Одержимость

      Изабелла закричала, когда Освальд сумел схватить пучок ее закрученных на голове волос и с силой дернуть его вверх, из-за чего ему самому пришлось приподняться на носки. Укус болезненно ныл, и можно было бы радоваться, что зубы и руку разделили ткань пиджака и рубашки, но Пингвин уже не обращал на такую мелочь внимания и правой рукой перехватил брыкающуюся Изабеллу поперек талии и прижал ее к себе. Она замерла, больше не пытаясь пнуть его коленом в пах. Их бедра соприкоснулись. Руки Изабеллы вцепились в его плечи. Взгляды встретились; ее был абсолютно чокнутым, и кто, как не Пингвин - бывший житель Аркхема, мог это отличить? Он медленно вытащил шпильки из ее волос и положил и вторую руку ей на талию. Она не делала ничего.       Замерев, они стояли посреди комнаты, словно танцоры, забыв обо всем остальном мире. Зрачки Изабеллы расширились, дыхание сбивалось. Он переживал тоже самое, ощущая, как она дрожит под его руками. Драка заставила кровь Пингвина забурлить. Его руки теснее сомкнулись на ее талии, ее – за его шеей. Их лица были совсем близко. Губы Изабеллы приоткрылись…       - Тихо, детка, - прохрипел он, хотя она по-прежнему молчала. – Ненавидишь меня?       Изабелла не ответила. Лишь смотрела на Освальда, и он не мог прочитать в ее взгляде ничего, кроме желания и того безумия, что ощутил еще в ее словах. Ощутил – и в панике помчался наверх, желая лишь не обеспокоить Изабеллу и предотвратить ту месть, что сам же для нее и приготовил.       Освальд не мог понять, кто кого поцеловал первым, но уже через несколько секунд красный свитер Изабеллы валялся где-то на полу в компании с его пиджаком и галстуком. Он прижал ее к стене с такой силой, что мелочь на стоящем рядом стеллаже недовольно задребезжала. Она ойкнула и хихикнула, мимоходом потерев затылок. Он жалел, что нога не выдержит нагрузки, если остаться прямо у стены, но не мог сделать и шага в сторону, когда Изабелла схватила его за руку и потащила в сторону кровати. Освальд двинулся за ней чуть ли не бегом – до кровати им нужно было преодолеть примерно пятьсот миль вперед и полтора года вспять.       Изабелла не раз говорила, как он нежен, наслаждалась этим и восхваляла его. Сегодня все было по-другому; Освальд резко толкнул Изабеллу на кровать и навалился на нее сверху, дергая молнию на ее джинсах и чувствуя, что сейчас долго не выдержит. Не выдержали оба. В те минуты его злоба вернулась, и Освальду абсолютно серьезно казалось, что он ненавидит Изабеллу, поэтому он был груб; она была груба в ответ. Каждым движением Освальд словно вымещал на ней всю боль и горечь прошедших месяцев и подозревал, что и она делает то же.       Между ними всегда жила страсть. Когда-то Освальду не верилось, что в привычку вскоре войдет то, что каждый раз бывало подобно взрыву его сознания. Но сегодня все было даже лучше. Он не знал, что в жизни так вообще бывает. Если взрыв – то атомной бомбы. Божественное откровение. Лучший момент его чертовой жизни. Они смогли оторваться друг от друга, лишь дважды удовлетворив свою похоть, после чего она обняла его нежно, словно мама, будто бы не было еще пару минут назад того безумия, после которого у него болели кожа на спине от ее ногтей и плечо от зубов. Впрочем, Пингвин знал, что это была далеко не самая страшная боль за сегодняшний вечер.       Он повернул голову и увидел, что Изабелла задремала, прижавшись лбом к его плечу, как делала десятки раз до этого. Она не считала его врагом, если смогла так легко расслабиться рядом с ним. Конечно, не считала. Пингвин попытался осторожно убрать обвившие его руки – Изабелла недовольно заворчала и не поддалась. Освальд подчинился ее воле.       