Gods&Monsters

Seven Devils – Florence & the Machine

Итак, он на задании. Тяжелые дубовые двери библиотеки открываются, впуская внутрь молодого человека и накрывая его с головой волной смеси запахов пыльных страниц, затоптанных ковров и несвежих чернил. Возникает желание закрыть нос рукой, но Луи едва ли замечает это, фокусируя все свое внимание на поиске цели. Аккуратно, стараясь быть тише, он проскальзывает в конец большого зала. Он видел, как Стайлс входил в библиотеку. Он знает, что он где-то здесь. Ему нужно только найти его. И тогда игра начнется. Половицы под грязными подошвами кед жалобно скрипят ему вслед, когда он украдкой проходит вдоль длинных, бесконечных рядов из ветхих книг с изломанными корешками, теснящимися во тьме библиотеки. Тихо шуршащий под ногами ковёр пахнет старой бумагой и затхлостью. Его натуральный синий цвет здесь кажется коричневым. Видимо напольное покрытие в общественных местах относится к какой-то исключительной художественной задумке. Стены, запах и обстановка – здесь все буквально кричит о долгих, проведенных в беспокойстве вечерах, наполненных волнительными переживаниями, щепоткой предэкзаменационный паники и тишины. Нельзя сказать, что Луи посещал много разных библиотек (в школе его сложно было назвать прилежным учеником), но ему кажется, именно такая атмосфера царит в каждой из них – состояние спокойного внутреннего беспорядка. Противоречивая разновидность хаоса. Но Луи нравятся библиотеки. Нравится сама идея того, что в одной комнате собран целый космос из тысяч вселенных, скрывающихся под кожаными переплетами мирно стоящих книг. Возможно, каждая библиотека – это одно отдельное мироздание, состоящее из космических калейдоскопов галактик, скоплений миров и затухающих звезд, черных дыр и красных карликов, скрытых ото всех и еще не обнаруженных. Так близко, стоит лишь заглянуть под поверхность. Иначе никто никогда не догадается, что спрятано под оболочкой. В любом случае мысль хорошая. Вселенная внутри Вселенной. Может быть, весь мир это библиотека? Может быть, Луи лишь одна из книг на полке? Хах. Это забавно. Луи любит книги и слова других людей. Ему нравится слышать их в строках любимых песен, любит записывать что-то на скорую руку, царапать и разрисовывать поверхности, исписывая фразами, и что-то тихо напевать по мере того, как мир оглушает его слишком громкой какофонией звуков. Ему нравится читать и нравится то, как люди формируют мысли в предложения, умело используя свой словарный запас, чтобы выразить то, что не может выразить он. «Жить – редчайшее в мире явление…» Впрочем, у него есть дела поважнее. Игнорируя раздражающие смешки и взгляды студентов, он продолжает двигаться вперед. Пробегает взглядом по книгам и галактикам, вдоль бесчисленных голов, склонившихся над прямоугольными столами, что стоят в свободных уголках темной комнаты, в которой так мало окон и так много пыли. Среди всех он пытается разглядеть один конкретный образ: склоненная кудрявая голова и наушники. Он ищет мальчика – его мальчика, его цель. Всматривается в хаотично рассаженные группки студентов – они хорошо одеты, явно не глупы, но слишком самонадеянны. Взгляд задерживается на них, сейчас громко цитирующих Буковски с экранов своих дорогих гаджетов. Он щурится, сужает глаза, и ищет, ищет, ищет (потому что, куда, блять, провалился этот пацан?). Луи старается оставаться незамеченным, продвигаясь тихими шагами вглубь помещения, что быстро утомляет, способствует чувству голода и медленному перегреванию его генератора раздражения. Господи, и все это ради Лиама Пейна, его самодовольной