Gods&Monsters

MajorMinus – Coldplay

– Угадай и скажи кто? Долгий многострадальный выдох. – Кто. Луи фыркает. Стайлс даже не удосуживается оторвать глаза от учебника (он снова сидит во внутреннем дворике, но под другим деревом – отсюда видно группу парней, гоняющих в футбол на травянистой равнине). От Луи не скрывается чуть дрогнувший уголок губ парня. Это могло быть скрытое раздражение или сдержанная улыбка, и Луи больше нравится думать оптимистично. Так что это определенно улыбка. – Смешно. Стайлс вынужден поднять голову, и Луи замечает, что сегодня он не в наушниках. Редкое явление. А Стайлс спокойно продолжает: – Ты попросил сказать «кто» – я сказал. Вау. Луи довольно фыркает. – Спасибо за детальное описание твоих мыслительных процессов, – отвечает он с каменным выражением лица, что все-таки заставляет Стайлса слабо улыбнуться и пожать плечами. – Всегда пожалуйста, – добавляет он, с усталым видом листая книгу. Луи качает головой (этот ребенок просто нечто, разве нет?) и рукой указывает на место рядом с парнем. – Я присяду? – Конечно, – бормочет он без явного интереса, бегло просматривая страницы в книге. Его внимание немного рассеянно и погружено больше в изучение текста, чем в изучение Луи. И это плохо. – Как твои дела? – Луи надеется переключить его заинтересованность и обдумывает, как бы отобрать у него книгу и выбросить в пруд. Лиам бы одобрил: « – Эй, Лиам. Сегодня я утопил книжку Стайлса в пруду специально для тебя. Мы можем теперь заняться сексом? Могу я забрать все твои деньги? Могу я пользоваться тобой? – О, да, конечно, давай сделаем это». Луи сдерживается, но мысленно ухмыляется. Стайлс снова пожимает плечами. – Хорошо, думаю, – пауза. – Мне нравится быть на открытом воздухе. Здесь намного лучше, чем в душных помещениях. – Поэтому я все чаще нахожу тебя здесь, а не в твоём укромном уголке в библиотеке? А я уж начал думать, что ты избегаешь меня, – намеренно улыбается до появления морщинок в уголках глаз, устраивая локти на согнутых коленях. Сегодня он позаботился надеть свои лучшие джинсы – они же «единственные джинсы без протертых дыр на коленках и заднице». И, нужно заметить, сравнительно чистые. В дополнение к ним Луи надел футболку с изображением Джима Моррисона и джинсовую куртку, и теперь с полной уверенностью может участвовать в номинации «Самый Привлекательный Бомж» среди своей возрастной группы. А может, среди всех групп. Луи знает, что выглядит сегодня хорошо, и собирается этим воспользоваться. Он даже уложил по-особенному челку, которая была прозвана как «булочка с корицей» после того, как Зейн лениво ткнул в его волосы палец и заявил: «Похоже на сдобную булочку». Ох, этот Зейн. – А я разве говорил, что не пытаюсь избегать тебя? – жужжит эта вредная пчела и довольно приподнимает уголки губ, так что можно пока не спешить доставать флажок с предупреждением «Тревога». Луи расслабляется. Стайлс выглядит почти так же, как и всегда: белая футболка, джинсы скинни и тщательно вычищенные белые конверсы, только волосы выглядят непослушней, чем обычно и вьются в разные стороны. Он выглядит приятно и расслабленно. И он слишком занят учебой. В руке Стайлс держит ярко-желтый маркер, которым делает заметки на страницах. Время от времени он бросает быстрый взгляд на играющих в футбол парней. Луи замечает это и в голове всплывают недавние слова Лиама. ‘ … ходят слухи, что он собирается вступить в футбольную команду. Некоторые считают, что он метит на место капитана…’ – Нравится игра? – интересуется Луи, все еще мягко улыбаясь. Стайлс встречается с ним глазами, когда Луи любопытно приподнимает бровь. – Я люблю футбол, – Стайлс слабо кивает. – Но я ужасно играю. Очевидно, он скромничает. Только потому, что Стайлс ходит, как новорожденный жираф, еще не означает, что он не может бегать и бить по мячу ничуть не хуже других. Луи хочет сказать: «Не верю, больше артистизма». Показуха. Скорей всего он искусный манипулятор. – Так почему бы тебе хотя бы не попробоваться в их команду? – беззаботно предлагает Луи, пристально рассматривая ногти на руках. Ложная скромность его не украшает. Лучше честно играть свою роль. Стайлс моргает. – Попробоваться? – повторяет он за Луи, и в голосе слабо прослеживается … изумление? Луи видит его боковым зрением, все еще рассматривая поверхность ногтей.