Прошло сколько-то часов. Изабелла спала на боку, а Освальд обнимал ее сзади, водил пальцем по маленькой татуировке с пингвином и не испытывал к ней такого отвращения, как к любому другому рисунку на теле. Все же, этот был в честь него. Впереди их ждал необыкновенно тяжелый разговор. Только Изабелла действовала на него так, что разговорчивый, владеющий даром убеждения и саркастичный король Готэма часто не знал, что сказать. К сожалению, наверняка Освальд Кобблпот знал только три вещи: Изабелла любит его; он любит ее; это пора прекращать.       Тяжесть на сердце вытянула Освальда из пучины сна. Он посмотрел на часы: почти девять. Постель была пуста. Она сидела на подоконнике, одетая лишь в белье и его рубашку, курила, глядя перед собой невидящим взглядом.       - Иззи!       Она моргнула и посмотрела на него, смахивая слезинку. Он был жив, но она была не весела. Словно что-то понимала.       - Натворили мы дел, верно, Оз?       Он кивнул. Как можно было бы все переиграть, повернуть события по-другому? Как всегда, они поговорили бы о том, что случилось, после чего стали бы плести интриги и строить планы… какие? Пингвин еще не объявился перед народом, но уже вернул преступную власть в этом городе. Больше ему ничего не было нужно. Все другие планы ушли в далекое прошлое. Он и сейчас не слишком любил свое прозвище, но давно сроднился с ним, и теперь ему хотелось, чтобы сентиментальный, привязывающийся, любящий и любимый Освальд остался позади, и был бы лишь Пингвин. Поэтому Изабелла и ненавидела это прозвище больше него самого. Она принимала обоих, любила обоих, но романтизировала Кобблпота и считала, наверное, что преобладает Освальд. По отношению к ней так оно и было. Теперь Пингвину нужно будет отправить Освальда в долгий отпуск.       Снова двое. Эдвард и Загадочник. Изабелла и Кристен. Освальд и Пингвин. Человек – двойственное существо, собравшее в себе все. Но благороднейшие порывы Освальда не должны были одержать верх над темными желаниями Пингвина.       - Спасибо, что внес за меня залог, - резко отозвалась Изабелла, закуривая очередную сигарету. Она не курила, когда они были парой.       - Откуда ты знаешь?       - Больше некому. Первые два дня были нужны для того, чтобы я помучилась?       Он не видел смысла отрицать. Она усмехнулась и внезапно смягчилась:       - Ты остаешься собой. Любимый.       Освальд не успел ничего сказать; за секунду Изабелла перетекла с подоконника на кровать, и по его телу заскользили вниз ее руки и губы. Она была невероятно, до щемящей боли в сердце нежной. Как и он. Им нужно было многое сказать друг другу, но и она, наверное, хотела оттянуть этот разговор.       Старые любовники лежали рядом и продолжали молчать. Изабелла задумчиво сощурилась в потолок. Освальд давился дымом очередной сигареты, Изабелла – его сигары. Увидев сигару, она лишь изумленно взглянула на Освальда, но ничего ему не сказала.       - Я вот что подумала, - протянула Изабелла. Ее рука гладила его волосы. – Ты не трогай, пожалуйста, Хизер.        - Хорошо, - Хизер его взбесила, но, если Изабелле хотелось, Освальду было вообще на нее плевать.       Она казалась абсолютно спокойной. Взгляд стал более осмысленным, и Освальд снова резко ощутил то, чего не хотел бы даже теоретически знать Пингвин – чувство вины за то, как горе изуродовало его прекрасную невесту. Черт, его бывшую невесту.       - Так что, - спросила Изабелла, - ты пришил Бутча?       - Да.       - Добить не хочешь?       - Какой в этом смысл? У него пуля в башке.       