Одержимость

      Клуб «Айсберг» распахнул свои двери за несколько дней до окончания года, и обезумевшая публика ринулась внутрь не только затем, чтобы наяву увидеть ничем не прикрытое вызывающее величие обновленной мафии. Намного больше всех интересовало ее воплощение - человек с самой скандальной репутацией в городе, бывший мэр, но все еще текущий глава города (в этом никто не сомневался). Убрав конкурентов, Пингвин в еще более короткие, чем обычно, сроки построил свою новую империю. Теперь все преступники в его городе ходили по струнке, сдерживаемые отсутствием разрешения творить зло, если так было угодно его величеству. Дел из-за Пингвинова мира было невпроворот, но и власти стало еще больше. «Айсберг» требовал постоянного внимания. У Пингвина не было времени на глупости. Его костюмы стали вычурнее, улыбка саркастичнее, а хромота заметнее. Когда-то кто-кто говорил ему, что он превратил свои недостатки в фишки, и теперь он сам становился собственным образом, почти карикатурой на самое себя. Но, как когда-то Изабелла тщетно пыталась проститься с Кристен, а Эд - с Загадочником, так и Пингвин все же не мог полностью избавиться от кое-кого второго. От Освальда. Тот все еще жил, бился, плескался, возмущался из самых глубин его души.       Именно поэтому на прикроватной тумбочке мистера Кобблпота до сих пор стояло ее фото, на которое он смотрел всякий раз, просыпаясь и возвращаясь домой после долгого дня, полного насилия. Возвращался в пустой холодный дом; даже новая прислуга не была столь душевной, какой была Ольга, и Пингвин не видел смысла обращаться с ней хоть немного по-человечески. Виктор Зсасз и управляющий, мистер Пенн, всегда были где-то поблизости, но назвать старика, ковыряющегося в счетах и расписании, и дуболома, не умеющего даже пользоваться наручными часами, друзьями было нельзя даже с огромной натяжкой. Да и Пингвин вовсе и не собирался использовать это слово вновь для обозначения кого-то рядом. Хватило ему уже и любви, и дружбы; насытился, на всю жизнь добрая память останется.       Положа руку на сердце, в его жизни не осталось ни одних хоть сколько-нибудь хороших отношений, и всякий раз, когда в очередной одинокий вечер на него накатывала печаль, Освальд шептал фотографии:       - Иззи, я знаю, что хотел именно этого, но теперь я чувствую, что совсем замерз без тебя. Я должен быть совсем один. Но я не хочу этого.       Часто после похожих слов он пускал слезу. Она лишь улыбалась в ответ, светила влюбленным взглядом теплых голубых глаз. Он же словно втыкал в себя шипы этой розы, вспоминая, как счастливы они были прошлым летом, и часто гадал, что сейчас чувствует она.       Он понятия не имел, как бы пережил все эти долгие приторные новогодние праздники (якобы счастливые лица, марафоны «Этой замечательной жизни» и прочей неправдоподобной чуши, какую любили смотреть Изабелла и Эд), если бы не нешуточная эйфория из-за открытия «Айсберга». Изабелла была права; те, кто не боялся, действительно потянулись к Пингвину – точнее, к его новообретенным богатствам и власти. Он сторонился всех, потому что не хотел ничего (а в глубине души – намного большего). Вечеринки сменяли одна другую, и, когда они вошли в рутину, все печали ударили по Освальду в самый День святого Валентина. Что бы подумали о боссе его лакеи, увидев, что он расклеился, как пятнадцатилетняя девочка в праздник пятнадцатилетних девочек, думал Кобблпот? Он старался казаться абсолютно спокойным.       Работа отнимала все время Освальда Кобблпота, но, если бы кто-нибудь отважился бы спросить (ха!), он очень сильно бы покривил душой, если сказал бы, что забыл Изабеллу. Он настолько ее не забыл, что до сих пор всей душой возмущался, стоило кому-то обидеть его возлюбленную. Именно поэтому Освальд решил порадовать и себя, устранив зарвавшегося главного редактора «Сплетника», который под Новый год, пока готэмитам еще было интересно, решил сам написать статейку, где перетрясал все нижнее белье Изабеллы так, как даже сам Пингвин того не делал. Нет, услышав о подготовке материала, король Готэма предупредил засранца в своей манере, даже довольно вежливо, но, когда тот все же опубликовал статью (ужасное название - «Грешница или святая» или что-то вроде этого), над которой до слез ржал Зсасз, Кобблпот не сдержался. Он был авторитарным правителем в своем городе и не собирался позволять, чтобы пресса поливала грязью его близких. Пингвин старался править справедливо, но не собирался отказывать своему чувству юмора, поэтому смерть главного редактора «Сплетника» была достаточно забавной – для Пингвина.       