Gods&Monsters

Bright Young Thing – Albert Hammond Jr

Слипшиеся веки с трудом распахиваются в послеобеденное время, когда земля уже давно проснулась. Все еще ленивый ото сна, он старается оторвать вмятую в жесткую диванную подушку щеку. Кожаная обивка дивана пахнет и выглядит как просроченный шоколад. Отвратительно. В состоянии легкой дезориентации (спасибо очередной бешеной ночке в пабе с пьяной толпой, которая не расходилась до утра) он вытряхивает свое тело из дивана и разминает затекшие, не желающие согреваться мышцы. В суставах слышится хруст. Господи, он такой старый. Обводит комнату сонным взглядом, поворачиваясь к маленькому окну в дальнем углу комнаты, сквозь которое поступает небольшое количество дневного света. Грязно-белые жалюзи приоткрыты, но смысла от них чуть – большая часть ламелей выломана, и веревка управления спутана меж пластиковых полосок, придавая еще большего изыска интерьеру комнаты. Супер дерьмовые жалюзи. Луи хочется с силой выломать оставшиеся части, окончательно выпотрошить бесполезную конструкцию, но это было бы грубо. Он лишь гость, а хозяин квартиры – его приятель – любезно разрешает ему оставаться здесь столько, сколько ему понадобится. «Приятель» это, конечно, громко сказано. Энтони работает вместе с ним. Иногда они пьют или курят вместе, иногда смеются над неудачами друг друга, но обычно они не разговаривают и только тихо сосуществуют. Настолько тихо, что Луи спокойно может считать его своим приятелем. И такой расклад вполне устраивает Луи, если сравнивать бесплатное проживание здесь и аренду квартир повсюду, где удастся найти. К тому же, Луи всегда забывал об оплате за месяц. Или у него просто никогда не было денег, чтобы заплатить, потому что все сбережения Луи спускал на всякую дрянь. Одно из двух. Жить непросто. Именно поэтому Луи сейчас нужно заставить себя встать. Лениво валяться на диване – это все, конечно, хорошо, но сегодня у Луи Томлинсона большой день. Он идёт покорять сердце юного Гарри Стайлса. И чтобы хотя бы подобраться ближе, придется приложить немало усилий. Потому что он не сдастся. То, что он уже даже не помнит, когда в последний раз сталкивался с проблемой по завоеванию какого-то парня, еще не означает, что Луи откажется от этого боя. Это только начало. Луи встаёт на гудящие ноги, выдыхая слишком устало для желаемой решительности, зашнуровывает вансы, которые вчера предусмотрительно оставил рядом с курткой. Молодец, парень. На полу он замечает полураскрытый, уткнувшийся вниз внутренней стороной роман Сильвии Пат «Под стеклянным колпаком». Кажется, вчера Луи пытался читать его, когда вернулся поздно ночью из шумного паба с повисшим в голове нескладным гулом от электрогитар и звоном, отдающимся эхом, гремящим до зуда где-то за ушами. Иногда слова помогают заглушить внутренние шумы, но в этот раз они не подействовали, так что он просто оставил книгу раскрытой на месте, где остановился, отвернулся и уснул. Луи пытается дочитать эту книгу уже год, так что это не в первый раз. У Энтони оказалась копия этого романа и только одному Богу известно, зачем она ему (Луи никогда не видел, чтобы Энтони прочитал ни единого знака, не говоря уже о полноценных предложениях). И теперь каждый раз находясь здесь, Луи пытается прочитать одну-две лишних страницы. Но затрагиваемые в книге темы безвыходности и нахождения в себе сил двигаться дальше, о реальности и эфемерности, каждый раз заставляют Луи отодвинуть книжку подальше от себя и не думать. Ему она нравится, но… Он не дочитывает книги до конца. Что странного? Луи и раньше никогда не заканчивал книги. Он наслаждается самим процессом чтения, но когда он уже на финишных главах и конец совсем близко, он останавливается. Может это происходит потому, что Луи всегда знает, что последует дальше. Ему не нужно слышать это от других. Луи громко кашляет, прикрывая рот рукой. Щетинистые участки кожи под пальцами горячие и жесткие. Нужен душ и бритва. Чтобы все удалось, сегодня он должен выглядеть как можно лучше. Коротко прикрывая глаза и мысленно надевая железный костюм, он делает глубокий вдох-выдох всем телом, пока кончики пальцев не насыщаются кислородом. Он выходит из квартиры, вставляя в уши наушники с включенной песней «Jugband Blues» группы Pink Floyd, и спускается вниз, топая подошвами в ритм играющей музыке.

~ * ~ * ~

– Милый братец, – протягивает Луи, сияюще улыбаясь Зейну, когда дверь его спальни открывается. – Привет. Лиам случайно не здесь? Зейн фыркает, поправляя указательным пальцем съехавшие на нос очки, и пожимает плечами. Он стоит в черных боксерах и черно-оранжевой футболке с треугольным орнаментом, и зрелище вроде не должно быть настолько соблазнительным, но блять. Блять. – Он в школе, Томмо. Точно. Есть такая штука школа. – А разве ты не должен…? Еще раз пожимает плечами и покашливает в сжатый кулак. – Иногда школа меня угнетает. Луи издает смешок, покачивая головой и обращая жест негласной лаской. Ох, Зейн. – О, да. Эта сучка способна и не на такое, верно? – обмениваются быстрыми понимающими улыбками. Комфорт. С Зейном Луи всегда чувствует комфорт. – Я пришел доложить Лиаму последние новости насчет Стайлса перед тем, как начать третий раунд. Зейн недовольно сжимает губы, но ничего не отвечает, коротко кивая. – Так ты останешься дома на весь день? – Еще не решил, – невнятно бормочет Зейн, его губы почти не двигаются. – Я думал побегать. – Побегать? – недоверчиво переспрашивает Луи. Честное слово, лениво пройтись от кровати до двери – единственное приближенное к спорту занятие, на которое способен Зейн. – От кого? – скептически спрашивает Луи, поднимая одну бровь. – Мне просто нужен воздух. Замкнутое пространство сводит меня с ума. Луи щелкает языком. – Это правильно. – Может, займусь скалолазанием, – непринужденно говорит Зейн, будто у них тут на каждом шагу горы. Луи громко фыркает, посмеиваясь. – Почему бы и нет? – усмехается, еле сдерживая себя, чтобы не закатить глаза. Они живут на разных планетах. Иногда Луи хочется пожить на планете Зейна. Или хотя бы заглянуть ненадолго в гости. – Оставлю вас со скалами наедине тогда, – подмигивает, слегка ударяя кулаком Зейна в живот, поворачивается и уходит. – Уф, – слышится запоздалый полустон парня, якобы от боли. Звучит крайне неправдоподобно, но все же это заставляет Луи улыбнуться.