– Зачем? Чтобы они отказали мне? Нет уж, спасибо. Предпочитаю просто смотреть на игру с мест для зрителей, – раздается смешок и Стайлс качает головой, возвращаясь к чтению. Свежий ветер теряется в его волосах, оставляя в воздухе запах влажной почвы и свежескошенной травы. Луи любит этот аромат, остающийся после дождя. Он бы любил его еще больше, если бы понял, о чем сейчас говорит Стайлс. Он хочет навсегда застрять на местах для зрителей? Что? Но Лиам же сказал… – Что? Ты даже не попытаешься? – Луи спрашивает, немного потрясенный. Корпусом он полностью повернут в сторону Стайлса, расставив руки по бокам от себя на земле. Стайлс все так же изредка поднимает глаза, наблюдая за быстро перемещающимся мячом. Игроки рассредоточены по всему полю, краснощекие и вспотевшие. – Разве ты не хочешь стать капитаном футбольной команды? – необдуманно выпаливает он. Упс. Луи же не может этого знать. – Капитаном? – Стайлс смеется. – На какой планете? И, ох. Это… любопытно. Луи не то, чтобы замер с открытым ртом, подобно рыбе, уставившись на Стайлса, но закрыть его полностью он не в силе. А Гарри продолжает посмеиваться над ним и ситуацией в целом, поправляя маркером выбившуюся кудряшку и заправляя ее обратно за ухо. Мягкие, аккуратные пружинки непослушно отпрыгивают назад. – К тому же, я здесь новенький, – продолжает Стайлс, становясь чуть более серьезным. Его улыбка все же никуда не девается. Судя по всему, слова Луи не смутили его. Стайлс спокойно объясняет дальше. – В этой команде есть люди, которые годами пытаются достигнуть звания капитана… – например, Лиам. – И я не считаю, что могу просто влезть в их коллектив и требовать чего-то. Даже если бы я был хорош в футболе и имел хоть чуточку координации… Луи не может сдержать улыбку. Чуточку координации, а? Прелесть. И. Нет. Луи отводит взгляд, вгоняя мысли поглубже, и гасит улыбку. Сейчас ему не хочется смотреть в глаза Стайлса. Он странно себя чувствует. Он думает, не нужно было вчера столько пить. Он думает, в этом виноват плохой, неплотный завтрак. Пытаясь как-то избежать зрительного контакта, он опускает взгляд на книгу, лежащую на колене Стайлса. Парень аккуратно и как-то бережно придерживает её своими большими ладошками. Не считая подчеркнутых маркером строк, книга выглядит совсем новой – чистые, не затёртые белые листочки без загнутых краёв. Он бережно с ней обращается. – Ты хороший, Гарри. Очень, – слова бабочкой слетают с языка. Мягко, почти нежно. Это выходит случайно, Луи даже не задумывается, когда они сами по себе выскакивают. Черт. Он может следить за словами. Он может. Просто нужно немного взять себя в руки. В ответ бровь Гарри ползет вверх и Луи чувствует на себе его взгляд. – Думаю, я самый обычный. Такой же, как все, – уверенно говорит он. – Нет, – незамедлительно продолжает Луи, отрицательно мотая головой, и перемещает взгляд на собственные колени. Мысли воронкой крутятся в сознании. Он думает о Лиаме, его темных глазах и скользких словах. Он вспоминает всех мудаков, которые не оставляли его в покое до тех пор, пока он не отсасывал им или не спал с ними в задымленной травкой комнате с горьким запахом дешевой водки. А затем продолжает. – Не как все. И не обычный, – полустёрто говорит Луи. Не обычный. Не такой. Всегда сложнее иметь дело с теми, у кого чистое сердце. Всегда сложнее с хорошими парнями. А Стайлс, возможно, даже лучше их всех. Твою мать. Тихий ужас от собственных мыслей. Где-то в груди начинает тихо ныть зияющая дыра. И грязь – он чувствует её повсюду. Рукой тянется в нагрудный карман джинсовой куртки в поисках спасительной сигареты. Или десятка сигарет. У него нет времени на сантименты. Не глядя, пальцами нащупывает одну и зажимает губами, чувствует, но игнорирует на себе взгляд, наблюдающий со слабой настороженностью. Глаза цвета нефрита – сегодня они выбрали именно этот оттенок. Они становятся дымчато-зелеными, когда небо застилают тучи. Луи решает, что глаза Стайлса все-таки не голубые, не серые – зеленые с переменными оттенками в зависимости от погоды и освещения. Маленькие предсказатели погодных условий. Но это все не важно. Важна придавленная губами и еще не прикуренная сигарета. Он лихорадочно шарит по карманам, в надежде найти зажигалку или спички. Или хотя бы увеличительное стекло на крайний случай. Сейчас он скорее всего выглядит как обезумевший, но ему абсолютно плевать, потому что в данный момент грудь сдавливают странные ощущения, он будто с тяжелого перепоя, а легкие сейчас высохнут от нехватки никотина. Он проверяет задний карман джинсов и – бинго! Вот она. – Ты куришь? – спрашивает Стайлс. – Больше, чем дышу, – комментирует Луи, бормоча себе под нос, приподнимает бедра, вытаскивая