Им нужно поговорить о множестве важных и серьезных вещей, а вместо этого они ведут ленивую светскую беседу. Не хватает только погоды и киноафиши. С утра в Готэме было солнечно, потом стало пасмурно, спасибо большое. Блокбастер этой недели очень плох. С Днем благодарения, мистер и миссис Кобблпот. Можете поблагодарить этот год друг за друга. Освальд смотрел на левую руку своей любимой, и боль нарастала.       - Они могли бы сделать с тобой страшные вещи, если бы поняли все, - вздохнул он, и она прищурилась. – Я и Барбару практически убил. Точнее, ее ударило током. После такой мощности не выживают.       - Да? – Изабелла приподнялась на подушке, и он снова увидел радостные блики безумия. – Значит, у нас, - она осеклась, - у тебя больше не осталось крупных врагов?       - Кое-кто еще есть, - признался Освальд, - но все это неважно. Я снова король.       - Я горжусь тобой, - жарко прошептала Изабелла.       Ее восхищение заставило его почувствовать себя еще более великим королем. Может, стоит пойти на сделку с совестью, обмануть судьбу, сесть на два стула, попытаться вернуть прошлое, что там еще?.. Может, стоит уступить желанию иметь рядом с собой любящее сердце? Они пережили Эда – что им после этого будет не по зубам? Пингвин грубо оборвал подобные мысли. Когда-то он считал, что у него нет иллюзий, но на самом деле ими были Изабелла и ее любовь. И как же пьянили эти иллюзии…       - Я кое-что сделала для восстановления твоей репутации. Тебя… тебя не считают идиотом?       - Пусть только рискнут, - усмехнулся он, целуя ее в нос и надевая поданный ей голубой пуловер (свой собственный). – Я все знаю. Я безумно благодарен тебе, детка.       - Оз, - шепнула Изабелла, - зачем ты так поступил со мной?       - Я хотел, чтобы тебе стало больно, - пристыженно ответил он. – Еще раз. Поэтому я и привел ее.       - Мне уже нет до этого дела, - резко оборвала его Изабелла, – как нет дела и до трупика Грега. Ты сделал выстрел не в ту сторону. Я была рада ей лишь потому, что я бесконечно одинока. Ты должен это понять. На самом деле Чипу я радовалась больше – уж извини, но он никогда не осуждал меня, не считал шлюхой, человеком с подлым сердцем. В глубине души я знала, что мы с Хизер больше никогда не будем по-настоящему дружить. Что мы разошлись навсегда. Проследи, чтобы она не трепалась, не обижай ее, на остальное мне плевать.       - Я с этим разобрался, Иззи.       Слава богу, что он ошибся и сделал выстрел не в ту сторону, подумал Освальд. Он и так причинил Изабелле слишком много страшной боли. Еще утром идея с Хизер казалась ему остроумной. Сейчас – откровенно идиотской. Он просто не смог додуматься до чего-то более стоящего, потому что сам был главным рычагом давления на нее.       - Не мог придумать ничего лучше? – угадала Изабелла. – Неудивительно. Теперь ты можешь только убить меня. Или убить себя, если тебе угодно. Я знаю, за что ты мне мстил. Я даже не скажу, что ты – идиот, Освальд, потому что я слишком хорошо тебя знаю и понимаю. О, ты хотел оставить Эда и Табиту себе, - она выпрямлялась, словно кобра перед броском, даже не закутываясь в одеяло, ее взгляд и голос становились все злее и злее. – Это были твои трофеи, а я, мой мальчик, их у тебя увела, - она хохотнула и затянулась новой сигаретой. – Все же ты – идиот, Оз. Настолько тебе было обидно?       - Настолько, - признался Освальд. – Мне и сейчас обидно.       - Словно конфетку у ребенка отобрала! - Изабелла откинула голову назад и от души расхохоталась, ударив его по плечу. Через минуту он уже изумленно смеялся вместе с ней.       