~ * ~ * ~

Луи находится уже в двух шагах от дверей библиотеки, когда случайно замечает его. На островке сочно-зеленого выстриженного газона под большим безобразным деревом во внутреннем дворике сидит кудрявая, усталая птица и хмурится, щуря глаза от назойливого слепящего солнца. Прислонившись спиной к стволу дерева и вставив в уши знакомые белые наушники, отделяющие Стайлса невидимыми стенами от внешнего мира, он слегка покачивает головой под музыку и сосредоточенно изучает толстый учебник, расположенный на коленях. Он выглядит умиротворенно и безмятежно в своём мягком сером кардигане и коротких джинсах, приоткрывающих лодыжки и белые носки. Его конверсы тоже идеально белые. Как они могут оставаться такими чистыми? Почему нет даже маленького пятнышка? Луи скептично опускает взгляд вниз, рассматривая свои исписанные маркером бессмысленные рисунки на кедах серо-буро-черного оттенка с желтыми разводами. Потертые, грязные шнурки тоже давно просятся в мусорное ведро. В их пыли уже наверняка зарождается новая жизнь. Что ж. Мы рисуем этот мир разными мазками, и всё такое. [1] Они будто находятся на разных концах земного шара. Луи возвращает взгляд обратно на парня и уверенным шагом направляется в его сторону, продумывая план. Или что-то вроде плана. Сегодня не будет отрепетированных в голове диалогов, не будет заранее спланированных тактик «нападения» – только чистый экспромт. Луи хочет расковырять эту коробочку и выпустить на волю всех тараканов, изучить и записать каждого, проследить за сменой во взгляде и движением рук, его ответами и вопросами. Придется зайти издалека, но он попытается влезть в голову этого мальчика. И если это займет какое-то время, то, что сказать. Рим тоже не за день был построен. Он подходит ближе и видит на коленях Стайлса учебник по истории или искусству. На страницах изображены жуткие рисунки, маленькие вставки текста микроскопического шрифта сбоку каждой картинки, и несколько снимков высокой четкости древних, разваливающихся артефактов. Как… впечатляюще. Отличная, должно быть, книжка. Прерывая бессмысленное разглядывание картинок, Луи вспоминает о деле и стучит носком своей обуви по носку Стайлса. – Ну здравствуй, – довольным голосом заявляет Луи, и взгляд парня отрывается от книги. Вздрагивает в легком испуге, затем выражение лица сменяется удивлением, и после… Взгляд и вовсе потухает. Сухая пустота, обрамленная хризолитовыми радужками. Но это уже больше похоже на прогресс. В любом случае это лучше, чем пренебрежение, ведь так? Так. – Это ты, – выдыхает, высовывая из уха один наушник, и смотрит застывшими глазами на Луи. – Это я, – подтверждает Томлинсон, бросая ответный взгляд. Пытается изогнуть губы в подобие улыбки. – Снова я, – с иронией повторяет Луи, пожимает плечами и прячет руки в карманах, нащупывая пальцем прожженную сигаретой дыру. В ответ Стайлс лишь продолжает сверлить его глазами, полностью игнорируя улыбку Луи, снова с размаху ударяя по его самолюбию и утягивая куда-то за собой всю решительность. Почему снова так сложно? Под кожу возвращается привычный зуд раздражения, воротник футболки трёт и мешает. Что не так с этим парнем? Почему Луи все время нужно думать, что сказать? Похоже, удача его покинула и обещала сегодня не возвращаться. – А ты действительно невероятно стойкий, да? В голосе Стайлса слышится мягкость и – ему не кажется? – хитрое веселье, что заставляет Луи сморгнуть туман и найти глаза парня напротив, и выражение его лица заставляет Луи мысленно упасть на колени и поблагодарить звёзды. Потому что эта эмоция не имеет ничего общего с нервным раздражением или злобой. Это смесь удивления и недоумения. После такого взгляда обычно следует фраза: «Ты неисправим». Это его негласное правило, и это всем известно. Луи получает свой шанс. Лиам Пейн, ты готов? – Я настойчив только в особых случаях, – отвечает, и несмело, чтобы не спугнуть, поднимает уголки губ в еще одной улыбке. И снова никакой ответной реакции. Но по крайней мере Стайлс не утыкается обратно в книгу. – Мне жаль из-за вчерашнего, – продолжает Луи, пользуясь моментом и хватая удачу за хвост, пока она снова не испарилась. – И из-за всего остального, я думаю? Стайлс отводит взгляд, но только чтобы вытащить второй наушник. Играет, путает, мнёт в руках белые проводки длинными пальцами. По густым ресницам пробегает солнце, глаза опущены. Прекрасный, небесный херувим. И он будет принадлежать Луи. – За что ты извиняешься? – спокойно спрашивает, а низкий, глубокий тембр голоса звучит как громовой раскат. – За то, что был слишком напорист, – вслед за раскатом сверкает молния. Вместе они составляют идеальный шторм, не так ли? – И за то, что был придурком. Гарри жует нижнюю губу, продолжая сминать в руках наушники и смотреть в сторону. – Все нормально, – отвлечённо пожимает плечами и на долю секунду переводит взгляд, чтобы встретиться с глазами Луи. – Я вел себя не лучше. Луи слабо кивает, решаясь подойти на шаг ближе. Стайлс не реагирует – хороший знак. – Так и есть, – соглашается, а кожу прокалывает игла с жидкой удачей, надеждой, фантомным героином. Героин. When I put