улыбочки и … Он поджимает губы раньше, чем успевает закончить мысль. Сосредоточься на цели, Томмо. Собравшись с мыслями, он продолжает идти в конец зала, где темнота сгущается, а слой пыли на книгах становится толще в местах, где годами никто не прикасался к ним. Луи от чего-то становится их жаль – довольно редкое для него чувство – и пальцы ударяют по корешкам, уделяя книгам чуточку внимания. Чтобы они знали, что не совсем забыты. Ну и где этот пацан? Он явно не в библиотеке. Его нет в толпе несмолкающих студентов, и даже в конце этого чертового склепа его тоже нет. Ни одна душа не задерживается среди этих богом забытых архивов, даже мух нет, так что где… Оу. Постойте. Он останавливается у стеллажа с сомнительными на вид энциклопедиями, щуря взгляд, фокусируя его на одинокой фигуре в углу, скрытой в тени, за изолированным ото всех остальных деревянным столиком. Он сидит тихо и сосредоточенно, немного ссутулившись, а на голове полный хаос из разбросанных завитков, непослушно вьющихся у шеи. На нем надет серый мешковатый свитер; обтягивающая спину ткань кажется мягкой. На его столе почти ничего нет, кроме стопок книг, тетрадей и огромной пачки… моркови? Детской моркови? Луи удивленно моргает. Окей. Не отрывая взгляда, он скользит в карман куртки, доставая телефон, чтобы отписаться Лиаму. ‘Нашел его’ Проходит буквально секунда и телефон вибрирует ответным сообщением. ‘Отлично’ Он победно ухмыляется, приглаживая руками одежду и поправляя пальцами тщательно уложенные волосы. Сердце стучит сильнее с каждым разом, прогоняя кровь по сосудам и обратно в нетерпении всего этого – начало всегда самое незабываемое. А этот раз должен быть самым исключительным. Потому что это вовсе не мелочь. Вероятно, последняя миссия Луи перед тем, как он получит Лиама и абсолютную роскошь: жизнь, приправленную небывалой властью, грехами и тягой к наслаждениям. Вот что его ждет впереди. Так что начнем. Не раздумывая больше ни секунды, он выходит из-за высоких книжных стеллажей, полностью раскрывая свое нахождение. Он меняет выражение лица на более расслабленное и затачивает крючок для золотой рыбки. Его веселят мысли в подобном ключе. Стайлс всего лишь огромная рыбка, бесцельно плавающая из одного моря в другое. А потом появляется Луи и ловит её на крючок. Хах. Он плавно подходит. Шаги размеренные, спокойные, продуманные. Он немного торжествует? Уже? Ну, может совсем немножко. А почему бы и нет? Луи уже говорил, что никогда не проигрывает. Он чувствует себя уверенней с каждой секундой, приближаясь ближе к парню, не подозревающему о буре, которая подло подкрадывается со спины. Вполне естественно, что Луи чувствует триумф, наблюдая своими ледяными глазами за тихой, беспомощной фигуркой, которая скоро будет разрисовывать стены именем Луи. И естественно, Луи чувствует гребаный триумф, осознавая, что после того, как он справится с этой мелкой преградой на пути к желаемому, он получит все, что так долго хотел: силу, величие и свободу, которой не знают все прочие. Ковёр предательски шуршит, когда Луи подходит ближе, но парень все еще столп концентрированного спокойствия, игнорирующий весь внешний мир, сидит и мирно делает какие-то заметки в своем блокноте. Иногда он еще хрустит детской морковкой, разнося эхом звуки жующего кроля, нарушая тотальную тишину библиотеки и получая парочку раздраженных взглядов в свою сторону с более освещенной части зала. Но парня, кажется, это никак не заботит. Он продолжает что-то писать бледной рукой, слушая музыку, пока солнце, льющееся теплым светом из высоко расположенных окон, рисует линии на его