Да, он грустил у себя дома под пластинки Адель и Фрэнка Синатры, но все менялось, стоило ему вернуться в Готэм. Пингвин на самом деле подумывал переехать из отцовского особняка, потому что больше не мог выносить собственной двойственности и самых счастливых и ужасных воспоминаний (она была бы в восторге от этого решения, думал он). Приехав из дома, Пингвин расцветал, становился тем, кем и хотел, глубоко заталкивал себя настоящего под коврик у двери. Может быть, прошло уже полгода, а в глубине души он все еще был несчастен, но никто не должен был видеть его слез и учуять запах его боли. Впрочем, два человека ее учуяло.       Пингвин никогда не считал отношения с Айви чем-то большим, нежели чем деловой сговор. Что там она себе намечтала и навыдумывала, его не слишком волновало. Впрочем, Айви постоянно бурчала, что хватит, Пингви, хватит уже сохнуть по библиотекарше, жизнь-то она одна (и ему жутко это надоело). Впрочем, Айви обижалась и делала Пингви мелкие пакости за то, что он приказывал ей заткнуться при всех своих подчиненных и говорил, что ее имя похоже на название салатной заправки. В конце концов, Айви ушла. Пингвин выдохнул с облегчением, устав избегать кого-то в собственном особняке. Потом подумал, что Айви оставалась единственным жителем Готэма, который все же относился к нему по-человечески, испытал краткое угрызение совести, выкинул девчонку из головы и отдался привычному одиночеству.       Именно из-за него он начал общаться с Софией Фальконе. Она его развлекала, да и проблем стало еще меньше. Пингвин рядом с дочерью Кармайна – и все итальяшки ведут себя словно шелковые. Даже более шелковые, чем уже вошло у них в привычку. Он наслаждался этой передышкой. На самом деле, со стороны казалось, что у преступного босса не осталось совершенно никаких проблем. Копы пытались мешать его деятельности с лицензиями – Пингвин лишь смеялся над ними. Золотой век.       Надо отметить, София была мила. Она обхаживала Освальда, массировала ему больную ногу и готовила гуляш его мамы, лишь однажды упомянула его бывшую невесту (с мягкой грустью в голосе при якобы случайном взгляде на их фото: «Какая красавица! Она, наверное, жалеет, что так многое потеряла!») и была нежна, словно добрый друг или типичная итальянская мамочка. Сочла, что поняла его, Мадонна лицемерная. Освальд помнил этот старый трюк – привет, мама Фиш; привет, милая сиреневая Лайза! Впрочем, помнить-то он помнил, но не мог ручаться, что до того, как побывал в отношениях или еще год назад (в перерыве между Изабеллой и Изабеллой), он на это бы ни купился, вывернув, как дурак, всю свою душу перед дочкой Фальконе.       Пингвин прекрасно понимал, что София преследует свои интересы, что она совершенно банально хочет отобрать его город. Что даже в безмозглой Айви было намного больше истинной любви к нему. Он следил за Софией очень внимательно и знал, что она следит в ответ. Впрочем, пока что эта игра казалась ему забавной. Освальд делал вид, что ест у Софии с рук, не любил ее, ходил с ней на вечеринки и в глубине души всегда помнил слова: «Скоро вокруг тебя будут вертеться женщины, которые захотят вскарабкаться наверх благодаря тебе, обмануть тебя. Не слушай их. Не верь. Не будь дураком». Память о словах его советчицы отрезвила Освальда, когда на долю секунды он, дурак сентиментальный, был готов поверить красивой и интеллигентной мисс Фальконе. Позже он прихлопнет Софию словно муху. Ни за что не даст ей себя победить.       