a spike into my vein… – Честно говоря, ты повел себя так же, как и любой другой человек на твоём месте, если бы какой-то дебил врезался на полном ходу в их стол и потребовал бы за это свидание. Стайлс приглушенно смеется. Или, возможно, это кашель, судя по хриплому выдоху, но Луи все же надеется, это был искренний смех, и еле сдерживает собственный кулак, чтобы тот не дернулся в воздух в победном жесте. Маленькая, крохотная, едва заметная улыбка остается на лице Стайлса, когда он, наконец, успокаивает руки-истерички от спутывания наушников и кладет их на колени. Поднимает голову, глядя на Луи распахнутыми глазами. Один его глаз привлекает внимание проблеска солнечного света, на второй падает отбрасываемая тень листочка. Правый глаз – бездонное изумрудное озеро, левый – мраморная темная бирюза. Свет против тьмы. – Могу я присесть? – вежливо спрашивает Луи, выпрямляя спину. Стайлс кивает. – Да, конечно, – но взгляд упирает обратно в раскрытый учебник. – Я не задержу тебя надолго, обещаю, – мягко добавляет Луи, складывая ладошки вместе в шутливом клятвенном обещании. Стайлс плавно кивает, снова кусая красную губу, на щеках виднеется румянец. Гарри сидит неподвижно в неловком молчании. Правда теперь он словно зажег зеленую лампочку, полностью открываясь общению. Повисшая тишина между ними удивительно, но приятно обволакивает две фигуры на фоне пения птиц и кружащего, убаюкивающего, низкого гула голосов студентов, снующих туда-сюда мимо библиотеки. Стайлс придвигает ноги ближе, когда рядом падает Луи, и выпрямляет спину, натягиваясь до звона, как струна. Несмотря на все, прежние бушующие волны недоверия и враждебности стихают, разглаживаются, и вся ситуация целиком – полная противоположность вчерашнему дню. Сегодня Луи пришел во всеоружии на опасный полигон. И вместо этого получил шутливую перепалку. И что дальше? Луи тонет пальцами в мягкой зеленой траве, чувствуя ладошкой прохладную землю. Окей. Ладно. У Луи появился реальный, не призрачный шанс выиграть в этой игре. И сейчас, когда она официально началась, что он должен делать? Что хочет Лиам, чтобы он делал? Образование? Он хочет, чтобы Луи разрушил образование Стайлса. Отвлёк, усыпил его бдительность. По кирпичику разрушил его репутацию, отношение людей и все достижения, этого хочет Лиам? Пейн хочет получить свой университет и стипендию. Пейн хочет растоптать все шансы Стайлса на получение своей мечты. Образование, да. – Ты до безобразия много учишься, – нарушает звенящую тишину Луи, расслабляет одну ногу и вытягивает её, коленом касаясь бедра парня. Но Стайлс смещается, избавляясь от нежелательного контакта. Черт возьми. – Ты, должно быть, очень умён? – продолжает Луи. – Наверное, с тех пор, как перестал высовывать нос из книги? Стайлс сжимает губы в тонкую линию, мимолетно касается Луи взглядом и сразу переводит его на зеркальную гладь пруда, где рваная цепочка утят тянется по поверхности к другому берегу. – Тебе бы тоже не помешало иногда засовывать в книгу свой, – бормочет спокойным голосом. Луи издает полусмешок, ошеломленный. – Эй! – поворачивается всем корпусом к мальчику, демонстрируя шокировано открытый рот. Руками опирается о землю, одно колено придвинуто к груди. – Почему это? Губы Стайлса дергаются в улыбке. Возвращает взгляд на Луи и на этот раз не отводит, – Может, тогда тебе будет некогда разговаривать с незнакомцами, – спокойно отвечает. Ха. Чувство юмора есть, значит. – Справедливое замечание, – признает Луи, сдаваясь, и проговаривая с торопливой улыбкой. Выдыхает и смотрит в неопределенном направлении. – Я разговариваю не со всеми незнакомцами, – добавляет он немного громче, чем до этого, чтобы Стайлс, сейчас внимательно наблюдающий за стайкой утят на берегу пруда, наверняка услышал. Они такие маленькие. Забавные птицы. – Только с хорошенькими. И когда он поворачивается взглянуть на парня, на щеках Стайлса алеют розы, и он не может сдержать смущенную улыбку. – Я снова слишком напорист? –спрашивает Луи, лицо Стайлса продолжает розоветь. – Немного, – неловко запинается, пытается скрыть вспыхнувшие щеки, рука вздымается к волосам, заправляя одну из прядей за ухо быстрым движением. Раздвигает ноги, сдвигает колени. Знакомая тишина возвращается. Но сейчас ей рады. Луи все еще думает, что делать дальше. – Ты же не ходишь в нашу школу, да? И теперь спина Луи напрягается, непринужденная улыбка слетает с лица. Слабые покалывания посылают мозгу сигналы о помощи. Это опасная территория. – Эм, – начинает Луи несмело, и в этот раз он тот, кто избегает зрительного контакта, чувствуя буравящий затылок взгляд Стайлса. – Нет, не хожу. – Ты вообще в неё ходишь? Вопросы вопросы вопросы. При других обстоятельствах Луи бы даже не стал отвечать своим потенциальным жертвам. Но на каждый случай есть своё исключение, да? Ему нужно завоевать чуточку больше доверия Стайлса, чем требуется обычно. – Больше нет. – Тогда почему ты здесь? И что делал в библиотеке, когда врезался в стол? Окей. Интенсивный допрос. Окей. Это честно (Совсем нет). Луи прокашливается в кулак, давая себе время обдумать ответ, но предательские слова