зажигалку. – Гадость. Луи фыркает и довольно качает головой, когда пальцы касаются холодного металла. Успех. Складывает ладони чашечкой. Щелчок, пламя, вдох. С него достаточно свежего воздуха. Хватит. Надышался. Нахуй природу. – Зачем ты это делаешь? – не унимается любопытный Стайлс. – Не вижу в этом смысла, – он почесывает свой нос как маленький зверек. Похож на одного из котят из видео, которыми полнится YouTube. – Чувствую себя не таким дерьмом, когда курю, – усмехается Луи, жадно вдыхая густой дым, прохладой спускающийся по горлу, и практически ощущает приток крови к мозгу. Убирает зажигалку обратно в карман, щурится от едкого дыма и переводит затуманенный взгляд на Стайлса. И прыскает от смеха из-за крайнего недовольства на лице мальчика. – Ты слишком строг к себе, – качает головой Стайлс. – Как ты можешь говорить такие вещи так просто? – Что? Но это же правда. Хочешь сказать, нет? Бровь Стайлса дергается вверх. – Не для всех. Это только твоё личное мнение. И как ты можешь быть так слепо в этом уверен? – Таким уж вырос, – Луи улыбается, даже не задумываясь над ответом, и подмигивает, делая еще одну длинную, глубокую затяжку. Стайлс не отвечает, только качает головой и возвращается к книге, чуть поджимая губы. Луи ненавидит эту книжку. – Ты много учишься, – бурчит он, втягивая новую порцию никотина. Кончик сигареты жарко загорается, а затем снова притухает. – Ты много куришь, – парирует Стайлс. Намного смелее. Луи не может удержаться от короткого смешка. – Это первый раз, когда ты видишь меня с сигаретой, – протестует он, выпрямляя спину и чуть толкая колено Стайлса грязной подошвой своих кед. – И этого уже слишком много, – Стайлс не поднимает голову, но видно, что губами он улыбается. Луи тоже улыбается. – Дерзкий, – ворчит он, но комментарий все же выбирает правильный, потому что Стайлс снова светится лампочкой и улыбается. По крайне мере, он умный малый. Даже близко не настолько глуп, каким Луи себе его представлял. Если эта миссия затянется на утомительно долгий срок, Луи хотя бы будет полунаслаждаться процессом. Стайлс вдруг смеется: коротко, искренне и заразительно. Каждая вспышка его смеха звучит как звон успеха. Как крохотный шажок навстречу. – Но мне, правда, нужно учиться, – сопровождает слова теплой извиняющейся улыбкой. Чудно. – Я ведь тебе уже говорил... Мне нужно очень стараться. Помнишь? Луи фыркает. Конечно, он помнит. – Помню, но зачем? – Если я хочу добиться успеха, то должен работать над собой. Мы же обсуждали это! – Стайлс громко и показательно выдыхает, но улыбка никуда не девается, она здесь, просто спрятана, совсем близко, не глубоко, Луи даже может дотянуться до нее, если захочет. – И как ты его будешь добиваться? – нажимает Луи, стряхивая пепел на землю и напрягая слух, чтобы внимательно вслушиваться в то, что скажет Стайлс, и припрятать все в свою мысленную папочку «На потом». Каждое слово ценно. – С помощью хороших оценок, – Стайлс отвечает незамедлительно и легко. Он чуть ёрзает, роняет маркер и снова подбирает. – Хорошей успеваемости. Ну и всяких других вещей. – Но зачем? – не унимается Луи и зевает – скучная тема. (Образование и академическая успеваемость никогда не имели для Луи смысла. Это все придумано не для него). – Скажи, зачем? Какой смысл изводить себя из-за оценок? Стайлс вдруг задумывается, твердость во взгляде ускользает, глаза смотрят куда-то сквозь. Прикусывает губу, пальцами бездумно водит по странице, кончиками пробегает по печатному тексту и картинкам. – Я не знаю, – тихо, вдумчиво, еле слышно. – Думаю, это не только для моего образования. Это ради моей семьи? – потирает рукой шею. Луи стряхивает пепел и чуть сводит брови вместе, вникая в слова. – Я просто стараюсь не отвлекаться на глупости и усердно работать, тем самым заставляя свою семью гордиться мной. Это имеет большое значение для меня. – Оценки по тестовым работам и эссе вызывают у них гордость? – пытается разобраться Луи, ставя вопрос чуть резче, с оттенком сухой иронии. Он ведь мудак. Что с этим сделаешь? Но, на удивление, Стайлс не выглядит оскорбленным. Только задумчивым. Он поворачивается к Луи. – Да. Моя мама учитель – она ценит образование и тягу к знаниям. И она ценит меня. Но она бы никогда не стала давить на меня… – сразу добавляет Гарри, а Луи поджимает губы. – Моей сестре приходится нелегко – иногда справляться сразу и с работой и со школой довольно сложно. И, как я уже говорил, у нас не так много денег. Поэтому, я не знаю… Наверное, мне хочется считать это