Размышления Пингвина прервал стук в дверь. Управляющий мистер Пенн не давал своему боссу времени на долгую передышку в его давяще-роскошном кабинете в «Айсберге».       Мистер Пенн отчитался о том, что нового произошло в городе и в преступном мире. Мистер Пенн доложил, что к сегодняшней вечеринке все готово. Мистер Пенн всегда явно побаивался сказать что-то не то при своем чрезвычайно эмоциональном боссе.       - Мисс Элстер вчера вернулась в город и назначила мне встречу сегодня для того, чтобы вернуть ваши фамильные ценности, - на одном дыхании закончил отчет мистер Пенн и замолчал. Вот почему сегодня он был еще больше не в своей тарелке, чем обычно, отметил Пингвин. Тема Изабеллы была деликатной. Повелев не прекращать с ней деловое общение и присматривать за ней (в последний раз о чем-то подобном он просил Эда, ну надо же!), Освальд также приказал как можно реже напоминать о ней ему самому. Экстренные ситуации, говорил он, не меньше. Что ж, то, что она наконец-то вернулась в Готэм - достойный повод.       - Ну, так идите же скорее, - прошипел Пингвин, стараясь не выдавать свои чувства.       Пока Освальд погружался с головой в работу, Изабелла погружалась в успокаивающие ванны в какой-то неприлично дорогой европейской клинике для больных душевными расстройствами. Пингвин даже не хотел знать, в какой она была стране - всю заботу об Изабелле и ее делах он скинул на мистера Пенна. Иногда за это его даже глодали остатки совести. Изабелла все же устроила себе путешествие через океан – конечно, Освальд хотел для нее не такой поездки. Она была права в их последний день, однажды размышлял он, пребывая в самом упадническом из своих настроений. Ей действительно было бы лучше с Эдом, их Эдом. Тот был из того сорта хороших парней, что носят своих девушек на руках и не могут даже подумать о том, чтобы скинуть их проблемы на своих лакеев.       Однажды Освальд навестил старого друга в Аркхеме – тот выл, пускал слюни и был не в состоянии произнести и слова, отличающегося от имени его первой возлюбленной. Его мозг разрушался все сильнее. Пингвин был не уверен, что хотя бы какая-то часть Эда (или Загадочника) узнала его, и просто ушел, не зная, что сделать, думая о том, в чем он виновен, раз все его близкие пришли либо к могиле, либо к сумасшедшему дому.       Изабелла уехала в Европу, и следующая новость о ней заключалась в том, что она закончила свое лечение. Мистер Пенн сообщил это, но не добавил, что она вернулась в Готэм или хотя бы собирается это сделать. Освальд приказал и дальше оплачивать ее счета и отпустил Пенна. Он не успел жениться, а уже влетел в огромные алименты, которые платил в угоду колоссального чувства вины за то, что не вернулся к Изабелле в трудной ситуации – уже второй раз. Впрочем, один «Айсберг» позволил бы ему тянуть и пять таких бывших жен. Уж слишком скандально-популярной и оттого богатой личностью был мистер Пингвин, и определенный тип людей вился рядом с ним, словно мухи рядом с дерьмом.       А теперь Иззи вернулась. Он понятия не имел, где она пропадала последние два месяца – танцевала ли на улицах Парижа или закутывалась ли в туман у берега Темзы. Мог бы узнать – но зачем? Освальд знал: сегодня он один глазом взглянет, что она покупала на его деньги (суп из капусты или секс-игрушки, ему было без разницы); завтра якобы случайно встретит ее в кафе и заговорит с ней о том, что она читала, пока лежала в клинике; послезавтра - о том, что она чувствует после всего произошедшего; а следующий день он встретит в ее квартире и уже никуда оттуда не уйдет, забыв о Готэме, даже не пытаясь подобрать слетающую от любви крышу и взахлеб рассказывая Виктору (и хорошо, если бы не Фризу) о том, что Изабелла самая удивительная девушка во всем мире. Девушка его мечты.       