застревают в глотке. – У меня здесь друзья, – объясняет он. И вот это чистая правда, отчего Луи становится некомфортно. Пальцы на земле крепче сжимают травинки. – Кто твои друзья? – автоматной очередью выбрасывает вопросы Стайлс монотонным голосом, и не моргая, глубже забивает гвозди в деревянный ящик Луи своим взглядом. Без напора, но прямолинейно и с любопытством, без напускной скромности. Что делает задачу чуть проще для Луи. – Зейн. Зейн Малик, – глотает, крутит на кончике языка следующие слова. Чем больше он медлит, тем подозрительней выглядит. Черты лица разглаживаются, он примеряет маску невозмутимости, наклоняет голову в бок, ища глазами малахитовую зелень Стайлса. Его взгляд все так же расслаблен. Наверное, иначе не бывает. – И его сводный брат Лиам Пейн. Мы хорошие друзья. Стайлс кивает, больше для себя. – Ходим на общие предметы, – сухо говорит Гарри, и тон его голоса не звучит настораживающе. – Они кажутся милыми. Зейн милый. Не Лиам. Если бы только этот мальчик знал… – Так и есть, – очередной фальшивый смех, и Луи хочет остановить этот допрос. – Так ты тусуешься в школе из-за них? Даже когда у них урок? Да Господь Иисус. – Ну, да, типа того. У меня много свободного времени. Я работаю по ночам, так что днём мне особо нечем заняться. К тому же, у меня не так много друзей, – пальцы выдергивают несколько травинок. Семейство утят синхронно уплывает, следуя друг за другом. – Где ты работаешь? – спрашивает монотонно, изучающе. Нужно как-то остановить этот фонтан. Но Луи снова отвечает без колебаний. – В пабе. О нём мало кто знает, и ты тоже вряд ли что-то слышал. Это на другом конце города по Уотер-Стрит. Стайлс неопределенно мычит и кивает. Это не то, на что соглашался Луи. Окончательно утомившись от вопросов, он натягивает улыбку и направляет разговор в другое русло. – Итак, Гарри Стайлс, – беззаботно начинает Луи, откидывается назад, опираясь на руки. Он улыбается, безнадежно пытаясь использовать свою ослепительность в качестве нейрализатора для стирания памяти, как в том фильме. – Хватит обо мне. Я уверен, ты в сто раз интересней этого одинокого старого ублюдка. Только, если – он показательно опускает взгляд на книгу, лежащую на коленях Стайлса. – Тебе еще не нужно возвращаться к учебе? Я не слишком долго тебя задерживаю? Стайлс пожимает плечами, на лице нечитаемая эмоция. Только тонкая нахмуренная складка между бровей, – Нет, совсем нет. Мне всё равно скоро нужно идти на работу. Так что, все в порядке, – снова пожимает плечами, и дуновение ветра вздымает вверх шоколадную прядку его голос. Его серый кардиган выглядит даже мягче его кремовой кожи. Трогательный, уязвимый мальчик. Но, к сожалению или к счастью, «уязвимый» – как раз то, что нужно Луи. – Ах, да. Таинственная работа, – в голосе звучит вредность. Уголки губ Стайлса дергаются в ответной улыбке, но он прячет взгляд. – И все-таки, зачем такому богатенькому ребенку работа? – дразнит, наклоняя голову к плечу, и смотрит из-под длинных ресниц. – Наверное, потому что я не богат? – глаза Стайлса ползут вверх в замешательстве, хмурит лоб. Слова летят в Луи, как камешки в забор. Он резко поднимает голову. – Не богат? Гарри отрицательно качает головой. – Нет. Поэтому мне и нужна работа. Вот как. Луи кивает. – Ясно, – морщит глаза от слепящего солнца. Какого черта? Лиам же уверял его, что Стайлс богат. Так ведь? – Так, значит, ты просто гуляешь здесь, ничем не занимаясь? – спрашивает Стайлс слабым, нерешительным голосом, но с любопытством в глазах. Будто он не уверен, что может задавать столько вопросов. Определенно полная противоположность Луи. – Да, в основном так и бывает, – он просто пожимает плечами. И, к сожалению, это очередной честный ответ. А раньше Луи совсем не задумывался об этом. Какое же, блять, грустное зрелище. Жалкое. И жуткое. Ох, черт. Луи жуткий. – И да, я немного жуткий, – признается Луи, разоблачено – Жуткий чудак-одиночка, – улыбается своей глупой шутке, поворачиваясь к Стайлсу. (К слову, он не одиночка. Ему просто нравится иногда быть одному.) Стайлс отвечает ему маленькой улыбкой. – Поэтому ты так отчаянно зовешь меня на свидание? – интересуется Стайлс, и Луи видит солнечные блики в глазах парня. Или это озорной блеск в осмелевшем взгляде кудрявого? Так, так, так. Кое-кто здесь становится решительнее. – Видимо, да, – смеется Луи и облокачивается одной рукой на своё колено. – Я охочусь за всеми, кто выглядит так, будто хочет заговорить со мной. – И я так выгляжу? – уточняет Стайлс и улыбается, наклоняя вбок голову. Кажется, он удивлен услышанному. Луи поджимает губы, на секунду задумываясь. – Нет. И улыбка парня становится шире. Она растягивается, но затем Стайлс снова отворачивается. Пофиг. Луи все видел, и это его еще одна маленькая победа. – Наверное, именно поэтому я тот еще… эм, подарочек, – продолжает Луи, оправдываясь, пытаясь завоевать чуточку доверия. – И поэтому я чувствую себя засранцем за то, что создаю тебе так много неудобств, за которые хочу извиниться, пытаясь подружиться с тобой. Что, кстати, создает еще больше неудобств. Вот такая вот дилемма. – Ты не создаешь мне