руку в ответ.       - Прости меня, тетя Аманда, - шептала она, кидая горсть земли на крышку гроба. – Прости, что не звонила. Прости, что настолько зациклилась на себе, что даже не знала, что ты умерла. Прости, что даже здесь и сейчас больше думаю о нем.       Это был Готэм, и за прошедшие полтора года кладбище очень сильно разрослось. Очень далеко, лишь как черную точку, Изабелла могла видеть огромный излишне роскошный фамильный склеп своего несостоявшегося свекра. Скромная могила мисс Капельпут была намного ближе, но она была каплей в море других невзрачных надгробий. Освальд, наверное, хотел бы, чтобы их с матерью похоронили рядом. Он собирался сделать Гертруде более роскошную могилу, но почему вместо этого сначала выбрал ту нелепую статую, она никогда не интересовалась. Изабелла сжала виски, всхлипывая, чувствуя, что находится на грани продолжения той истерики, которая случилась с ней несколько недель назад в мэрии, и которую все это время так успешно блокировали таблетки.       - Может, тебе лучше поехать домой? – спросила мама, но Изабелла быстро покачала головой. Дома ее не ждало ничего, кроме очередной попытки заглушить свою боль. И, быть может, Загадочника.       - Нет, я останусь, - прошептала она.       Если похороны – дело паршивое, то поминки всегда казались Изабелле кромешным адом. Она пришла на них словно в мазохистском желании причинить себе новый вид боли, и у нее это прекрасно получалось. Поминки всегда раздражали ее своей двойственностью: кто-то еще скорбел, а кто-то всеми силами пытался доказать себе, что его жизнь еще не окончена. В такие дни Изабеллу всегда окружали как слезы печали, так и слезы смеха. Она стояла у фуршетного стола, наливаясь уже вторым бокалом теплого шампанского и чувствуя отвращение к напитку, к сборищу и к себе самой. Изабелла сама не знала, сколько уже нормально не ела и поняла, что скудные закуски не спасли, и шампанское уже ударило ей в голову. На сегодня хватит, решила она, радуясь, что никто, кроме матери, с которой теперь можно будет попытаться наладить отношения, так и не подошел к ней пообщаться.       - А я бы свалил отсюда, если бы не ты, - Изабелла уже ставила бокал на стол, когда к ней вразвалочку подкатился Декстер – седьмая вода на киселе со стороны отца. Как и все обалдевшие от безнаказанности подростки, Декстер считал, что ему все должны, поэтому из дальнейших слов Изабелла поняла, что тот весьма оскорблен тем, что она не ответила на его давнишнее электронное письмо, где по праву родственника (безумно дальнего и едва знакомого) Декстер просил познакомить его с мистером Пингвином. Да, Изабелла помнила эту безграмотную писанину, и ей было бы вовсе не сложно удовлетворить эту просьбу, если бы подросток хотел бы познакомиться с мистером Кобблпотом – мэром города, спасителем от монстров, сторонником перемен. Фанаты же Пингвина всегда настораживали Изабеллу; себя и Эда она выделяла в особую категорию, ведь Юпитеру дозволено то, что строго-настрого запрещено быку***.       - Очень рада, Декстер, - сказала Изабелла, проходя мимо него к вешалке с пальто.       - Так че, все это правда, да? – враждебно спросил Декстер.       - Что все? – отозвалась Изабелла, накидывая пальто. – Какой ерунды ты начитался?       - Что это из-за тебя Пингвин помер, да?       Это была та самая фраза, которую она всегда боялась услышать от постороннего, потому что боялась задуматься и понять, что у Эда не было других причин. Изабелла обмерла на месте.       - Да стопудово! – яростно воскликнул мальчишка. – Это ты, швабра, заставила Загадочника, да?       Боль и горькая обида вспыхнули в душе Изабеллы. Да, она скрытая фигура, и никто не воспринимает ее как полноценную пугающую злодейку Готэма – лишь как насквозь гнилого человека. Она не Пингвин. Ее можно дразнить без боязни получить пулю между глаз в перерыве между двумя блюдами. Но сколько она может терпеть обиду от каждой мелкой сволочи, которая захочет ее пнуть? Изабелла резко дернулась и схватила мальчишку за руку, со всей силы вонзив в нее длинные ногти.       - Хочешь узнать про мистера Кобблпота? – прошипела она, вцепляясь еще крепче. – Может, хочешь взять урок от мистера Загадочника о том, как следует держать язык за зубами? Хотя… мы можем обойтись и без него.       