То, что она приехала в город, бесспорно волновало Освальда. Возвращения Пенна он дожидался, ерзая на стуле и даже не желая ни на чем сосредотачиваться. Пара часов показалась Освальду неделей. Когда в его кабинет имела смелость постучать одна «дама» из клуба, которая очевидно очень сильно хотела с ним «подружиться», Пингвин прогнал ее непотребно грубыми словами – не та женщина, рядом с которой стоит заботиться о манерах. Рядом с Изабеллой стоило бы заботиться больше. Он часто думал, как пошли бы их дела, если бы он сдержал себя в День труда и не разозлил бы Эда, причинив боль Изабелле (он, убийца десятков, все еще мог почувствовать ее кости под своими пальцами, когда сжимал кулак). Может, Загадочник нашел бы другой путь достать их. Может, нет. Загадочник. Как странно сложилась их судьба благодаря этому разрушителю, недочеловеку. Освальд знал больше правды о той ночи, чем Изабелла, но, если бы у него был бы сын, он все равно назвал бы его Эдвардом.       - Как она выглядит? – выкрикнул Освальд, едва Пенн успел скользнуть в его кабинет.       - Эмм… - Пенн замялся. – Как и всегда, хорошо…       - Да нет же, - он раздраженно замахал руками. – Внешность. Она все еще блондинка?       - Блондинка, с голубыми глазами, стройная, - забормотал Пенн. – Это точно она, босс, я же знаю мисс Элстер…       - Никаких шрамов, ничего? – затаил дыхание Освальд.       - Нет, ничего отличающегося от того, что было раньше, - Пенн казался изумленным. – Только она загорела.       - Загорела, - протянул Освальд. – Что ж, наверное, это хорошо, пока не приплыл рак кожи. Поведение, настроение? Подробности! – он раздраженно стукнул кулаком по столу.       Пенн явно не понимал, чего от него хочет босс, а тот не стремился его просвещать.       - Как и всегда, мисс Элстер была очень вежлива и сказала, что хочет решить все наши вопросы как можно быстрее. И она, кажется, пребывала в хорошем настроении. Торопилась на какую-то встречу после банка.       Пингвин вздохнул. Пенну она могла и солгать – и по поводу настроения, и по поводу встречи.       - Я переложил все драгоценности в ваш сейф, мистер Кобблпот, - продолжал мистер Пенн. – Также мисс Элстер сказала, что больше не хочет пользоваться вашей любезностью.       - Ты должен был сказать мисс Элстер, - сжал зубы Пингвин, - что я и дальше хочу заботиться о ней.       - Я говорил, - вздрогнул Пенн, - но она лишь улыбнулась и, - он открыл портфель, - попросила передать вам это.       Мистер Пенн с опаской положил на стол босса подарок, завернутый в крафтовую бумагу, еще немного покопался в портфеле и вытащил оттуда толстый конверт. Пингвин уставился на полученное, словно на бомбу. Он понятия не имел, с чего бы Изабелле слать ему письма и подарки. Зачем это, что она собиралась сказать? Ему хотелось погрузиться в изучение письма, но еще больше хотелось броситься к Изабелле и спросить, зачем она его дразнит. Он был готов бежать на своей больной ноге до самого ее дома (что было совершенно недалеко), а если ее там не окажется, прорыть все ее любимые места, весь город вдоль и поперек.       - Мистер Кобблпот?       - Мистер Пенн, идите, - прошипел Пингвин, вцепившись в конверт. Изабелла написала настоящее письмо, ну надо же. Впрочем, он быстро понял, почему конверт казался настолько пухлым. Развернув сто слоев бумаги, Освальд нашел главное. Он сжал трясущуюся руку так сильно, что камни впились в ладонь. Ей больше не нужно его кольцо.       - Мистер Пенн! – заорал Пингвин.       - Да? – тот сунул голову в кабинет уже через секунду.       - Быстро подготовьте мне все бумаги, которые связаны с мисс Элстер за последние полгода! – завизжал Пингвин. – До самого последнего чека!       - Но…       - Чего стоите? Вам тут не завтрак у «Тиффани»! Соберете все – сразу ко мне! – он еле сдержался, чтобы не метнуть что-нибудь тяжелое вдогонку, но Пенн исчез уже через секунду.       Черт, если бы она знала, сколько вообще времени кольцо пролежало в «Тиффани» прежде чем Освальд забрал его в день помолвки! Выбирать его помогал еще папа. У его родителей ничего не получилось из-за отцовской трусости (тот сам говорил именно так). Именно поэтому мистер Ван Даль увещевал сына сделать все правильно, держаться за любовь всеми силами. Но, начав по-настоящему встречаться с Изабеллой, Освальд стушевался. Думал – она не поймет, почему он хочет этого так быстро. Он выбрал кольцо, а оплатил его намного позже.       