неудобств, – быстро отвечает Стайлс. Брови Луи взлетают на лоб. – Я просто не понимаю тебя, вот и все, – констатирует он со спокойным взглядом. Всё связанное с Гарри очень спокойное. – Еще неделю назад мы не были знакомы, а теперь ты везде меня преследуешь. – Это ведь только третий день, кот [2], – заявляет Луи, загибая пальцы на руке, показательно подсчитывая дни. Стайлс только поджимает губы, на какое-то время удерживаясь от комментариев. – Все равно странный, – выносит вердикт Стайлс. – Ага, – соглашается без промедлений, – Все равно странный. Но вот такой вот я, что поделать? – смотрит на Стайлса с вымученной улыбкой, а улыбаться совсем не хочется. Хочется уйти. Всё снова идёт не по плану. Снова. Даже несмотря на улыбнувшуюся удачу. – Я могу оставить тебя в покое, если хочешь. Могу найти Лиама или Зейна и прицепиться к ним вместо тебя. Оставить вас с книжками наедине, и все такое, – в заключение сказанного тыкает пальцем в учебник и пугает этим звуком топающих рядом утят. Стайлс только слегка пожимает плечами. – Как я уже сказал, мне скоро идти на работу. И ты не достаешь меня. Я просто… не очень хорош в поддержании беседы. Бровь Луи медленно ползёт вверх и он не может сдержать импульса, чтобы улыбнуться, как довольный кот. – Правда? Мне так не показалось, – Луи полулжёт. То есть, Стайлс немного социально неприспособлен – больше да, чем нет – и все же иногда он будто забывает об этом. Луи вспоминает вчерашнюю блондинку, её непринужденный смех и огоньки в глазах при виде Стайлса. – Ты здесь всем нравишься. Судя по моим коротким наблюдениям, по крайней мере. Стайлс снова пожимает плечами и закрывает учебник. Еще одна маленькая заслуженная победа отправляется в копилку к предыдущим. – Наверное. Ну, они нравятся мне. Они милые, – неуверенно говорит Стайлс и убирает книгу в рюкзак. – Но я действительно не… – запинается и переводит взгляд. – Не важно. – Что? – спрашивает Луи, искренне интересуясь. Ему сейчас нужна любая информация. – Да нет. Это ничего. Просто глупости. Я устал, – застегивает рюкзак и после этого замолкает. Вот ведь дерьмо. Они снова заходят в тупик. Луи пытается не запыхтеть от досады, уперев взгляд в пруд и перебирая в голове ходы к отступлению. Завтра. Завтра будет новый день. Завтра Луи попробует снова. Он приложит больше усилий. – Я должен стараться изо всех сил, – вдруг продолжает Стайлс, все еще рассматривая круги на водной поверхности и крепче сжимая пальцы в замок, – Мне непросто заводить друзей, ну, ты знаешь, не просто знакомых. Я могу болтать о чем-нибудь с ребятами в школе, да, но это не… – прикусывает губу и задумывается. – Мне легче дается школа и все с ней связанное, чем всякие социальные вещи, я думаю. Но я новичок здесь, и несмотря ни на что, мне нужно стараться быть первым. Понимаешь о чем я? Нет, Луи не понимает. – Это как? – спрашивает он. Кажется, лёд, наконец, тронулся, и если Луи сейчас поймет мысль Стайлса, в дальнейшем сможет использовать это против него. Но Стайлс просто сидит, не двигаясь, с рюкзаком между ног, с прищуренными глазами, беспорядочными волосами и розовыми губами. Нежное маленькое создание, такое тихое и искреннее, но совершенно к себе не подпускающее. Луи практически видит, как контакт прерывается и только начинающая проявляться картинка Стайлса снова блекнет. Как всегда нечёткий по краям. – Это скучно. То, что я говорю, очень скучно, – он останавливает себя окончательно спустя несколько секунд, может минут, молчания. Хмурит брови, все еще не поворачиваясь в сторону Луи. – Не скучно, – осторожно подбадривает его Томлинсон. – Ну же, продолжай. – Ну, – делает паузу снова, прикусывая внутреннюю сторону щеки. Рефлекторно чешет свой нос, пальцы снова находят наушники, и сейчас он явно выглядит взволнованным. Его так легко смутить. – У ребят здесь нет с этим проблем. Они хорошо справляются и со школой и с социальной жизнью. Ты раньше ходил в эту школу? – неожиданно прерывает себя и спрашивает, поворачиваясь к Луи. Луи отрицательно мотает головой. – Нет, слишком вычурно на мой вкус. Они бы всё равно ненавидели меня. Стайлс криво и довольно улыбается ему, никак не комментируя, но слабо кивая. – Не уверен, что ты что-то слышал о здешней динамике от своих приятелей, но… в этой школе всё вроде как построено на конкуренции. Луи почти фыркает от иронии. – Поэтому мне всегда приходится прилагать больше усилий на новом месте, понимаешь? Не знаю, просто… У моей семьи нет этой кучи денег, от природы я не то что бы очень умён или одарён какими-нибудь талантами. Совсем нет. У меня нет всего этого. Улыбка плавно спадает с лица Луи и в груди начинает что-то шевелиться. – И поэтому… – Стайлс снова делает паузу и прочищает горло, продолжая. – Извини, что так грубо повел себя тогда в библиотеке, – слова произносятся торопливо, в глазах плещется неуверенность и легкое волнение. – Это просто… – соединяет пальцы в замок. – Я не всегда знаю, что сказать. И, – зубы впиваются в красную губу. – И я знаю, кто ты. Слова булыжниками влетают в Луи. О нет, блять, блять, нет. – Знаешь? – спрашивает шершавым и чуть надломленным голосом. Блять. Тревожное, напуганное