платой за их заботу. Господь Милосердный. Ну конечно, конечно, этот ребенок святой. Луи вдыхает полной грудью, пытается заполнить дыру внутри кислородом и дымом, дымом, дымом, и в горле что-то жжет. Зависть. Горячая. Тягучая. Будто подпитывается и только растет с каждым вдохом. Чертов маленький ангелочек. Любит помогать людям. Мысль заканчивается уже в густой тишине. Стайлс продолжает тихо листать страницы. Луи докуривает сигарету. – На кого ты будешь учиться? – голос Луи хриплый, шуршащий. «Ты слишком много куришь». И Стайлс снова окунает Луи в свою светлую улыбку, забывая про книжку, взгляд чистый, и он продолжает. – Я бы хотел стать врачом, – он говорит убежденно. – Поэтому буду поступать в медицинский. Маме это нравится. – Хорошо. А тебе? – подстрекает его Луи, приподнимая брови, тлеющий уголёк все еще зажат между пальцами, и уже догорает. В этот момент Стайлс тянет с ответом, позволяя тишине хозяйничать несколько долгих секунд. Луи замечает это. Наконец он отвечает, но твердую уверенность в голосе будто прикручивают пультом, он звучит мягче. – Я просто хочу заботиться о них. Как я уже и сказал, Луи. Заботиться. Что-то горячее влетает в грудь и навылет. Курить больше не хочется. Луи гасит окурок немного нервно, вдавливает его во влажную землю, оставляет между спутанных зеленых травинок. Все равно почти догорела. В воздухе повисает смешанный запах горького сигаретного дыма, пепла и почвы; земля и огонь – будто две стихии впечатываются друг в друга и борются за главенство. Запах комом становится в горле. – И это не беспокоит тебя? То, что ты один должен заботиться о них? То, что это все свалилось на твои плечи? Несмотря на то, что ты еще подросток и не просил их об этом? Почему он чувствует злость? Стайлс неуверенно пожимает плечами. – Нет. Моя сестра Джемма еще не нашла то, чем хочет заниматься в жизни, и… Ты знаешь, я действительно благодарен судьбе за возможности, которые у меня есть сейчас, за реальные перспективы и образование, которое я могу получить. Поэтому я просто хватаюсь за свой шанс, – а его пальцы мягко хватают травинки, щекочущие ладонь. Сейчас он мыслями будто где-то далеко, взгляд затуманен. – Я не против быть врачом и помогать людям. Особенно, если это сделает Джемму и маму чуть счастливее. Я люблю их. Они все, что у меня есть. Они все, что у меня есть. – Но делает ли это счастливым тебя? – резко, ударно, но не умышленно. Это из-за раздражения? Или чего-то еще. Резко контрастирующие с бледной кожей мятные нефриты устремлены на Луи. Аккуратно очерченные губы, распахнутые глаза и призрачно-белая кожа. И одуванчиковый хаос волос, подсвеченный солнечными лучами. – Их счастье делает меня счастливым. – Что насчет твоего счастья? Хмурит лоб. – Они моё счастье. Глаза в глаза в невербальной схватке. Челюсть Луи напрягается. – Хорошо, окей. Но ты должен найти своё. Только твое, и ничье больше, понимаешь? Тебе нужно оставить что-то для себя, котенок. Ты сейчас совершаешь самую грандиозную ошибку в своей жизни, если думаешь, что твое счастье зависит от других людей. И, блять. Луи бы сейчас следовало заткнуться нахуй. Это не входит в план. Наставлять Стайлса на путь истинный никак не способствует его соблазнению. Просто Стайлс… Они как плюс на минус. Две диаметральные противоположности. У Стайлса совсем другая начинка. Он так отличается от Луи. Это почти выходит за рамки понимания. Это почти дико. Это вовсе не то русло, куда он хотел направить свои мысли. И они ему совсем не нравятся. Несмотря на прямоту Луи, выражение на лице Гарри не сменяется беспокойством или обидой. Напротив, его черты лица смягчаются. Плечи плавно опускаются с каждым тихим выдохом, маркер забыт и оставлен в сочной траве, а глаза изучают Луи, как текст в одной из его книг. Луи не уверен, что эму не нравятся и эти мысли. – Никогда не задумывался об этом, – глаза все еще направлены на Луи, когда он говорит, – Не думал именно в таком ключе. Луи кашляет, отводит взгляд, нарушая зрительный контакт. Иногда смотреть в глаза Стайлсу становится слишком. – Ну вот. Это просто то, что я думаю. – А что ты считаешь счастьем? Какое оно для тебя? – спрашивает Гарри в своей мягкой манере. Луи прыскает от смеха раньше, чем успевает остановить себя. – Ох, не будь таким наивным, котёнок. Такие мерзавцы, как я, не заслуживают счастья, – смеется. – Зато у меня есть ослепительная улыбка. Это делает меня по-настоящему счастливым. Как тебе? – оголяет белоснежные зубы. Стайлс не улыбается в ответ. И поселяет этим странное