Освальд пытался отдышаться. Горькая обида накатывала на него – как она могла передать кольцо так? В конверте оставался еще лист бумаги, и он достал его, готовясь прочитать что-то и вовсе неприятное. Может, в элитной психушке она нашла очередного психа, готового на ней жениться?       Письмо начиналось довольно сдержанно: «Здравствуй, Освальд. Я знаю, что ты уже получил кольцо, и сейчас находишься, скажем так, в недоумении».       Недоумение! Лучшего слова она подобрать не могла? Он думал, что они давно оставили условности. Недоумение! Да он был готов оторвать ей голову! И, что бы она ни написала, очень хотел с ней поговорить.       - Мистер Пенн! – рявкнул Пингвин.       Секунда – и тот снова на месте.       - Позвоните мисс Элстер и пригласите ее на сегодняшнюю вечеринку. Срочно!       - Но…       - Прямо сейчас, мистер Пенн, и… Когда соберете все бумаги Изабеллы, не тащите их сюда. Я сам вас позову.       Секунда – и Пенн снова исчез. Освальд вернулся к письму.       «Окей, скажем прямо, - продолжала Изабелла. – Ты в ярости, мой дорогой друг, но цель моего жеста была вовсе не в том, чтобы оскорбить тебя или показать, что ты мне больше не дорог. Прежде чем начать проклинать меня и делать глупости, Освальд, прошу тебя, открой подарок».       Так он и сделал, раздраженно изорвав бумагу в клочья. Это была книга. Книга в подарок от бывшего библиотекаря. «Великий Гэтсби». Самая классическая классика из всех классических классик. Хорошая история; он читал ее в школе. Можно было бы подумать, что Изабелле недостает воображения. Очень старое и очевидно ценное издание. Может, даже самое первое. Он открыл книгу на форзаце. «Величайшему человеку в Готэме Освальду Кобблпоту в благодарность за все случившееся. Я всегда буду твоим другом. И. Э.» - прочитал он, всхлипнул и зажал себе рот.       «Книга в подарок от бывшего библиотекаря. Понимаю, но прежде чем обвинять меня в банальности, прошу, обрати внимание на закладку и прочти», - продолжала Изабелла, и Освальд начал листать «Гэтсби». Выделенные цитаты она даже еле заметно отчертила карандашом, чтобы он точно ничего не перепутал.       «Он пустился в воспоминания, и я почувствовал, как он напряженно ищет в них что-то, может быть какой-то образ себя самого, целиком растворившегося в любви к Дэйзи. Вся его жизнь пошла потом вкривь и вкось, но если бы вернуться к самому началу и медленно, шаг за шагом, снова пройти весь путь, может быть, удалось бы найти утраченное…»       Он сглотнул комок в горле, но стало лишь тяжелее. Освальд даже дорогие сигары курил редко, но сейчас ему почему-то захотелось затянуться мерзкой ментоловой дешевой сигареткой Изабеллы, какие она курила в самом начале их знакомства. Впереди была еще вторая цитата, которую он даже боялся читать:       «Он знал: стоит ему поцеловать эту девушку, слить с её тленным дыханием свои не умещающиеся в словах мечты, — и прощай навсегда божественная свобода мысли. И он медлил, ещё прислушиваясь к звучанию камертона, задевшего звезду. Потом он поцеловал её. От прикосновения его губ она расцвела для него как цветок, и воплощение свершилось».       Он понимал. Покачал головой, отложил книгу и снова взялся за письмо. На душе становилось поганее с каждой секундой. Освальд надеялся, что снаружи идет дождь – солнце его сейчас здорово бы взбесило.       «Понимаешь? – (он словно бы слышал мягкий голос Изабеллы). – Я не знала, как ты воспримешь то, что я вернула тебе кольцо, поэтому я должна была тебе напомнить. Ты – великий Гэтсби, но ты не должен «позволять течению унести твое суденышко обратно в прошлое». Я – твой помощник, и должна снова дать тебе этот совет. Плыви вперед и только вперед, Оз. Борись с этим течением».       Столько слов о нем. И все еще ни слова о себе. Либо все очень хорошо, либо очень плохо. Либо она по-прежнему верна себе. То есть, ему. Он чувствовал любовь в каждой строчке.       «Быть может, я ошибаюсь, - продолжала Изабелла, - и на самом деле ты вздыхаешь с облегчением. Я наслышана о твоих успехах. В психушке можно было купить мобильник с интернетом, а ведь там все были добровольно. Забавно, правда? У местных жителей такой сильный невроз, что они готовы рвать и метать ради вещи, от которой только и мечтают избавиться. Дорогой, я поздравляю тебя. Я не про «Айсберг» (но твои вечеринки потрясают). Я про то, что случилось позднее. Освальд, даже не смей снова попытаться прощаться со своей «божественной свободой мысли!» - на этом месте буквы еле заметно пошли вкривь-вкось, а ручка слегка порвала бумагу. «И это после всего, что с нами произошло?» - словно говорила дыра на письме.       Освальд усмехнулся. Изабелла услышала про мисс Фальконе. Он так и видел, как она готовит свой подарок, сидя на подоконнике и глядя во двор. Мягко подчеркивает строчки в «Великом Гэтсби» и со всех сил давит на бумагу, когда вспоминает о Софии. Наверное, представляет, как втыкает ручку сопернице в глаз. Ах, Изабелла, Изабелла! Все так же горяча и ревнива, но в письме изо всех сил старается не казаться раздраженной. На секунду ему даже захотелось стравить Изабеллу и Софию, но таким видом скотины Освальд себя не считал.       «Она – Фальконе, и поэтому ты можешь попрощаться не только со своими мечтами!»       Освальд вспыхнул. Изабелла что, считает, что после всего, что было, он побежит лечить свое разбитое сердце между самой неподходящей для этого парой ножек в Готэме? Она думает, что он совсем отупел от горечи и боли? Пингвина так и подмывало снова позвать мистера Пенна и сказать ему, что он не может ждать до вечеринки, тащите ему прямо сейчас сюда мисс Элстер! Она придет, и он в красках докажет ей, насколько она не права. Или напишет ей тоже самое в огромном злом письме и прямо сейчас же его отправит!       «Но может быть, я иду по неверному следу? - писала Изабелла. – Я надеюсь, что это так. Нет, я знаю это. Я знаю тебя. Удачи в твоей новой игре. Ты умнее их всех. Ты – король Готэма. И по-настоящему великий человек. Я рада была тебя знать. Я всегда буду тебя ценить».       Освальд улыбнулся сквозь слезы. Нет смысла доказывать Изабелле что-то. Но, надо же, имея только смутные соображения по двум разным случаям, она все равно попыталась дать Пингвину совет, как все поправить. Хотя они не общались полгода. Хотя обещали быть порознь всю оставшуюся жизнь. Она все еще любила его. И не упрекала.       Освальд снова бросил взгляд на письмо. Он хотел бы узнать, куда она направится, что будет делать, останется ли в Готэме, чувствует ли себя здоровой. А еще ему хотелось знать, что ей сейчас нравится, что она видела в Европе, что ее удивляло и радовало за последние месяцы (и радовало ли что-то вообще, или все эти древние красоты меркли и расплывались у нее перед глазами?)       «Надеюсь, тебе интересно знать, что сейчас я чувствую себя хорошо. Большая часть моих проблем была все же из-за того, что я считала тебя мертвым. Я и сама понимала это в глубине души, и доктор это подтвердила. Я славно провела время в дурдоме (если это слово применимо к такому месту, но так это и далеко не Аркхем). Даже научилась кататься верхом, не заваливаясь с бедной лошади. И мне дали сертификат. Наверное, я повешу его над своим письменным столом. Мистер Пенн знает больше. Мне было очень приятно иметь с ним дело. Расспроси его, если хочешь. Но лучше не надо. Теперь я должна все делать сама».       Вот и все. Письмо говорило главное и ни капли сверху. Освальду оставалось надеяться на то, что хотя бы его успехи оживят ее. И на то, что впереди у нее и собственные успехи.       «Пора заканчивать, - наверное, грустно улыбалась Изабелла. – Я написала достаточно для того, чтобы ты все понял. Нельзя вернуть прошлое, Оз. И ошибки прошлого тоже нельзя тянуть в настоящее, хотя кто поручится за то, что мы этого не сделаем? Но мы не должны. Я надеюсь, что ты больше обо мне не услышишь, по крайней мере пока что».       По крайней мере пока что? Что она задумала?       «Прошу тебя, не отвечай на это письмо. Не зови меня на свои блестящие вечеринки, даже если очень этого захочешь. Не ищи встречи. Прошлое вернуть нельзя, но подумай все же о том, что было до меня. Думаю, для всех все выглядит так, словно ты уже нашел тот «образ себя самого». Придерживайся этого. Я очень горжусь тобой. И спасибо. За все воспоминания. Спасибо тебе за все. Навеки твой друг, Изабелла Элстер».       