нечто кипит внутри, проникает в поры, скользит по пищеводу и тонет в желудке. Стайлс утвердительно коротко кивает, взгляд все еще направлен на Луи. – Да. Люди говорят о тебе. Здесь часто упоминают твоё имя. Это не хорошо. Совсем-совсем не хорошо. Луи старается не выдавать накрывающую панику и слабо кивает. – Ясно, – пытается поставить точку в разговоре. Но Стайлс, естественно, продолжает. – Они говорят всякое, – добавляет Стайлс медленно и тихо. – О том, какой ты человек. Глинтвейн из злости и раздражения подогревается внутри Луи на медленном, от того не менее жгучем огне. – Окей. И? – Луи подпирает рукой подбородок и смотрит на парня с вызовом. Он не допустит, чтобы какой-то мальчишка осуждал его. – И это все, – бормочет Стайлс. – Я не знаю ничего конкретного. Только какие-то обрывки слухов, – он сглатывает, смотрит в упор на Луи, и его глаза раздражающе глубокие, зеленые, голубые, серые. – Просто некоторые вещи, которые говорят о тебе люди, и что они думают о тебе. Маленькие искорки гнева устраивают целый фейерверк с каждым новым словом. Эти школьники нихуя не знают о жизни Луи. В жопу их. – А что ты думаешь обо мне, Гарри Стайлс? – смело, решительно, оставляя голос ровным и спокойным, он не позволяет себе даже моргнуть или сдвинуться, когда смотрит прямо в зеленую густоту. Он не позволит себя осудить. – Думаю, – Стайлс начинает плавно, гладко, со спокойствием на лице и опущенными плечами, – что хочу сам решить, какой ты человек. Это несколько удивляет и рот Луи на какое-то время застывает. Быстро моргает, и его взгляд ловит солнечные блики на водной глади. – Справедливо, – сухо кивает Луи, и ветер разносит их слова по воздуху. Взгляд чистый, пульс рваный. Он ждал не этого. Сегодняшний день вытряс из него все, что мог. Слишком быстро, слишком рано. Одно врезалось в другое, и толчок еще ощущается во всем теле. Они сдвинулись с мертвой точки, да, и Луи не терпится рассказать все Лиаму, но. Но сейчас он чувствует себя вспоротым. Этот мальчик… Он даже не может подобрать правильное слово, чтобы описать, какой он. – Мне жаль, если как-то задел твои чувства, – тактично продолжает Стайлс. Идиотская необходимость отвечать. – Ты не задел мои чувства, – спокойно заверяет его Луи. Стайлс быстро продолжает, будто не слыша слов Луи. – Я не должен был говорить о том, что люди что-то болтают о тебе… Извини, мне правда жаль. Я не должен был…– останавливает себя. – Я все время говорю что-то не то. Говорил же тебе, что из меня хреновый собеседник, – заканчивает так же резко, как начал, и когда Луи поворачивает голову в сторону Стайлса, на лице мальчика читается чистая вина и сожаление. – Наверное, нужно было тебя послушать, – сухим тоном замечает Луи, все же аккуратно приподнимая уголки губ. Потому что он даже не зол на него. Совсем. Только удивлен и насторожен. Стайлс не сказал ничего плохого. Он был… Он был понимающим. Добрым? От него не прозвучало ни намека на осуждение. Луи не чувствует злости. Сейчас он просто не понимает, что со всем этим делать. Он знает, что это к лучшему, это большой шаг вперед… Но. Это сложно объяснить и слепить обрывки мыслей вместе, так что Луи просто растерян. – Ну, в этом случае, – вдруг начинает Стайлс спустя некоторое время и смотрит на Луи, моргая, как гигантская амбарная сова. – Если бы я тебя расстроил, это была бы целиком твоя вина. Луи резко разворачивает голову, уставившись на Стайлса, и он действительно удивлен видеть маленькую, осторожную улыбку на губах мальчика, который сидит, приставив к груди согнутые колени, удобно уперев руки в мягкую траву. Сейчас он выглядит открыто и закрыто одновременно. Какая-то загадка природы. Луи хмыкает. – Боже, – ворчит, качает головой и слышит мягкий, полный веселья короткий звук сбоку от него. – Без сомнений, ты сегодня в ударе, да? Просто жжешь тут. Ты и твоя дерзкая задница. Слова вызывают на лице Стайлса улыбку еще шире предыдущей. Он утыкается подбородком в колени и смотрит на Луи из-под длинных ресниц, непослушных завитков и мерцающих солнечных зайчиков. Его щеки пунцовые, губы красные и изогнутые в довольной улыбке, касаются джинсовой ткани, обтягивающей коленку. – Меня никогда не называли дерзким, – он прерывисто бормочет, опуская взгляд на траву. – Звучит как-то странно. – Может для тебя, но не для тех, кто пострадал от твоего нахальства, – полушепчет Луи сухим голосом, на что Стайлс посылает еще один мягкий смешок из-под согнутых колен. Он завёрнут в свои руки и ноги, как маленький бурито в лаваш. Эстетически, это смотрится очаровательно. Стайлс очаровательный. Он обладает мощным природным даром нравиться людям. По-детски наивное хрупкое создание. Ужасно, что Луи собирается разрушить его. Тяжелая мысль. – Мне нужно идти на работу, – удачно встревает Стайлс в его мысли, после того, как их улыбки утихают, и слышится усыпляющее журчание воды. Луи утвердительно кивает. – Окей. Где она, кстати? Стайлс медленно качает головой, улыбаясь и закатывая глаза, затем закидывает рюкзак на спину, все еще не вставая. – С каждым днем ты все больше и больше становишься похож на маньяка. Определенно