спине. Он совсем один, полностью отделен ото всех, и … Полностью сосредоточен, спокоен и незаметен. Это немного странно. Нет? Этот мальчишка, который предположительно должен разрушить жизнь золотого, набитого до краев деньгами, Лиама, сидит в гордом одиночестве в комнате, хранящей столько шикарных возможностей, и грызет хренову морковку, иногда притопывая ногой, в такт гремящей в его наушниках музыке. Луи ожидал, что он окажется стеснительным, немного невинным, но… Он что, социально не адаптирован или вроде того? Странный. Теперь Луи стоит совсем близко к мальчику и изучает обложки книг, сложенные в стопки вокруг Стайлса. Кажется, он взял Кафку, Лавкрафта, Воннегута, и … это что, Остин? Ну ясно. Зафиксировано. Луи ломает голову, пытаясь подобрать одновременно остроумное и ненавязчивое предложение, которое заставит парня слушать его, а не свою дурацкую музыку (Луи все еще интересно, что он слушает. Музыка действительно важна для него). Включая все свое обаяние и готовясь показать свою лучшую улыбку, которая вызывает у каждого дрожь в коленках, он… Он внезапно врезается в херов стол. – Охтвоюмать! – в секунду улыбка спадает с лица, а на её месте появляется малопривлекательная гримаса. Мудацкий стол довольно крепкий. Очень крепкий злой стол. Ощущение, что его нога сломана и болтается на одной ниточке. Дерьмо. Стайлс испуганно вздрагивает, наушник выпадает из его уха, когда тот немного вскрикивает. Совсем немного? Он издает какой-то нечеловеческий звук, оборачивается, роняет ручку и упирается встревоженным взглядом в Луи. Очень встревоженным. Яркие, какого-то неизвестного цвета глаза. Что-то между серым, зеленым и голубым. Цвет моря в один из тех противных дней, когда небо затянуто тучами, а дождь все время лишь слабо срывается. Они блестят, как рябь на морской поверхности… Тихая водная гладь. Но им не хватает солнца. Они лишены света, лишены гармонии красок. Просто пара безжизненных глаз, что лишь существует. А Лиам просто болезненно чувствительный кретин, раз посчитал, что этот парень представляет угрозу. Этот успокаивающий оттенок серого? В спектре опасных цветов Стайлс занимает самую последнюю позицию. Поистине бездарная трата времени. Луи мысленно вздыхает, натягивая извиняющуюся улыбку, которая должна пролить немного света на юношу перед ним. Его нога все еще пульсирует одновременно с веной на бледной, атласной шее Гарри. Парень будто застыл во времени, широко распахнул глаза и даже не шевелится. – Ой, мне так жаль, – мило мурлычет Луи кудрявой лесной сове, сидящей перед ним. Стайлс кажется более мягким вблизи, теплым. Черты его лица очень… Приятные. Сюда идеально подойдет именно это слово. Одновременно мягкий, кукольный и открытый рот, и губы: пухлые, ярко красные, приоткрытые в немом удивлении. Один наушник все еще вставлен в ухо, пока другой грустно повис. Они белоснежно белые, скорей всего шли в наборе с айподом – видимо он очень аккуратно обращается со своими вещами. И, блять, он все еще ни разу не моргнул. – Я бы хотел свалить всю вину на стол, но… – Луи сдавленно, но естественно, смеется, объясняя произошедший конфуз, и чувствует себя растерянным из-за такого провального знакомства и застывших глаз перед ним. Потому что нет, он не собирался быть Титаником для айсберга по имени Гарри Стайлс. Он совсем не так хотел поразить этого парня. Хорошо сработал, Томмо. Первоклассно облажался. А мальчик все продолжает пялиться своими округлившимися глазами, изучая. Это так странно. Очень странно. И не то, чтобы Луи не любил налаживать с людьми зрительный контакт (это одно из его самых сильных и