чувство внутри. Луи по привычке заталкивает его глубже, и покашливает, чтобы рассеять застилающую уши тишину. – Как бы там ни было, – роняет беспечно сухим голосом, соблюдая строгость – ему нужно восстановить контроль над ситуацией. – Это здорово, что ты не обвиняешь свою семью за выбор той дороги, идти по которой ты не планировал. Слова вспыхивают красками в памяти. Но ему нужно взять себя в руки, поэтому Луи развеивает проявляющиеся картинки. Тогда Стайлс чуть улыбается. – Мне нравится, – задумчивую дымку во взгляде будто подувшим ветром развеивает. – ‘…дорога, идти по которой ты не планировал…’ – тихо повторяет. И слова гаснут в тишине, нарушаемой лишь короткими и глухими ударами сердца. Луи возвращает маленькую улыбку. – Я не знаю, но… – продолжает Стайлс сухими губами.– Я не утверждаю, что это правильно. Но я считаю, что трудиться ради дорогих тебе людей намного ценнее всяких глупостей в жизни. И что их счастье стоит потраченного времени, сил и энергии. Почему-то это задевает Луи. Может, виной тому служит лёгкость, с которой Стайлс произносит слова. Может, уверенность в голосе, которым он наделяет каждое слово смыслом. Может, потому что слова ремнём стягивают горло, и мешают нормальной работе мозга. Или. Может, причина в размытых обрывках воспоминаний, которые, как под давлением сейчас выталкивают пробку в когда-то наглухо закупоренной бутылке. Крохотные кусочки воспоминаний об одной темной ночи и Луи, сбегающим от спящих сестер и мамы. О Луи, который не смог даже попрощаться, не смог больше оставаться, потому что тяжесть, давящая на плечи, оказалась слишком неподъемной. Потому что Луи посчитал, что это того не стоит. Потому что Луи выбрал растрачивать свою жизнь попусту, изменил свои ценности и променял то, что действительно имеет значение, на глупости. Потому что он хотел жить. Но, возможно, он только существует. Сглатывает слюну, что нехотя течет по сухой гортани. А Стайлс продолжает атаковать его своими успокаивающе-зелеными. И понятия не имеет о том, какую лавину только что обрушил на Луи. Даже не догадывается, каким невинным сейчас выглядит, каким очаровательным в этой своей белой футболке, со своими тонкими, изящными руками, ангельскими кудряшками и светлой улыбкой. И большими глазами, в которых стало больше любопытства, и меньше усталости при взгляде на Луи. Луи открывает рот, чтобы ответить. Он должен что-то ответить. А еще он хочет протянуть руку и ткнуть пальцем в этого мальчика, чтобы проверить, реален ли он вообще. На всякий случай. Просто проверить. Просто убедиться, что Томлинсон в своём уме, и что его сознание не придумало образ анти-Луи. Просто, чтобы знать точно, что Гарри не плод его воображения – не галлюцинация, которая насмехается и стебёт Луи, бросая в лицо все его изъяны и ошибки. Он не знает, что ответить, но ему нужно что-то сказать, просто потому, что ему совсем не нравится то, что он сейчас чувствует. А затем его телефон вибрирует. Это Лиам. ‘ На сегодняшний день Стайлс имеет высший балл за экзамен по математике среди всех учеников школы Mosley за последние 11 лет. Просто дружеское напоминание’ Луи закрывает рот и прочищает горло, убирая телефон обратно в карман. Нужно взять себя в руки. Когда он так размяк? – Эй, эм, не хочешь прогуляться? – предлагает он неожиданно для самого себя. Голос звучит так, будто он перенасыщен кислородом. Луи широко улыбается. – Моим ногам не терпится немного пройтись. Стайлс удивленно моргает. И молчит какое-то время, обдумывая предложение. А затем, – Нет, спасибо. Мне нужно учиться. Разве мы только что это не обсуждали? – он озадачен, но, тем не менее, улыбается. Луи закатывает глаза и не чувствует за это вины. Прерывает цепочку мыслей. Берёт себя в руки. Он в порядке. Всё круто. У него получится. Он горяч, умён и никогда не проигрывает. Он не проиграет и сейчас. – Ох, да ладно. Я помогу тебе с заданиями во время прогулки. Мы можем использовать эти флэш-карточки, ученики ведь ещё ими пользуются? Или какие к черту карточки, когда есть планшеты? К счастью, Стайлс смеётся и атмосфера каким-то магическим образом становится теплее, – Я предпочитаю бумажные книги электронным. Мне больше нравится держать учебники в руках, понимаешь? – Мне тоже нравится держать всякие штуки в руках, – Луи бесстыдно улыбается и пошло подмигивает. Вот так лучше. Намного. Стайлс вспыхивает красным и взрывается внезапным приступом смеха, – О боже, – это все, на что его хватает. Луи довольно улыбается. – Что с тобой не так? – слова вперемешку