осмелел. – А я думаю, я невероятный. – Невыносимый? – Ну нет, кот, не-ве-ро-ят-ный, – нарочито возвышенно и раздельно произносит Луи, потому что он говнюк, и потому что это вызывает у Гарри смех. Что очень обнадеживает. – Так где, ты говоришь, твоя работа? Могу я пойти с тобой? Я не буду мешать. Просто тихонько посижу у тебя на коленках, пока ты будешь заниматься своими делами. Будет весело, – коварно улыбается, намеренно переступая черту дозволенного. К счастью Стайлс, похоже, понимает шутку и выглядит вполне довольным. – Абсолютно невыносимый. Луи улыбается. – И ты говоришь мне, что никто раньше не называл тебя дерзким? – Обычно я не такой, – усмехается Стайлс, и по нему совсем не скажешь, чтобы он чувствовал себя неуверенно в новом образе, совсем наоборот. Он встает, отряхиваясь, и когда Луи встает вместе с ним, Стайлс не меняет довольного выражения лица. – Наверное, это я так действую на людей – заставляю их показать свои темные стороны, – подмигивает Луи. Новая вспышка красного на щеках Стайлса. Луи должен придумать алкогольную игру, где за каждый румянец пьётся один шот. – Может поэтому эти школьники так ненавидят меня, – продолжает Луи, чувствуя распирающую гордость за эти алые розы на щеках Стайлса. Но на этих словах улыбка ластиком стирается с лица мальчика.– Нет, Луи, послушай – начинает он, но Луи прерывает его, поднимая руку. – Мне все равно. Меня не волнует их мнение. – Они не ненавидят тебя. – Да ладно, серьезно? Стайлс отрицательно мотает головой, – Просто… Я не знаю. Они не знают тебя и смотрят со стороны. Хах. Неожиданно. – Но это не значит, что все, что они говорят, это только гадости. Комплимент для одного человека может оказаться оскорблением для другого, да? И, как бы там ни было, я верю, что каждый человек заслуживает большего уважения, чем проявляют к тебе. Улыбка Луи на секунду дергается, застывает. Уважение. Этот мальчик, эта цель, думает, что Луи заслуживает большего уважения. Если бы тишина могла звенеть, она бы звенела всю минуту, пока Стайлс стоит напротив него, замерев, неподвижный, тихий, ни о чем не подозревающий, и по своей воле отдает своё время Луи. Медленно открывает, оголяет крошечные участки души, чтобы однажды Луи использовал его доверие против него самого. И этот мальчик думает, что Луи заслуживает большего уважения. – Ты не знаешь меня, Гарри, – говорит недрогнувшим голосом, но замечает, что голос на тон ниже обычного. – Мне не нужно тебя знать, чтобы проявлять уважение, – отвечает Стайлс незамедлительно, будто это самая очевидная вещь в мире. Простая истина. Два плюс два равно четыре. – Я привык относиться к людям с добротой. – Значит, ты уважаешь каждого? – вопросительно поднимая бровь, спрашивает Луи. Как наивно. Но Стайлс коротко и утвердительно кивает. – Только если они не дают мне повода не уважать их. Но, в общем, да. Одна быстрая мысль падает снарядом на грани сознания. ‘Скоро ты получишь от меня такую причину’, – рвется с похолодевшего кончика языка, но Луи не говорит этого вслух. – Ты хороший парень, Гарри Стайлс, – ровным, с тонким шлейфом вины, голосом, говорит Луи. Стайлс приподнимает бровь, выражая недоумение. – Я думал, я дерзкий. – Ты хороший дерзкий парень, – поправляет себя Луи, улыбаясь украдкой. – Милый мальчик-нахальчик. Стайлс в ответ звонко смеется. Это хорошо. – Ну все, я тебя отпускаю. Можешь идти, – шутливо-серьезным тоном говорит Луи, делая шаг назад. – Удачи на работе, какая бы она там ни была. Увидимся завтра, я думаю. – Не сомневаюсь, – бормочет Стайлс, уже поворачиваясь, чтобы уйти. И вдруг что-то… Луи почти чувствует колебание воздуха, когда что-то дёргается внутри, посылая импульс руке схватиться за рукав Стайлса. Гипотетически, это его последний шанс. Если, если, Луи передумает в будущем, этот момент, в эту самую секунду, будет решающим. – Постой, Гарри, – начинает Луи, решаясь, пока Стайлс вопросительно, но с вежливым позволением ждет от Луи продолжения. А Луи молчит. – Да? – поторапливает его Гарри, чуть сводя брови вместе. Луи сглатывает. – Если я действительно только мешаю и достаю тебя… Просто скажи. Я знаю, что говорил, что мне нечем заняться в свободное время, но я могу начать вязать или что-то вроде того. Буду собирать газеты и хранить вырезки из них. – Стайлс мягко смеется, но Луи даже улыбнуться не может. – Правда. Просто скажи. Глаза в глаза, не отрываясь. У Стайлса сейчас тоже последний шанс сбежать. – Знаю, – мягко кивает Стайлс, затем пожимает плечами. – И еще вчера я бы, наверное, так и сделал. Но… Не знаю. Иногда я тоже чувствую себя одиноко, – он говорит это, поджимая губы и наклоняя вбок голову, где на лице вновь начинают розоветь щеки. И это звучит как смертный приговор. Внутри Луи что-то коротит. – Хорошо, – соглашается Луи, только сейчас замечая свою руку, вцепившуюся в руку Стайлса. Вот и всё. – Просто уточняю. Стайлс полуулыбается и плавно отходит. – Увидимся, Луи. – Конечно, – отвечает, смотря в след отдаляющемуся, неуклюже перебирающему ногами, Стайлсу. Его рюкзак тихо подпрыгивает с каждым новым шагом. У этого мальчишки непозволительно длинные ноги. – Увидимся, Гарри.