надежных оружий), но … Он ловит себя на том, что с каждой секундой желание отвернуться от пристального взгляда становится все острее. Это нервирует. – Почему ты шел так близко к моему столу? От удивления Луи почти замирает. Слова прозвучали неожиданно (что вообще, блять, значит этот вопрос?), просверлив дыру в разряженном, пропахшем плесенью воздухе библиотеки. Отсутствие какого-либо смысла делает их еще более внезапными. Особенно с момента, когда Луи вообще стал сомневаться, умеет ли говорить этот парень. Но говорить он умеет – довольно хорошо даже. Вопреки его сходству с хоббитом, голос парня глубокий, льющийся из самого нутра, резонирующий и успокаивающий. Вопрос все еще кажется странным и может оборонительным, отчего Луи моргает и почти застывает. Почти. – Ну, – начинает он скорее смущенный, нежели оскорбленный. – Я просто хотел посмотреть, что за книги у тебя здесь. На столе, – он жестом указывает на стопки, нога все еще напоминает о себе пульсацией в области удара (от глупого кораблекрушения об асйберг-стол), когда ложь легко слетает с его губ. Врать легко. Элементарно просто. Это стало его второй натурой, вошло в привычку – врать почти так же легко, как дышать или спать. Он улыбается, смотрит на парня с искусственным добродушием и дружелюбием, ожидая увидеть более собранный взгляд. По крайней мере, он моргнул. Слава богу. Парень хмурит брови, глядя на разбросанные по столу книги, и поднимает свой затуманенный взгляд на Луи. – О, тебе нужна одна из них? Извини. У меня есть еще несколько копий, так что ты можешь … – Нет, нет, нет, – встревает Луи, поднимает руку и мягко посмеивается. Он ненавидит глупо хихикать. – Ты не так понял. Мне просто было любопытно, – он снова улыбается. – О, – приоткрытые губы задерживаются в таком положении, брови высоко подняты и соединены в сплошную линию. Он кажется таким растерянным, продолжая пялиться на Луи, его вещи на столе все еще разбросаны, а укатившаяся морковка валяется где-то на полу. Между ними повисает неловкое молчание. Чёрт. – Я Луи, – нарушает тишину Томлинсон (зная, что тишина – его враг), протягивая руку и расплываясь в той самой улыбке, которая растопит даже самый холодный взгляд, – Луи Томлинсон. К счастью, в совиных глазах Стайлса ничего не меняется, когда он с полной невозмутимостью смотрит на протянутую руку. Дело в том, что у Луи есть дурная слава. Даже не посещая школу, он все равно был вовлечен в массу «скандалов» и заводил немалое количество интрижек со школьниками, чем заслужил честь своему имени красоваться на стенах туалетных кабинок, и быть обсуждаемой фигурой в коридорных перешептываниях. Кто знает, может быть, его обсуждали даже учителя. И он просто уверен, что, подслушав, не услышал бы ни капли хорошего. Не то что бы он очень на это надеялся. Так что да, всё складывается удачно. Улыбка расцветает на губах парня, трогая его щеки (и, оу, мальчишка выглядит как розовощекий ангелочек, когда расползается в сияющей улыбке), он берет руку Луи в свою, вежливо кивая. Это очаровывает: его черты лица смягчаются, становятся по-детски невинными и абсолютно искренними; он словно портретное воплощение нежности. Не удивительно, что все так тянутся к нему – натуральный источник неиссякаемого обаяния. Так вот почему он теперь новая «заметная фигура». Возможно, на ментальном уровне он достаточно социально подкован, но его генетика и без того наперед обо всем позаботилась. – Гарри, – с теплотой в голосе отвечает парень, и Луи мысленно почти слышит остроумное прозвище, полученное из-за широкой улыбки и ярких глаз. И вдруг улыбка куда-то вежливо