Связанные мысли перестали рождаться в его голове. Освальд сидел, смотря в стену, и внезапно подумал о том, что его кабинет обставлен излишне помпезно и безвкусно. Еще вчера ему все нравилось. В руке Освальда тлела сигара, о которой он забыл. Он смотрел в желтые глаза на обложке книги и не мог не думать о мягком любящем взгляде Изабеллы. Желтые глаза начали расплываться под его взглядом.       - Мистер Пенн! - крикнул Освальд, поспешно встал и отошел дальше в тень, чтобы старик не заметил его позорного внешнего вида. В этот раз Пенн не прибыл так быстро, мистеру Пингвину даже пришлось позвать его еще раз.       - Мистер Пенн, отбой по мисс Элстер, - прохрипел Освальд, когда управляющий все же соизволил явиться. – Я не буду смотреть все эти бумаги. Я не хочу знать всего.       - Хорошо, сэр, - ответил мистер Пенн.       - И отмените приглашение на вечеринку, - продолжил Освальд. – Знаете, думаю, ей бы здесь не понравилось, но какая мне теперь разница? Ей больше бы понравился мой старый клуб. «У Освальда». Там все было более уютно, особенно если сравнить с тем, что было при Фиш. А тут все ослепляет, - он прикусил язык, думая, что заболтался. «Образ себя самого»… Нет, вокруг все отлично. Именно так, как нужно Пингвину.       - Я не звонил мисс Элстер, - признался Пенн после недолгого молчания. – Она говорила, что вы захотите это сделать, но передумаете уже через несколько минут. Я много общался с мисс Элстер за последние полгода. Она настоящая леди. И она просила не беспокоить ее по крайней мере до завтра.       На секунду в Пингвине вспыхнула злость на Пенна. Она уже знала, какое он примет решение, да? И кто Пенн с Изабеллой такие, чтобы решать?..       - Я хотел проявить уважение к ней, - быстро добавил управляющий. Даже он, пришедший на службу после окончания их истории, словно бы все понимал.       - Вы правильно сделали, - сказал Освальд. – Вы все правильно сделали. Сами больше не звоните мисс Элстер, но сделайте все, о чем бы она вас ни попросила. Хочет не пользоваться моими счетами – отлично. Захочет – пусть пользуется. Делайте все, что ей угодно, мистер Пенн, и беспокойте меня лишь в экстренных ситуациях. Например, если ей будет грозить опасность. Она любит влипать в истории. Присмотрите за ней.       Мистер Пенн кивнул и вышел за дверь. Освальд вздохнул. Он всегда считал себя джентльменом, им же собирался и остаться. Теперь все пойдет так же, как и шло. Все решения давно приняты. Как ни жаль, они с его леди должны расстаться. Когда он получил письмо, на секунду у него мелькнула безумная надежда, что она хочет… Голова, а не сердце. Готэм, только Готэм. У него не было настроения присутствовать на своей же сегодняшней вечеринке, но долг был превыше всего.       И все же Иззи – прекрасный человек, и ему повезло провести рядом с ней все это чудесное, ужасающе чудесное и просто ужасающее время. На сердце у него почему-то становилось легче. Все позади, выбор сделан.       Освальд вышел на улицу из удушливых недр «Айсберга» и вздохнул полной грудью. Сегодня весенний город был особенно прелестен – прелестнее, чем любая женщина. Улыбнувшись, он двинулся вдоль улицы, опираясь на трость, и его улыбка становилась еще шире всякий раз, когда какой-нибудь побледневший горожанин уступал мистеру Пингвину дорогу.       Освальд обожал Готэм. Он никогда не романтизировал его, не думал о нем лучше, чем обожаемый им город этого заслуживал, и именно поэтому они были неразделимы. Оба, казалось, были жестоки и мрачны, но где-то очень и очень глубоко они все понимали, принимали и ничего не осуждали. Как бы их ни старались очернить, Освальд и Готэм не были злодеями, любой из них всегда возрождался, и каждый был способен испытывать особую, ни на что не похожую, причиняющую боль, отчаянную и всепоглощающую любовь. Этот город был словно создан для Освальда Кобблпота, и так будет всегда.