Впрочем, на самом деле Освальду не было весело. Ее проницательность, ее взгляд, ее злодеяния… Настораживало все, что случилось с минуты ее прыжка в реку. И это еще было не самым страшным. По-настоящему Кобблпота испугало ее новое неприятие себя, наплевательское отношение к собственной жизни. И мечты об изменении внешности. Они напугали его так, как не пугало ничто другое уже очень давно. До чего она могла дойти в своем порыве? Освальд с ужасом представлял, как Изабелла срезает себе лицо и становится такой же, как Джером Валеска, как бьется головой об стекло и истерично кричит: «Я не Иззи! Я не Иззи!» Утешение было одно; Освальд понимал, что это безумие вызвано сходством с мисс Крингл, тесно связано с Эдом и с тем убийством, что он якобы совершил. Но Освальд выжил, и теперь Изабелла больше не сможет винить себя в его гибели. Когда она все осознает, ей станет гораздо лучше. При должном уходе ее наваждение должно пойти на убыль.       Освальд знал – его самого нельзя назвать нормальным человеком. Как же можно охарактеризовать ту, чье поведение жутко пугает даже самого Пингвина? Забыв о своем личном опыте, он снова бы отправил ее в Аркхем, и в этот раз надолго. Но нельзя – там Эд. И множество других опасностей.       - Я должен был просто прийти к тебе и поговорить, - признал он. – Без Хизер и всей этой чуши.       - Должен был, - вздохнула Изабелла. – И знаешь, когда? Когда выплыл из этой чертовой реки! Почему же ты не пришел, Оззи? Разве ты не видишь, что со мной стало?       Он видел. Руки по локоть в крови. Острый и насквозь злобный ум, добрый в основном к нему. Пингвин в женском обличии. Он окончательно вырастил себе замену. Замену, от которой нужно максимально деликатно избавиться, не зля ее. Будь Освальд способен на это, она сегодня же плавала бы в реке, словно Офелия*, окончательно закрыв и путь в его сердце, и путь к его трону. Впрочем, он был на это не способен, а ей вовсе не сдался его трон. И все же Пингвин чувствовал, что ходит по тонкому льду.       - Я не знаю, почему я не пришел, - ответил он. – Я любил тебя и знал, что ты меня не предавала и не предашь. Что Эд лгал. Он сам сказал это перед тем, как… Сначала я просто физически не мог. Потом боялся. Боялся, что будет слишком поздно. А потом… Нет. Твой приход стал для меня шоком. Я не мог показаться против своей воли, потому что тогда это ты бы меня разоблачила. Я потерял нас, Иззи.       А потом Освальд не вернулся потому, что вовсе не собирался снова связывать себя с Изабеллой. Не собирался возвращаться и вместе с тем безумно этого хотел. Он знал, почему не пришел. И малодушно ей солгал.       - Да, - она шмыгала носом, вытирая щеки. – Ты был идиотом. И ты очень многое потерял. Ты представляешь, что мы смогли бы сделать вместе за эти три месяца?       Когда-то король Готэма просил Изабеллу присоединиться к нему. Два месяца назад же и теперь он мог бы лишь просить сотрудничества этой жуткой леди. Вдвоем они раскатали бы Эда по стенке. Впрочем, Изабелла сделала это и сама, прихватив заодно еще и Табиту. Не дай-то бог, если она решит ему отомстить… Хорошо, что она, кажется, все понимает.       Упущенные возможности болели в сердце Освальда. Что такое три месяца? Ерунда. В их случае – целая жизнь, которую они провели порознь. А впереди будет еще очень много таких жизней. И снова порознь.       - То, что ты говорила про Эда, - спросил он, - правда?       - А зачем мне было лгать Хизер? - вздохнула Изабелла. – Конечно, правда. Хороший Эд и плохой Загадочник. Чудная история.       Она рассказала ему то, что произошло. То, что сама успела передумать с тех пор, как узнала про этих двоих. И все, что было до момента, когда эти двое разделились в ее мыслях.       - Ну так, - глаза Изабеллы загорелись нехорошим блеском, – Оз, ты сам когда-нибудь видел странности в поведении Эда? Что он становился другим?       