ускользает, он снова берет свою ручку, готовясь вернуться к записям в блокноте. – Было приятно познакомиться с тобой, но мне уже лучше вернуться к своему уроку, – завершает разговор раньше, чем Луи успевает хотя бы моргнуть, поворачивается спиной и вставляет наушник обратно в ухо, полагая, что на этом их беседа окончена. Ключевое слово: полагает. Луи только разогревается. Пытаясь не хмурить лицо (его немного или не немного злит то, с какой легкостью его отшили) он покашливает, прочищая горло, чтобы его голос можно было услышать сквозь любую чертову песню, что играет сейчас у него на айподе. – Просто Гарри? – настаивает он со скрытым в голосе нетерпением, но все же оставляя приветливую улыбку, потому что, черт, он должен быть обольстительным. Должен оставаться привлекательным. Давай, Стайлс. Услышь меня. Он ставит на паузу свой айпод, поворачивается, хмуря брови. – Извини? – спрашивает он, а в голосе, кажется, слышны нотки раздражения, но, скорее от того, что его вновь застали врасплох. Луи следовало бы прикусить свои губы, растягивающиеся в самодовольной ухмылке от подступающего удовлетворения. Теперь он хотя бы вызывает настоящие эмоции, а не всю ту чушь из вежливости. Ну и возможно, ему нравится действовать людям на нервы. – Я сказал: «Только Гарри?», – голос – сладко-тягучая патока, бровь приподнята в изумлении. И, возможно, сейчас он повел себя немного нахально, но… Упс? Ребенок сам напросился. Он широко улыбается, наблюдая за растерянным (или это прикрытое раздражение?) взглядом мальчика, сменяя свое приветливое выражение лица менее дружелюбным. Возможно, в этом виновато освещение этой дыры, а возможно, он действительно сейчас немного стеснен и насторожен. – Стайлс, – отвечает он после короткой паузы, тихо и нерешительно. – Меня зовут Гарри Стайлс. Победное чувство приятно заполняет грудь и легкие парня. Он широко улыбается и хочет улыбаться еще шире, мысленно гордо выпрямляя спину и вздергивая подбородок, будто он только что одержал победу на великих состязаниях в Римском Колизее. Теперь он чувствует, что начинает контролировать ситуацию: он наконец перехватил власть. – Значит Гарри Стайлс … – протягивает Луи, кокетливо склоняя голову и ставя обе руки на поверхность стола, телом поддаваясь чуть ближе к парню. – Я чувствую себя таким мудаком из-за того, что рассыпал на пол твою морковь и книги, – демонстративно опускает глаза в пол. – Могу я загладить свою вину, угостив тебя напитком? На этих словах Стайлс отрывает свой взгляд от сине-коричневого ковра (откуда он как раз поднимал упавшую морковку) и каким-то образом умудряется выглядеть еще более потрясенным, уставившись в глаза Луи. – Напитком? Луи кивает, оживленно улыбаясь, по венам циркулирует кровь с удвоенной скоростью. – Ну да, напиток. Любой: чай, кофе, воду… Какой ты захочешь, обещаю. Я угощаю, – слова глянцево-гладкие. Он уже чувствует его у себя в кармане. Еще совсем немного, и Гарри у него в руках. Но пока. По какой-то причине тишина затягивается немного дольше нужного. Что очень неожиданно. Видя озадаченный взгляд мальчика (он все еще держит упавшую морковь рукой, аккуратно расположенной у него на коленях), Луи наклоняется чуть ближе, делая улыбку шире, а взгляд – мягче. – Молочный коктейль? – предлагает он дразнящим тоном, ожидая увидеть реакцию, ответ, хоть что-нибудь, пожалуйста. Но, кажется, Стайлс мигом забывает все слова, выражение его лица это что-то среднее между ошеломлением, шоком и обидой (по неясным для Луи причинам). И это действительно странно, честно говоря. Он достаточно неплох в плане общения с людьми и дьявольски