с хихиканьем. Очаровательно. – Я же говнюк, – Луи смеётся. – Натуральный кусок говна. Почему-то это вызывает новую порцию звонкого смеха, хотя это вовсе не было настолько смешно. Луи нравится, когда люди находят его весёлым, так что он полностью доволен собой и гордо улыбается, чувствуя необъяснимое желание продолжить, чтобы заставить Стайлса смеяться еще сильнее. Но Луи этого не делает. Потому что ему нужно сосредоточиться. И тогда Стайлс говорит. – Я не считаю тебя говнюком, – смех притихает, но он улыбается, – Если это тебя успокоит. Луи улыбается, – Успокоило, – пауза. – Спасибо, – а затем он широко улыбается, когда осознаёт, – Постой-ка. Ты что, только что сделал мне комплимент? Мне?? – он повторяет с шутливо-фальшивым ужасом в голосе и на лице. И хотя кудрявый закатывает глаза, улыбка с его лица не сходит, растягиваясь еще сильнее. Его кожа гладкая, согретая теплыми лучами солнца, ловит отбрасываемую тень трепещущей листвы. Парень спокойно наблюдает за мячом, откинувшись на выпрямленных руках. – Ничего я не делал, – бубнит он себе под нос, криво улыбаясь. Звучит как успех. Наступает короткая тишина, во время которой Луи тихо ликует про себя, мысленно хлопая в ладоши, перед тем как снова собраться, боковым зрением ловя на себе взгляд Стайлса. – Ну, всё, шутки в сторону. Пора гулять. И Стайлс снова хохочет. Это здорово. Луи еще не видел, чтобы он так светился. Он не может вспомнить, чтобы Стайлс усмехался, хихикал или проcто искусственно смеялся из вежливости за все время, пока Луи за ним шпионил. Шпионил. От мысли Луи хмурится. Не потому, что это вдруг ударяет по осознанию, нет – он знает, зачем он здесь – и все равно Луи немного вздрагивает. И он не может объяснить, почему. – Учиться скучно, – заявляет Луи, перекрывая ход собственных мыслей и поворачиваясь к Стайлсу, качающему сейчас головой. Он находит свой маркер, но не торопится тянуть за колпачок, что, безусловно, засчитывается как успех. – Гулять весело. Это полезно для мозга, знаешь? 9 из 10 случаев показали, что регулярные прогулки способствуют хорошим оценкам по экзаменам. Это доказано. – Неправда, – Стайлс улыбается – ему нравится этот глупый разговор. Сейчас в нем все говорит о расслабленности и открытости: поведение, настроение, эмоции, речь. Выдержанная буферная зона сжимается, стирается. – Ну и ладно. Не гуляй со мной. Тишина. – Как насчет кофе? Чаёк? Чай лучшая еда для мозга, все это знают. Снова смех. Громче, ярче, чуть короче. – Ты не сдашься, да? – Нет, – отвечает Луи с ударением на букву «т». – Пойдем. Я угощу тебя. И позабочусь о тебе. Брови Стайлса взлетают в воздух. – Не в этом смысле, – объясняет Луи, закатывая глаза. – Я имею ввиду, как о друге. Дружеское угощение. Я больше не пытаюсь склеить тебя, не волнуйся. Я не настолько самоуверен. И я понимаю, когда человек не заинтересован, – получается просто, непринужденно, но остается скользкое чувство, что что-то не так. Возможно, это чувство паники подсказывает ему о скоропостижном проёбывании всей операции по соблазнению. Но, видимо, тактика «друзей» единственный оптимальный вариант, чтобы поймать эту птичку в сети. Тем временем, Стайлс не отвечает. И Луи хмурится, – Перебор? Стайлс больше не смотрит на него. Он снова пялится в свой учебник, прикусывает губу и качает головой. – Нет, – коротко отвечает Стайлс с не менее коротким взглядом и улыбкой. А затем снова тишина. Ну, окей. Супер. Луи опять в жопе. Где можно приобрести инструкцию по применению к Гарри Стайлсу? – Вообще-то, – начинает Стайлс, глядя на Луи и чуть хмуря лоб. Луи не понимает, что сделал не так, – Мне уже нужно на работу. Наш разговор немного затянулся, я не рассчитал время. – Ох. – Ага. – Прости, – смущенно говорит Луи. И это странно, потому что это чувство ему не свойственно. – Все в порядке. Я тоже виноват, – взгляд упирает снова куда-то вдаль. Виноват. Ну естественно. – Так… – тянет Луи, помогая Стайлсу собрать разбросанное вокруг содержимое сумки. Он подает ему карандаши, блокнот, клочок бумаги – Гарри принимает, благодарно улыбаясь глазами-нефритами. – Работа, да? То самое загадочное место? Интересно, где бы оно могло быть? И вот. Вот она. Настоящая, искренняя улыбка восходит на лице Стайлса, как утреннее солнышко. Она маленькая и Гарри пытается скрыть её, но она есть. – Тебе настолько хочется узнать? – довольно спрашивает Стайлс. Застегивает сумку, встает, закидывая её на широкие плечи, морщится, но улыбается. Хм. Вдруг это задело его? – В смысле, мне нравятся эта ежедневная