Вскоре Освальд обнаружил, что они вспоминают все странности поведения Эда и пытаются запихать их в свою новую безумную классификацию. Был бы Загадочник в полном порядке, броди он еще по земле Готэма, их беседу вполне можно было бы подвязать под старую-добрую совместную работу. Подо что можно было подвязать прятки в Метрополисе, злоупотребление таблетками, переодевание в покойного человека, жизнь с Загадочником? Под бесконечный кошмар. Освальд больше не удивлялся тому, что Изабелла рехнулась – тяжело ей было бы не сделать этого! Они говорили долго, не вылезая из кровати, грея руки о чашки чая и друг друга.       - Я не предавал этому значения, - признался Освальд. – Эд с самого начала нашего знакомства был странным. Когда меня только поместили в Аркхем, он хвостом ходил за мной и все повторял: «Мистер Пингвин, мистер Пингвин! А вы знаете, вы знаете?..» И нес какой-то бред. Господи, я думал, что убью его меньше, чем через неделю, а потом… сама знаешь.       - Оз, но кто из них… убил тебя? – воскликнула Изабелла и словно бы затаила дыхание.       Человек, убивший его, практически плакал. Он клял Освальда. Он сокрушался по Изабелле, по ее якобы потерянной жизни. Оказалось, он сокрушался не зря. Это был не тот человек, который методично разрушал город все последние месяцы, хохоча и загадывая копам загадки. Но… «Теперь это уже не узнать, но я не пережила бы, если бы это сделал Эд… Если это был бы Эд, то стало бы ясно, что он сделал это из любви ко мне. И я была бы виновата в смерти Освальда еще сильнее».       Освальд был жив, но он хотел, чтобы Изабелла поправилась. Чтобы выкинула из головы все больные мысли.       - Ну, что? – спросила Изабелла, не отрывая жадного взгляда от лица Освальда.       - Ну, конечно же, это сделал Загадочник, детка, - сказал он. – Эд никогда бы так не поступил. Он был нашим лучшим другом. Он любил нас обоих. Тот, кто убил меня, хотел победы и власти.       - Слава богу, - Изабелла выгнула спину и прикрыла глаза, словно бы испытывала неземное наслаждение. Освальд почти видел, как тяжкий груз покидает ее плечи.       - Я никогда не спала с ними, - быстро сказала Изабелла. – Ни с одним, ни с другим, - она слегка покраснела. – Только манипулировала... Загадочником.       - Честно говоря, дорогая, я понял бы все, что угодно, - отозвался Освальд. – Я давно знал, что вы были вместе. Айви – моя шпионка. Я был уверен, что это не от большой любви. Что ты что-то задумала.       Изабелла пораженно смотрела на Освальда.       - Да, это была жертва, - прошептала она. – Огромная жертва. Но что с тобой? Ты стал совсем другим.       - Ты любишь меня, - отозвался он, - несмотря ни на что. Этого достаточно для того, чтобы избавиться от ревности и наконец начать жить.       - Ого, - выдохнула Изабелла. – Ты стал таким… уверенным. И ты меня сейчас, после драки... Твой взгляд, твои прикосновения, ты же меня… соблазнял! – она утерла капли пота со лба. – Вот это да! Я даже не знаю… не знаю, что сказать, - она смотрела на него с восхищением.       - Видишь, как все меняется, Из. Даже я.       - Но, погоди, - нахмурилась она, - эта девчонка Айви в тебя очень влюблена. Она твой новый источник уверенности? Ты теперь с ней?       Освальд избавился от вредной привычки ревновать Изабеллу. Но это не значило, что она сделала тоже самое. Он ощутил, что еще вот-вот, и ему здорово достанется. Надо же, ему это почти нравилось!       - Нет, еще не хватало, - фыркнул Освальд. – Она, конечно, спасла меня, вытащив из реки, - (на лице Изабеллы появилась ярая обида), - но это не значит то, что она дорога мне также, как и ты, - закончил он.       