Декстер дернул рукой, но она вцепилась намертво, и крутой парень захныкал, как самый настоящий мамочкин баловень. В его глазах она с удовольствием наблюдала страх, но мамочка - хозяйка дома, в котором проходили поминки, не заставила себя долго ждать, изливаясь воплями, как плохо будет Изабелле, если она не оставит сыночка в покое. Как будто Изабелле может быть еще хуже.       - Она общественно опасна! – воскликнул Декстер.       - Ненормальная дрянь! – подвыла его мать, впрочем, не приближаясь к Изабелле. Та торжествовала. О нее слишком долго вытирали ноги, и теперь Изабелла сполна насладится каждой капелькой ужаса этих обывателей. Хорошо было быть миссис Пингвин. Кайфово.       - Эй ты, Натали Лав! – миссис Элстер выскочила словно из ниоткуда, и Изабелла была безумно благодарна. – Не смей так называть мою дочь!       - Твоей дочери место в психушке! – заверещала Натали, но это не обидело Изабеллу – все же, в этом суждении было здравое зерно. Впрочем, она отпустила Декстера и напоследок, размахнувшись, отвесила ему такую же смачную пощечину, как те, которыми награждал ее Нигма.       - Копы? Суд? – прошипела Изабелла в ответ на их вопли. – Даже не пробуйте. Иначе сами понимаете… - выражение ее лица, по-видимому, было настолько многозначительным, что парочка скукожилась. Изабелла взяла мать под локоть и отвела ее в сторону.       - Прости, что устроила скандал, - сказала она, и Элизабет Элстер, которую всю жизнь безумно волновали манеры, приличия и мнение людей лишь устало пожала плечами:       - Да пошли они к дьяволу. Сами напросились. Этот мелкий уродец надоел мне еще пятнадцать лет назад.       - Я не ожидала от тебя такой поддержки, - потрясенно сказала Изабелла. - Спасибо тебе, мама. Но мне пора идти. Не хочу и дальше накалять обстановку. Сегодня все же последний день тети Аманды. Я даже не знала, что ей было настолько плохо.       - Все случилось слишком внезапно. А ты действительно не знала, - ледяным тоном отозвалась мама. - Ты была слишком занята, записывая своего парня на чистку лица.       - Наверное, - призналась Изабелла.       Миссис Элстер внезапно притянула дочь к себе и обняла ее.       - Кем бы он ни был, - прошептала она, - я не знаю, как такое можно пережить.       - Я тоже не знаю, - созналась Изабелла и отстранилась. Могила Освальда, могила Освальда… Она не просто выскочила из дома Натали, она оттуда практически выбежала и лишь перешла на бег, стараясь добраться до места, где можно было поймать такси.       Спустя полчаса Изабелла была дома. Странное примирение с матерью улучшило ее настроение, но очень больно ударило по измученным нервам, а ситуация с Декстером откровенно взбесила. Она рухнула на кровать, но ее всю трясло то ли от остаточного эффекта таблеток, то ли от волнения и боли. Кажется, она напилась с двух бокалов. Ей отчаянно хотелось уснуть, но она знала, что не сможет это сделать сама. Изабелла потянулась к тумбочке и вынула оттуда пузырек с двумя последними таблетками. Она сама всегда раньше говорила, что их нельзя мешать с алкоголем. Впрочем, когда таблетки скользнули вниз по пищеводу, ей в ту же секунду стало легче. Она прикрыла глаза и сжала спасительный опустевший пузырек.       - Слава богу, - прошептала Изабелла, дергая вниз молнию на платье и снимая рукава. Потом, не имея сил выпутаться из него полностью, рухнула на подушку и снова сжала пузырек от таблеток. Ей становилось что-то плохо… Изабелла погружалась в забытье, не похожее на сон. Ее увлекало куда-то вдаль, словно по бесконечно узкой трубе, голова кружилась и будто бы весила тонну, тошнота становилась невыносимой…       - Вот черт! Изабелла! Проснись! Проснись!       Ее куда-то тащило, а потом Изабелла почувствовала, как сверху на нее льется что-то мокрое. Ее рот раскрылся, что-то надавило на горло, и желудок протестующе встрепенулся. Она кашлянула и почувствовала, как по подбородку потекла рвота.       - Проснись, проснись! – услышала она, словно через подушку, голос и распахнула глаза. Изабелла сидела на полу душевой кабинки спиной к человеку, который обхватил ее ногами. На ней было одно нижнее белье и порванные черные колготки. Она вытерла подбородок, повернула голову и, столкнувшись взглядом с Эдвардом Нигмой, наконец-то разрыдалась. Он всегда будет рядом с ней, словно злой двойник, и сейчас ей даже не хотелось ему мстить, потому что он сильнее, и он победит. Сейчас Изабелла чувствовала лишь усталость и желание умереть самой.       - Прошу тебя… - шепнула она.       - Нет! – рявкнул Нигма. – Думаешь, я дам тебе умереть? Нет! Ты должна жить, потому что мне безумно нравится смотреть на твои слезы, и я хочу снова увидеть их.       - Я могла умереть уже давно, - прошептала Изабелла. – Зачем ты вообще дал мне таблетки?       - Но я не давал, - удивился Нигма. Он не делал попыток встать, и его вовсе не волновала холодная вода, льющаяся на них сверху. Изабелла начала дрожать, и Нигма сжал ее руками и ногами. Он был полностью одет, не хватало лишь пиджака. – А, я понял. Это маленький сюрпризик из Аркхема. Их дали Пингвину, чтобы тебя угомонить. Хорошо, что он их тогда не выкинул. Я-то думал, почему ты такая смирная в последнее время. Хочешь заглушить боль?       Она кивнула. Нигма потянулся и выключил воду. Изабелла дрожала в его руках, сидя в холодной луже. Он вздохнул и прижал ее к себе еще сильнее, словно обнимая.       - Детка, это временная мера, - бормотал он ей на ухо. - Эд тоже их, бывало, принимал, чтобы заглушить собственную печаль, чтобы ее не слышать, но это не помогло.       - Хватит говорить о себе в третьем лице. Твои злодеяния не отменяют того, что ты – Эдвард Нигма.       В этот раз он ее не ударил. Лишь хихикнул прямо в ухо:       - Изабелла, разве я похож на того Эдварда Нигму?       - Нет. Видимо, Эд был только твоей легендой.       - Не то. Мысли шире. Ты же наркоманка, у таких, как ты, не должно быть с проблем с расширением сознания.       - Больше нет, - прошипела она. – Мои таблетки закончились. Я вовсе не пыталась убить себя, Эд. Я просто хотела поспать.       - Вот и славно, - Нигма откинул волосы с ее шеи и прижался к ней губами. Она была слишком вызывающе раздета, а он слишком одет. – Не проси меня добыть себе таблетки, - его бархатный шепот и легкие поцелуи по всей шее вызывали у нее дрожь, но вовсе не возбуждения. – Ты не нравишься мне смирной, спящей и ничего не чувствующей.       - Кристен не была смирной девушкой, да? – прошептала Изабелла.       - Забудь. Она больше ничего не значит, моя спящая красавица, - рука Эда скользнула ей на грудь и нежно сжала ее, вторая рука массировала ее затылок, и Изабелла затрепыхалась в его объятиях, пытаясь вырваться. К ее удивлению и радости, Нигма сразу же отпустил ее.       - Ну, тихо, тихо, дорогая моя, я же не маньяк какой-нибудь. Нет, я могу быть даже очень нежным.       - Только зачем тебе это? – спросила она. – Ты же меня не только не любишь. Ты ненавидишь меня, Эд, также, как ненавидел и Освальда. Ты даже не хочешь меня по-настоящему.       - Нет, в этом ты ошибаешься, - прошептал Нигма, шагнув к ней. – Знаешь, сейчас мне с тобой безумно весело. Ты – одна из самых интересных загадок в моей жизни. И я хочу раскрыть тебя и доломать, - он прижался к ее губам в почти нежном поцелуе, не обращая внимание на привкус рвоты, затем отстранился и вышел из ванной, оставив Изабеллу одну, и сейчас она мыслила так трезво, как этого не было очень долгое время. Хлопнула дверь. Загадочник ушел.       Алкоголь, наркотики, сигареты – последнее теперь было единственным, чем она могла глушить свою боль. Этот небольшой трип пора заканчивать. Изабелле Элстер пришла пора проснуться, если она не хочет через год обнаружить, что все это время влачила жалкое полусонное существование рядом с человеком, которого ненавидит всем сердцем. Нет, пора прекратить бегать от Нигмы, прятаться от него за таблетками и оскорблениями. Теперь Изабелла на трезвую и абсолютно холодную голову должна собраться, изучить врага, тщательно обдумать все действия и последствия, а потом уничтожить Эдварда Нигму, Загадочника - любого, кем он себя назовет. Прежде всего, она должна узнать, почему он так боится собственного имени. А еще она должна не прятаться от своей боли, а принять ее и пережить каждую минуту. Пора признать – Освальд мертв, и теперь она абсолютно сама по себе. Все считают, что она слаба – может быть, в этом и есть ее сила?       Изабелле Элстер пришла пора проснуться и восстать.