хорош в считывании их эмоций. Но Стайлс почему-то уставился на него так, будто у него выросли щупальца вместо ушей, и, блять, нет, он не может понять, что вызвало такую реакцию. Так что он делает то, что делает обычно в критических ситуациях: красиво улыбается, пока в уголках его глаз не появляются морщинки, и прижимается носком своей обуви к голени парня. Стайлс тут же переводит взгляд на место соприкосновения и теряет брови на лбу, хмуря их с такой силой, что снова вырисовывается одна сплошная полоса. Это что еще за хуйня. – Эмм, – начинает он неуверенно, и его голос очень низкий. Резко контрастирует с его миловидными, как у принца, чертами лица. Его хмурые глаза вспыхивают, встречаясь с глазами Луи напряженным, пробирающим-до-костного-мозга взглядом. – Это очень мило с твоей стороны… Эм, но мне действительно нужно… – неловко тычет пальцем в свой блокнот, разбросанные книги и дурацкую морковь. – Учиться, – заканчивает он. И снова нажимает на кнопку «Воспроизвести», поворачиваясь спиной. В смысле? Это становится утомительным. Луи просто усаживается перед ним с самодовольно поднятой головой. (Нужно признать, эта ситуация занимательная ничуть не меньше, чем раздражающая.) – Приве-ет, – пропевает Луи, потому что он мудак, нахально улыбаясь и кладя руки на стол. Пуговицы его джинсовой куртки больно врезаются в местах, где он подвернул рукава и упер руки в стол, холодный и немного липкий, но он продолжает беспрестанно улыбаться, устремив свой взгляд в парня напротив. – Привет… – устало вторит Стайлс. Сейчас он даже не удосужился поднять голову, смотря на Луи из-под кудряво вьющейся челки на лбу, его растянутый свитер оголяет шею. Он снова не моргает, не шевелится. Его глаза сужены. А Луи продолжает ухмыляться: ярко и в предвкушении. Он ждет, пока Гарри первый заговорит или хотя бы двинется, хотя понимает, что раздражение парня уже скоро достигнет своего немого апогея. Это не лучшая его тактика – и он определенно не хотел прибегать к ней – но Стайлс уже не раз показал, что он… немного отличается от других парней, с которыми ранее сталкивался Луи. Это все усложняет. Но это все еще не значит, что у Луи не было подобных случаев. Надежда все еще есть. – Могу я чем-то помочь? – Гарри наконец прогибается под давлением тишины, заполненной улыбкой Луи, снова откладывая в сторону ручку и поднимая голову в вопросе. Луи слегка пожимает плечами. – Только если ты согласишься выпить чего-нибудь со мной. Это поможет. И вот теперь этот ребенок смотрит на него так, будто он совершенно больной псих. Луи не уверен, чего хочет больше – рассмеяться или задушить его. – Мне нужно учиться. Пульсация от вспыхнувшего раздражения разносится по телу Луи. – Так позанимайся позже. – Я так и планирую, – протяжно отвечает Стайлс. Он смотрит на Луи взглядом ученого, только что наткнувшегося на неизвестный вид насекомого. Фантастика. – Но это все равно не помешает мне заняться этим сейчас. Туше, студентик. Туше. Ладно. Нужен другой подход. Луи прикусывает внутреннюю сторону щеки, мысленно перебирая тысячи разных тактик, подбирая одно предпочтительное оружие на складе в своей голове. Которое из них выбрать? Которое правильное? – Слушай, Гарри, – и это первый раз, когда он называет мальчика по имени, выдыхая и надеясь вызвать совершенно-никакую реакцию у Стайлса (чёрт возьми). – Я действительно не хочу отвлекать тебя от твоих заданий и… – Но ты отвлекаешь, – перебивает его Стайлс. Спокойно, честно и без капли обвинения в голосе. Простая констатация. Луи поневоле ухмыляется. Хорошо, по крайней мере этот ребенок честен. Это он может