Изабелла продолжала смотреть сумрачным взглядом. Пришлось рассказать ей все, что произошло с ним за последние месяцы. Как Освальд очнулся у сияющей глупой улыбкой Айви Пеппер. Как собирал новых союзников, которых сам же до этого и выгнал из города, и притаскивал их к себе домой. Как напал на клуб «Сирены» хэллоуиновской ночью и вернул власть.       - Иззи, я знаю свои чувства, - вернулся к началу Освальд. – Поверь, там нет места другому человеку.       - Особенно такой тупице? – по-детски надулась Изабелла.       - Особенно такой тупице, - улыбнулся Освальд. – Честно, Иззи, я ей обязан, но в любом другом случае я не стал бы терпеть плоские шутки и орущую целыми днями попсу. Я уже не в том возрасте.       - Как и я, - улыбнулась Изабелла и потрепала его по волосам. Угроза прошла мимо. Никто сейчас не оторвет голову Освальду и не полетит отрывать голову Айви. И как он дошел до того, что стал бояться полуголую и влюбленно смотрящую на него Изабеллу больше, чем полностью вооруженную и разъяренную Барбару? Эти две чем-то похожи, подумал он. Сегодня Освальду оставалось уповать на разумность Изабеллы. Больше всего он опасался вопросов в стиле: «А что мы будем делать завтра?» «А мы все же поженимся?» «Каковы наши дальнейшие действия?»       Впрочем, хотеть Освальд ее меньше не стал. Сам не понимал, откуда сегодня силы берутся. Изабелла, наверное, виделась себе победительницей, и следующие полчаса была особенно весела и игрива. Освальду же казалось, что он делает ошибку. Заставляет ее обольщаться насчет их дальнейших отношений. Голова Изабеллы лежала на его груди, и она что-то напевала, гладя его по животу.       - Спасибо, что спрятала все улики против меня, детка, - вспомнил он.       - Не за что, – легкомысленно откликнулась Изабелла.       Освальд протянул руку к лежащим на тумбочке часам. Его пребывание в этом доме затянулось. День благодарения подходил к концу. Завтра настанет пора готовиться к Рождеству, которое они не встретят вместе. К которому Пингвину вовсе не нужно будет готовиться, ведь он станет человеком, чуждым подобных радостей.       Он перевел взгляд. Изабелла смотрела на него внимательно и серьезно. Печально.       - Мы сделали страшную вещь, Освальд, - сказала она, поднимаясь и садясь рядом с ним.       - Да, - кивнул он. – Мы замучили друг друга. И бросили Готэм.       - И еще не вернули ему все долги, - протянула она. – Освальд, сегодня мы говорили о прошлом, говорили о настоящем. Но ни слова не сказали о будущем.       В его горле встал комок, но не потому, что он боялся ее гнева.       - Если бы ты сказал что-то о нем, то не знаю, хватило бы у меня сил исполнить свой долг. Теперь я понимаю, почему ты не вернулся, Оз. Но сначала я хочу спросить тебя, - тихо продолжала она, - ты когда-нибудь любил меня?       - Что? – не поверил он своим ушам. – Как ты можешь это спрашивать?       - Ты любил когда-нибудь меня саму, - говорила Изабелла, - или тебе нужно было просто занять дыру в сердце после смерти мамы?       - Знаешь, Изабелла, - процедил оскорбленный Освальд, - я давно простил тебя за те слова, но давай ты больше не будешь говорить о моей…       - Я не собираюсь никого оскорблять, - перебила его Изабелла, - но мое мнение ты знаешь. Оно не поменялось. Я считаю, что вы были дурно воспитаны, мистер, и речь идет не о ваших манерах. Теперь я не боюсь тебе это сказать. Пора нам уже быть абсолютно честными друг с другом.       Освальд вспыхнул.       - А ты? – рявкнул он. – А ты сама меня любила или тебе просто было настолько скучно, что твое сердце прикипело к первому парню, который мог развлечь тебя своими преступлениями? Что, если бы ты встретила сначала Эда, Иззи?       - Эда? – рявкнула она, вскакивая с кровати. – Эда, который хотел меня убить? – Изабелла швырнула в Освальда подушку. – Знаешь что, Оз?       - Что?       - Мы никогда этого не узнаем! – закричала она. – Все могло бы пойти совсем по-другому! Ты мог бы встретить Эда первым, или я бы могла увидеть его, пока Кристен была жива! Ты мог бы узнать меня по-настоящему еще при жизни матери, или я могла встретить бы тебя семь лет назад, когда была юна, болела одной идеей любви, а жизнь была так беззаботна!       - Да, с нами могло случиться все, что угодно, и все могло бы пойти по-другому! – рявкнул Освальд. – И мы сможем узнать, как правильно ответить на вопросы друг друга, только если оба вскроем себе головы. Но, с чего бы все ни началось, какие пути бы ни привели нас к нам, не смей даже сомневаться в том, что наша любовь была настоящей!       - Господи, - прошептала Изабелла, смотря на него словно совсем на другого человека, - когда ты успел так повзрослеть? Я же… я же теперь буду мечтать о тебе еще сильнее!       - Не все мечты сбываются, Изабелла, - резко сказал Кобблпот.       - Кому как не мне это знать? – горько усмехнулась она и поплелась в сторону кухни.       - Ты ведь все понимаешь? – спросил Освальд, обнимая ее сзади, пока Изабелла наливала себе кофе.       Она кивнула, вывернулась из его объятий и села за стол, на котором одиноко стыла забытая еда из доставки. Освальд налил себе чая и присел на соседний стул.       - Мы поставили свои разбирательства выше интересов Готэма, - начала говорить Изабелла, подперев голову руками. – Если бы мы не были бы так сильно заняты собой в тот день и во все предыдущие, Джером Валеска не сумел бы нагнать такую панику на наш беззащитный город. Но все, о чем мы думали – так это друг о друге. И о Эде. О том, кто кому дороже. Обо всех страсти, ревности и безумии, что сопровождали нас так долго. Мы тоже виноваты в том мятеже.       - Я должен был меньше думать о тебе, - сказал Освальд, и Изабелла кивнула:       - Я все понимаю, Оз. Только это никак не уменьшает мою боль. Впрочем, не думай, что я буду закатывать истерику или умолять остаться. У нас осталась всего лишь одна эта ночь. Потом ты должен будешь вернуться к Готэму и отдать ему всего себя.       Он мог лишь кивнуть, не отрывая от Изабеллы пораженного взгляда. А когда она сама успела так повзрослеть? Или даже постареть? Она, она, его несбыточная мечта?       - Я много думала о том, что сказала, если бы ты был бы жив, - спокойно продолжила Изабелла. – И поняла, что только это решение стало бы правильным. Только ты теперь можешь навести порядок в Готэме. Ему нужны стабильность и покой. Нельзя больше допускать такого хаоса. Со стороны каждого из нас разрыв будет величайшим проявлением патриотизма.       Освальд думал, что ему тяжело будет сказать все то же, что сейчас говорила она. Выслушивать это было намного тяжелее. Она казалась почти спокойной, лишь губы дрожали на белом лице. И на какую-то жалкую секунду ему захотелось покинуть Готэм, стать Дмитрием из Одессы или посудомойщиком Пауло, кем угодно, но только не тем, кто не может быть с Изабеллой – не Пингвином. Но теперь было уже слишком поздно. Маска слишком плотно прилипла к лицу.       - Оставшись вместе, мы и дальше будем ходить по кругу и зацикливаться друг на друге, - сказал Освальд. – Я не этого хочу.       Изабелла кивнула:       - Я тоже. Я хочу, чтобы ты спокойно правил Готэмом. Любовь причинила нам столько боли, что мы оба должны забыть о ее существовании.       - Я – да, - перебил ее Пингвин. – Ты – не обязательно.       - Я тебя умоляю, - в ее глазах блеснули слезы. – Я дам тебе один совет, Оззи. Ты всегда меня слушал, послушай и сейчас. Будь последователен в этом решении. Если тебе когда-нибудь захочется снова испытать все это, подумай о том, что любовь с тобой сделала. О том, что случилось с твоими родителями. О том, как закончили мы. О том, куда любовь привела Эда. Помни это, всегда помни. Скоро вокруг тебя будут вертеться женщины, которые захотят вскарабкаться наверх благодаря тебе, обмануть тебя. Не слушай их. Не верь. Не будь дураком. Ты - король. Но если когда-нибудь твоя тяга к любви будет невыносима, - ее губы дрогнули, - пожалуйста, не звони мне. Отдай свое сердце Готэму. Мне слишком плохо. Я не смогу пережить нас еще раз.       Освальд не знал, что ей ответить. Слушая эти правильные, бесспорные вещи он думал о том, что где-то во всем этом кроется большая ошибка.       Изабелла мягко взяла его ладонь и вложила туда что-то.       - Нет, детка, - сказал Освальд, жалко шмыгнув носом. – Оставь кольцо себе. Тебе нужно будет встать на ноги. Я и так тебя, честно говоря, ограбил, чтобы заплатить Хизер.       Изабелла выгнула бровь и слабо хихикнула:       - Я никогда его не продам, даже если буду помирать под мостом. Но не волнуйся, Оз, мне и так всего хватает. Я должна вернуть тебе фамильные украшения.       - Не мне, - ответил Освальд, потирая виски и думая о том, что и фамильные украшения ему уже тоже больше не понадобятся - кому он их передаст? – Позвони моему новому управляющему и реши вопрос с ним. Я оставлю тебе номер. Думаю, нам больше не стоит видеться. Потом, когда эта ночь закончится. Что ты будешь делать, Иззи?       - Я не знаю, - отозвалась Изабелла. – Я не знаю. Наверное, Хизер права. Без тебя я абсолютно ничего не стою и не могу.       - Не слушай эту дуру. Она просто бесилась. Ты стоишь миллионы, Иззи. Детка, - замялся он, - а ты не хочешь для начала… где-нибудь отдохнуть? Ты пережила такой ужас за последние месяцы.       - Ты что, - прищурилась Изабелла, - хочешь отправить меня в дурдом?       - Не в Аркхем, - быстро сказал Кобблпот. – Куда-нибудь к морю, к богатым дамочкам, лечащим свои неврозы. Психотерапия со знающим и молчаливым врачом и массажи. Все за мой счет.       - Ты считаешь, что это необходимо?       - Абсолютно, - признал он. – И знаешь, Из, ты прекрасна. Идеальна. Тебе не нужно ничего в себе менять. И твоя жизнь наладится.       Сколько раз она говорила Освальду такие слова, когда он грустил на обочине жизни. Теперь настала его очередь вернуть этот должок. Он не собирался тянуть Изабеллу своими руками, прикипать к ее бедам. Но она все еще могла стоять под его зонтом.       - Что ж, - протянула Изабелла, - если уж сам мистер Пингвин настаивает… Будет забавно провести зиму на каких-нибудь водах.       - Вот и хорошо, Иззи. Но раньше ты никогда не называла меня Пингвином.       - Больше и не буду. Сейчас ты – не он, - улыбнулась она. Его настоящая любовь. Величайшая благородная леди, окончательно разбившая свое сердце ради общего блага и спокойствия Освальда. Настоящая королева - та, которую заслуживал Готэм. Наконец-то Освальд оценил ее по достоинству.       Он плакал, в последний раз занимаясь любовью с Изабеллой. Она тоже заливалась слезами, уткнувшись лбом в его плечо. Испытав болезненное, окрашенное сожалением удовольствие, они долго рыдали в объятиях друг друга. В ту ночь Освальд спал в обнимку со своим прошлым. И в этом была и его величайшая жертва.       А потом их последняя ночь закончилась.       - Я люблю тебя, Иззи, - сказал Освальд, стоя в дверях.       - И я тебя люблю, Оз, - откликнулась она.       Дверь квартиры Изабеллы захлопнулась для него навсегда. Все закончилось там же, где и началось.