~ * ~ * ~

– Я, блять, ни слова от тебя не слышал за это время. Надеюсь, это потому, что ты был слишком занят, отсасывая Стайлсу, – Лиам не орёт – рычит. Господи помоги. – Эй, эй, Китс, – поднимая руки в капитуляции, язвительно начинает Луи. – Потише с сонетами. Ты же знаешь мою слабость перед поэзией. Сложив руки на груди, Лиам лениво скользит хищным взглядом. – Ха. Ха. – Ха. Ха, – вторит ему Луи в кривляющей манере, получая взамен чуть заметную улыбку и искорки в глазах Пейна. Он вальсирует мимо этого бурого медведя, запрыгивает на кровать. Подушки и различные бумажки летят на пол вслед сползающей с кровати одежде. Расползается в ухмылке, когда растягивается по всей кровати. Наконец, Лиам тоже расплывается в ухмылке. Но быстро стирает её, резко оборачиваясь и выходя в коридор. – Где родители? – бросает вслед удаляющейся спине Лиама, окидывая взглядом беспорядок в комнате. Пахнет тако или чем-то вроде того. Или запах доносится от ног Лиама. – В отпуске, – кричит откуда-то Лиам. – В Каннах. Вернутся на следующей неделе. – О, класс. Люблю Канны в это время года, – цедит слова Луи. Он надеется, они схватят там пищевое отравление. Гребаные богатенькие родители. Ответа Луи не получает, и вместо этого слышит глухой звук постукивания по деревянной поверхности откуда-то из коридора. – Зейн! – зовёт Лиам. – Открой дверь, бро! Дверь открывается. Луи прислушивается. – Чего? – спрашивает Зейн сонным, хриплым голосом. – Вот ты где, дебил. Ты где, блять, лазил? Тебя не было дома, когда я вернулся. Куда ты ходил? – Бегал. – Бегал? Ты бегаешь? Зачем? Луи почти видит, как тот пожимает плечами. – Не знаю. Ты тоже хотел? – Ага, – а сейчас Луи почти видит, как Лиам закатывает глаза. – Там Луи пришел. Мы скоро будем обедать, наверное. Или просто повисим у меня в комнате. – Круто. – Ну тогда давай, вперёд, – слышится нервный выдох и Луи видит, как Лиам тащит в свою комнату Зейна за воротник футболки. А Зейн вроде вообще продолжает спать, выглядя незаинтересованно в происходящем, и совершенно не обижаясь за такое неласковое обращение. – Привет, Томмо, – замечает его Зейн. – Читаю сейчас одну интересную книжку. Повествование идёт от лица козла. Луи прыскает от смеха. – Где ты нашел этот бред, Зейн? – Лиам принёс. Пейн фыркает, снова закатывая глаза.– Она просто была бесплатной, – сухо отвечает Лиам, но глаза выдают его. Единственное положительное качество Лиама это Зейн. Может это потому, что Зейн немного неуверенный и неловкий (очень неловкий), или может это потому, что Лиам ребенок двух не самых святых в мире родителей и его человеческая сторона жаждет семейного тепла, но Лиам, на самом деле, заботится и защищает Зейна, как львица своих детенышей. Поэтому Луи не произносит вслух свои влажные фантазии насчет Зейна, потому что... Зейн единственное хорошее, что есть у Лиама. – Оу-у, только гляньте на них, – сюсюкает Луи, усмехаясь, откидывается на кровать. – Братья на всю жизнь. Лиам шипит своё. – Ой, отъебись, – одновременно с тем, когда Зейн задумчиво кивает и бормочет. – Верно. Такие милашки. – Итак, – поворачивается к Томлинсону Лиам, сложив руки на груди, источая мужество и силу. Луи мог бы разложить его прямо здесь, довести до грани, сантиметр за сантиметром, если бы он только попросил. Одним только языком и ничем больше. Блять, одним пальцем. И Лиам знает это. Забавно. – Есть прогресс? Луи позволяет себе бесстыдную ухмылку, гуляя взглядом по телу парня напротив, а затем по-кошачьи потягивается, впиваясь пальцами в одеяло.– Прогресс? – с деланной невинностью спрашивает он, розовый рот приоткрыт в чистом недоумении, а ресницы пархают бабочками. Лиам сглатывает. И, судя по всему, грозится умереть от оттока крови от мозга к другому месту. – Со Стайлсом. Прогресс, – повторяет он твёрдо. Слишком твёрдо. Костяшки его пальцев белеют от сильного сдавливания руки тонкими пальцами. – Ах, да, – отвечает Луи, а Зейн довольно улыбается. – Хм. Дай-ка мне подумать… – пальцами постукивает по губе, симулируя задумчивость. А потом Зейн всё портит. – У него ничего не получается, Ли, – встревает Зейн с самой самодовольной в мире улыбкой, удобно умостившись на стуле Лиама. Лиам наливается жвачно-розовым. – До сих пор?? – с надрывом, зрачки расширены. – Эй! – реагирует Томлинсон, посылая уничтожающие взгляды в сторону Зейна, который, кажется, охуенно доволен собой. – Все не так, нет. Сегодня мы сдвинулись с мёртвой точки, – улыбается широко и сияюще. – Он хочет, чтобы я продолжал преследовать его. Единственная причина, по которой он бегал от меня, это то, что он знает меня. Или что-то вроде того, – Луи закатывает глаза. – Но он слишком недалёк, чтобы прислушиваться к тому, что говорят другие. Сказал, что хочет сформировать своё мнение обо мне самостоятельно. Он добровольно отдает себя в лапы волкам – идёт прямо в логово хищников. Улыбка Зейна сменяется скептичным неодобрением. Он сохраняет тишину, а Луи избегает его взгляда, игнорируя ноющее чувство в желудке. – В общем, все продвигается хорошо, – заверяет его Луи, сопровождая слова широкой улыбкой. Черты лица Лиама разглаживаются, заменяя расслабленностью и ленивым ликованием. – Идеально. Мы на шаг ближе к цели. Я знал, что на тебя можно рассчитывать, Томмо, – взглядом обжигает Луи кожу. Воспламеняет. В воздухе искрит как от перерезанного электронного кабеля. – Ага, – смотрит в ответ, прикрывая глаза и облизывая губы. – Я не разочарую тебя. Между ними лишь белый шум, и Луи почти забывается, почти хватает Лиама и почти тянет на себя, впиваясь в красные губы – почти – когда вдруг Зейн встает, и, о, точно. Зейн. – Вы оба странные, – он говорит, качая головой, и его очки сползают на нос. Он не поправляет их, обращая внимание на смятые в шары бумажные листочки на столе Лиама, – Эй, ребят, – обращается к ним Зейн, поднимая один шарик и протягивая его на ладошке друзьям. – Эта штука похожа на луну. На самом деле не похожа. Но Луи смеется, Лиам выглядит раздраженным, а Зейн с интересом разглядывает дурацкий бумажный шарик. Где-то в подсознании Луи представляет, что скоро это будет его жизнь. Он будет наглухо приклеен к этому дому и этим людям. Очень скоро. Ему нужно лишь убрать с пути одну кудрявую, зеленоглазую преграду.