болтовня, не пойми меня неправильно, – Луи улыбается, поднимаясь на ноги. – Но я думаю, пора бы сменить обстановку, нет? Гарри качает головой. – Мне пора на работу, Луи. Прости. Да блять. – Конечно. Проводить тебя? Это же мило, не думаешь? Я буду твоим верным псом. – Тебе подходит. – Сочту за комплимент, – хмыкает Луи, и чувствует улыбку Гарри раньше, чем видит её. Даже если он и смущен, то все равно считает это забавным. Как Луи и прогнозировал, – Будет круто, честно. Ты можешь дать мне имя и все такое. Я весь твой! – широко улыбаясь, Луи делает шаг назад, протягивая руки и на блюдечке отдавая себя Стайлсу в полное распоряжение. Он немного танцует бровями, когда Стайлс смотрит на него. Сумка перекинута через плечо, низ футболки приоткрывает кусочек бледной кожи у линии джинсов, когда Стайлс смеется. Чисто, искренне и немного смущенно. И Стайлс молча трогается с места. Может ли Луи надеяться? Может. Особенно, если учитывать то, что Стайлс не делает свои километровые шаги, а значит, он не пытается сбежать. – Так как ты меня назовешь? – он спрашивает, хлопая ресницами, и стараясь идти в ногу с Гарри. – М? На кого я похож? – Я не знаю? – пожимает плечами. – На Луи? Какая кристальная проницательность. Луи закатывает глаза, – Не порть игру, так не считается. Ты так сказал, только потому что это моё имя. Стайлс снова пожимает плечами, но выглядит уже более задумчивым, смотрит куда-то перед собой. – Я даже не знаю… Бен? Что. – Бен, – быстро повторяет Луи и сужает глаза. – Ты меня обидеть сейчас хочешь или…? Стайлс снова смеется, всё ещё глядя перед собой. – Нет же! Ты, правда, похож на какого-нибудь Бена. На… Бена Кеноби. Чуть-чуть. Наверное. Луи останавливается. – Оби-Ван Кеноби? – уточняет он шокировано. – Который из «Звездных Войн»? – Да, – Гарри утвердительно кивает, возвращая улыбку, и замедляет шаг, потому что Луи не двигается с места, замерев от удивления. – Гарри, – почти беззвучно, атакуя его испепеляющим взглядом. – Ему же под семьдесят! – Ну да, плюс-минус пару лет. Но он мудрый и сильный. И величественный! – Прям как Йода. Хочешь рискнуть назвать меня Йодой? Гарри громко, звонко смеётся, и Луи чувствует, как уголки его губ дёргаются в ответной улыбке, но нет, этому не бывать. Он не будет улыбаться тому, кто только что обозвал его старикашкой. – Ну нет, какой из тебя Йода? У тебя же нет морщин, – Гарри хохочет до слёз, до блеска и до озорных искорок в глазах. – … Пока что. – Пока что?! – Луи давится воздухом. Выражение его лица сейчас можно описать только словом «немыслимый ужас». – На что это ты намекаешь, мистер Котенок?! – Ты много куришь! – Стайлс смеётся. Челюсть Луи падает на землю. Что за. Мелкий. Говнюк. Он не знает, что сейчас хочет сделать больше: засмеяться или дать Стайлсу в ухо. Но он находит в себе силы только для того, чтобы поднять челюсть с пола, закрыть рот и замотать головой. С серьезным видом упирает руки в бока. Ну ладно. Соберись, Луи. Сдавленный смех сдержать все равно не получается. Стайлс – говнюк. Определенно. – У меня нет слов, Гарри Стайлс. А это бывает редко, – улыбается, наблюдая, как парень наклоняет голову вбок и растворяет Луи в солнечной улыбке. – Но ты лишаешь меня дара речи своими оскорблениями, нахальством, и своими непозволительно кудрявыми кудряшками. – Непозволительно кудрявыми кудряшками? – О да, – Луи утвердительно гудит, подходит к Стайлсу, вставая на носочки, чтобы потрепать его за мягкие пружинки. – Я немного без ума от них. Он ожидает, что Стайлс отскочит от прикосновения, но он лишь розовеет и шире растягивает губы в улыбке, когда смотрит на Луи. – Это просто волосы, – бормочет он удивленно. – Ох, мой милый мальчик, это не просто волосы. – Луи театрально фыркает. Еще немного розовых щек. Еще немного успеха. Получается. У Луи все получается. Но потом. – Мне нужно на работу, – говорит Стайлс неразборчиво. Он поворачивается и уходит. Стоп. Что? Луи разве не шёл вместе с …? – Я больше не твой верный пёс? – Луи говорит ему вслед, руки сжимают пустое пространство, где секунду назад были волосы Гарри. – Не сегодня, – парень отвечает чуть громче по мере отдаления, даже не поворачивая голову, и уматывает с пугающей скоростью. – Увидимся завтра, Стайлс! – кричит удаляющейся фигуре, чувствуя некую растерянность. Стайлс прощально машет ему рукой. Хм. Не сегодня. По крайней мере, это звучит, как обещание. Когда-нибудь. Луи облегчённо выдыхает и поворачивается, чувствуя непривычное тепло в местах, где его руки касались волос Гарри.