принять с уважением. Может мальчишка смышленее, чем думал Луи. Может, он не настолько слаб. – Окей, да, отвлекаю. НО только потому, что я действительно хочу загладить свою вину за случившееся. Это меньшее, что я могу сделать. Особенно сейчас, после того, как я устроил столько шума вокруг. Позволь мне извиниться. Стайлс лишь молча таращится. Луи смотрит в ответ, смягчая улыбку более непринужденной и спокойной. Этот ребенок - чистый сгусток умиротворения. Полная противоположность импульсивности. Медленный, постепенный подход будет более эффективным. Хм. Может для начала испробовать тактику «просто друзья»? Слова повисают в полной тишине достаточно надолго. Ровно столько ему хватает, чтобы вспомнить о боли в ноге (он ненавидит то, что все еще сидит в этой тихой, пыльной, угнетающей коробке, и чувствует, что близок к удушью), и вот он уже собирается открыть рот, чтобы направить разговор в другое русло… Когда Стайлс вдруг первым нарушает тишину. – Ты меня даже не знаешь, – выдыхает он, сводя брови вместе. Несколько кудрявых пружинок заправлены за его правое ухо. Во взгляде плещутся маленькие застенчивые волны. Может, это неуверенность в себе? Или, может это была лишь тень? Крохотная тень. И снова Луи почти замирает, смотря на мягкие кудри парня и ловя хрупкость и нерешительность, разливающуюся во взгляде мальчика. Но одновременно с этим он ощущает его твердость в своем решении и на секунду теряется. Раньше ему попадались скромные парни, некоторые были робкими или замкнутыми; но никто никогда не показывал такой откровенной, утомленной незаинтересованности. Никто не был настолько непробиваемым. Луи хочет надрать Лиаму задницу. – Ну, в этом и есть смысл. Нет? – отвечает он в очередной раз, пытаясь напялить улыбку, но в этот раз она ему дается сложнее. Луи старается не отступать, изо всех сил пытается излучать очарование, когда на самом деле немного сбит с толку. Всматривается в глаза Гарри, и пытается, пытается, пытается разгадать, что значит этот взгляд. – Я хочу это исправить. Сердце пропускает несколько ударов, пока Стайлс в безмолвии продолжает смотреть на него, чудом не запутываясь затуманенным взглядом в своей густой, витиеватой челке, лезущей прямо в правый глаз. (Он все время так смотрит?) Он коротко прикусывает губу, но Луи успевает это заметить. И Луи все еще ждет. – Почему? – наконец спрашивает Стайлс. Боже, эти вопросы. Луи поднимает одну бровь. – Что ты имеешь в виду под «почему»? – Почему ты хочешь узнать меня? И ох, ладно. Это снова загоняет Луи в угол. Что он должен ответить на этот хренов вопрос? Несколько первых секунд Луи просто то открывает, то закрывает рот как задыхающаяся рыба, вылупившись на этого ребенка и пытаясь построить предложение, как можно менее фальшивое и неискреннее. Но потом Стайлс внезапно встает, сворачивает свою пачку моркови и засовывает в сумку, вместе с книгами и уже захлопнутым блокнотом, кладет ручки в карман. Его губы плотно сжаты, лицо невозмутимо, но его движения уверенные и резкие, не показывающие никакой дрожи или колебания. – Слушай, мне нужно идти. Было приятно познакомиться. Стоп, стоп, стоп. Притормози, блять. – Стой… Да подожди ты! – просит Луи, абсолютно ошарашенный. Улыбка слетает с его лица, он уже готовится в любую секунду катапультироваться со своего места. Но Гарри его опережает, направляясь к выходу библиотеки, и отталкивает рукой массивные двери, летящие прямо в лицо Луи (спасибо, детка). Они выбегают на затопленный зноем школьный двор, прохожие смеются, тротуарные дорожки под подошвами кед горят огнем, раскаленные лучами палящего