Конец

Февраль 2017 – Январь 2019

Послесловие

      Здесь, кажется, мне стоит сказать несколько слов на прощание, тем более что эта работа в настоящий момент значит для меня очень многое… Нет, банально, банально и очевидно! На самом деле я даже не знаю, жалко ли мне расставаться с этой безумной компанией или все же просто очень грустно. В любом случае, удивительно то, что уже через несколько дней я буду думать о Готэме и его жителях только в контексте того, что надо бы обсудить с кем-нибудь новую серию. И все.       Возможно, я посмотрю последнюю серию, которая должна быть где-то около моего дня рождения, стукну себя по голове и скажу: «Все должно было закончиться не так! Отберите у меня подарки и отправьте их голодающим готэмским сироткам!» Но вот последнее вряд ли. Я не отдала бы свои подарки, даже если бы последняя глава была бы о том, как Освальд с Изабеллой оставляют все свои неразрешимые проблемы позади и танцуют под музычку из «Ла-Ла Лэнда». Именно такой концовки я бы и хотела – я обожаю «Ла-Ла Лэнд», мне жалко ногу Освальда. Но закончила я именно так, как считала изначально, что и нужно будет закончить - еще до того, как работа расползлась, и в ней почти не осталось лучиков света.       Нет, все же мне очень грустно.       Здесь же необходима пара слов о персонажах, к которым я так привязана. «Великий Гэтсби» станет еще более великим, и мы все это понимаем. У него все будет хорошо – по крайней мере, своих целей он добился. Не беспокойтесь за него. Вполне возможно, история Пингвина пойдет по-другому, ведь он уже не совсем тот человек, которым был даже одну часть назад, и Софии уже не будет так легко его заманить в свою ловушку. Это мне уже неведомо. Как неведомо Освальду, кем станет его большая любовь.       Впрочем, что станет с Изабеллой Джулией, не могу сказать и я – для того, чтобы увидеть столь неопределенное будущее не хватит и всех карт таро Затанны. Естественно, когда Иззи узнала, что Освальд жив, ей стало легче. Разумеется, она совсем одна, и теперь из множества вариантов она сама должна выбрать, как ей распорядиться своей жизнью. Изабелла может уехать в любой город мира и начать там все сначала. Может завести себе самую обычную и скучную жизнь и ностальгически вспоминать бурную молодость в Готэме. Может жить жизнью, не связанной с криминалом, но вместе с тем насыщенной и интересной (если сумеет такую увидеть вне мира Пингвина). Может быть бесполезной, как в столь прелестной манере сочла Хизер, а может и нет. Может встретить нового мужчину, а может и не встретить; может стать женой, матерью – может и не стать. Может начать выглядеть более экстравагантно, а может одеваться очень просто и остаться натуральной блондинкой на всю жизнь. Может начать какую-нибудь головокружительную карьеру; может и нет.       А может быть Изабелла вернется в Готэм, и остаток жизни потратит на восхождение и самоутверждение в уже привычном ей кругу. Через двадцать лет она будет сидеть за одним покерным столом вместе с Пингвином, Джокером, Двуликим и остальными и перемывать косточки Бэтмену. Думаю, что с Бэтменом у Изабеллы есть одна большая общая боль – комплекс спасителя Готэма. Видимо, им было бы о чем побеседовать. Как было бы ей о чем побеседовать и с Оззи, если они снова встретятся. Этим двоим всегда было в радость поговорить друг с другом, даже о не слишком приятных вещах. Быть может, через пять, десять или двадцать лет они решат, что сделали ошибку. Может, останутся в уверенности, что приняли верные решения; для блага их сердец пусть лучше будет именно так.       Иззи Элстер получила хороший жизненный опыт. Эдвард Нигма любил ее. Освальд Кобблпот делал ей предложение. Загадочник хотел видеть ее своей секс-рабыней. Пингвин хотел убить ее. Определенно, она была и одной из самых счастливых, и несчастных женщин в мире. Наша девочка провела крайне насыщенные два года, и теперь ей нужно решить, как скрасить грядущие остальные.       Оставим мисс Элстер на этом распутье. Все в ваших руках, дорогие читатели. Выбирайте такую концовку, какая вам придется по вкусу. Если хотите, напишите мне, какой в дальнейшем вы видите Изабеллу теперь, когда возможных ответвлений линии ее судьбы внезапно стало так много.       Если вы соскучитесь по Изабелле, посмотрите фильм «Головокружение», которым явно вдохновлялись сценаристы, писав эту линию в третьем сезоне. Они взяли внешность героини, ее одежду и пресловутую сцену выхода из ванной. Я взяла и это, и кое-что еще.       Спасибо всем, кто читал, ждал и комментировал эту работу. Обратная связь важна для любого автора, а вы замечательная публика. Напишите несколько слов в честь финальной главы, разбившей автору (и, надеюсь, не только) сердце. Отзывы заставляют меня улыбаться!       Не знаю, встретимся ли мы здесь снова, но я остаюсь вашей Сабриной. Спасибо вам всем!