солнца. Резиновые подошвы. Резиновая душа. Отличный альбом, кстати. Стайлс по-прежнему впереди, Луи приходится скакать, как сраному пони, пытаясь догнать его. – Стой, не убегай, – снова зовет Луи, пытаясь изо всех сил не бежать (Луи Томлинсон ни за кем не бегает) (даже учитывая то, что скорость у Стайлса как у антилопы, а шаги – как у Годзиллы), все же догоняя парня. – Наконец-то, – пытается успокоить сбившееся дыхание, шагая рядом со Стайлсом. – Знаешь, можешь не отвечать, но мне все же интересно, сколько под твоим капотом лошадиных сил? – Чего ты хочешь от меня? – требовательно спрашивает Стайлс, поворачиваясь в сторону Луи. На его лице почти буря, выражающая смятение, смешанное с замешательством, но каким-то беззащитным, нежели нападающим. Его сумка закинута через плечо, впивается в кожу и собирает в складки его мягкий серый свитер. Одна рука, вцепившись, держится за ремешок сумки, пока вторая прижимается к боку. Ему некомфортно, он словно птица в клетке, растерянно смотрит Луи в глаза в мольбе отставить его в покое. Это плохо. Дискомфортное чувство ставит Луи подножку, и он делает шаг назад. Его самоуверенность и радостную ухмылку как рукой снимает. Это чистая правда, потому что он действительно не знает, как справиться с этим. Он не привык к такой… прямоте? Он не привык ни к чему подобному. – Эй, – осторожно, словно прощупывая почву, говорит он, пытаясь звучать тише и как можно убедительней. Он всегда был чертовски плох в искренности, но, если и есть для нее время, то это самое подходящее. – Слушай, я не хочу причинять тебе дискомфорт или что-то вроде того, но… – Тогда что ты хочешь от меня? – повторяет Стайлс чуть сорвавшимся голосом. Каждое слово он сопровождает немного размахивающими жестами. Сейчас он выглядит не таким уставшим и более тихим. Сейчас он просто кажется честным. И смотрит: пристально, выжидающе. Его губы слегка приоткрыты, дышит через нос, тяжело, шумно втягивая воздух. Глаза мутно-зеленые, распахнутые – прямо на Луи. Но в них нет нервного возбуждения. Луи понятия не имеет, что все это значит. – Я просто, – Луи опускает плечи, тщательно подбирает слова, притихая, шаркает ногой по асфальту и потирает рукой шею. Он не привык к такому. – Слушай, приятель, я втаранился прямо в твой стол. Разбросал по всей библиотеке твои тетради, вещи, напугал тебя. Я чувствую себя неудобно из-за этого, ладно? Просто хочу загладить свою вину. Вот и все. Это чертова ложь. Это даже звучит, как откровенное вранье. Кожа Луи, кажется, сейчас сгорит. Все идет не так. По чертам лица парня можно прочесть, что он сомневается. – И ладно, сдаюсь, – продолжает Луи уже на тон более уверенным голосом, берет себя в руки, потому что нет, выполняя задание, он не сдается. Он повторно пробует улыбнуться, медленно поднимая уголки губ, рисуя на лице маленькую, милую улыбку. – Твоя красота меня морально уничтожила. И вот оно. Стайлс становится малиновым. Он краснеет. Как маленький, робкий ребенок. Неужели, блять. Возвращаемся в игру. – Эмм, спасибо, – бормочет он, на Луи он больше не смотрит, ему больше интересно разглядывать асфальт под ногами, он буквально приковал его взгляд. Мальчик будто пытается скрыть покрасневшие щеки. Боже, он так эмоционально чувствителен. Прямо новорожденный Бэмби. Луи хорошо ладит с оленятами. Просто превосходно. И у Луи все получится. – Мне правда уже нужно идти, – продолжает он, наконец поднимая голову. Румянец медленно сходит с его лица. – Может быть еще увидимся. А может и нет. Потому что это не вопрос и даже не предложение, и прежде чем Луи успевает что-либо понять, Гарри Стайлс исчезает.