~ * ~ * ~

Уже поздно. Уже так блядски поздно. Луи валится с ног, а до закрытия еще несколько часов. Он зевает, прикрывая рот ладошкой, и лениво ковыряет деревянную стойку карманным ножом. Когда его взяли на работу в паб, первым делом Луи вырезал здесь свою маленькую мантру: 'Жить – редчайшее в мире явление. Большинство людей просто существуют'. Он писал эти строки на каждой поверхности, повторяя как молитву. Изрисовывал баллончиком с краской заброшенные здания, ножом царапал гладкие стены и исписывал маркером стёкла. Это представлялось ему поэтичным, выглядело как-то по-бунтарски. Сейчас ему уже лень этим заниматься, остаётся лишь время от времени проводить пальцами по вырезанным линиям, оставшимся с его прошлого, или лезвием ножа обновлять полустёртые буквы. Он ждёт нового клиента, который закажет бокал пива или выпивку покрепче. Работа не пыльная, легкая, простая. И Луи нужна новая. Сегодня в пабе никто не выступает. По телеку идет трансляция какого-то матча, на который Луи плевать. Он был бы не против, если бы сейчас сюда кто-то вошел и развеял его скуку. Кто угодно. Или чтобы в пабе сейчас работал кто-то еще, помимо него. Но нет. Энтони ушел пораньше, потому что опаздывал на ужин со своей девушкой и её родителями? Что-то вроде того. Так что, здесь только Луи, его скука и усталость. А лучше бы здесь не было ни одной из этих вещей. А что, если бы Гарри заглянул к нему? Мысли его забавляют, и он сильнее надавливает острием ножа на букву «и». Это было бы… Удобно. Удачно. И весело. Стайлс веселый, Луи это понял. Он вообще может быть разным: скромным, непонятным, необъяснимо милым и умным, и только его непредсказуемость остаётся постоянной. И трудно понять, в чем причина. Возможно, он что-то скрывает. Но он не похож на человека, которому есть что утаивать. Его жизнь не похожа на ту, в которой есть что-то, что нужно прятать. И он милый. На самом деле, очаровательный паренёк. Даже слишком. И всё у него хорошо. Было бы забавно, если бы он пришёл как-нибудь к Луи в паб. Он ведь даже знает адрес – Луи однажды сказал ему. Так что мешает ему прийти? Он хоть и делает вид, что Луи его раздражает, но все же чувствует к нему симпатию. Чуть-чуть. Ну а может даже не чуть-чуть. Может, даже очень. Да чёрт возьми, Луи ведь красавчик, чего скромничать. Плюс, если бы он наведался сюда, Луи бы нашел себе занятие поинтереснее бесполезной порчи барной стойки. Луи бы мог улучшить их взаимоотношения. Может даже, улучшить настолько, что к концу недели с этим будет покончено. Пфф. Если бы. В углу сбитая в кучу толпа пьяных мужиков свистит и орет футбольные кричалки, увлеченно наблюдая за матчем. Они поднимают над головой стаканы с выпивкой, заливая стол, пол и друг друга мутной жидкостью, громко кричат и радуются. Видимо, игра завершилась удачно. Хороший счёт, хороший матч. Луи закатывает глаза. Все же, как было бы отлично, если бы здесь вдруг показался Стайлс. Да? Определенно. И двери паба открываются. Луи чуть ли не лишается пальца на ноге, от неожиданности выпуская нож из руки. И даже не обращает на это внимания, пытаясь рассмотреть лица новых посетителей. И. Ох. Это не Гарри. Это Зейн. И Лиам. Что, кстати, не менее странно, чем, если бы сюда на самом деле вошел Стайлс. – Вы только посмотрите, кто это к нам пожаловал! – полувскрикивает Луи, когда гости приближаются к бару. Зейн выглядит встревоженно, но как всегда великолепно. Засунув руки в карманы своих черных джинсов, он шаркает сандалями к стойке и взглядом скептически оценивает сидящих в углу пьяных гуляк. На нем черная рубашка с маленькими изображениями лунных циклов. У Зейна хороший вкус в одежде. Лиам же выглядит непривычно. Глаза черные, челка в беспорядке и губы плотно сомкнуты. Он будто только что свалился с кровати, в спешке напялил первую подвернувшуюся под руку джерси и пару спортивных шорт, забыв завязать шнурки на кроссовках. Кажется, кто-то сейчас в бешенстве. – Какая приятная встреча? – Луи вопросительно приподнимает бровь и мечет взгляд с одного парня на второго. Лиам складывает руки на груди и смотрит в сторону. И он, блять, дуется. Как обиженный ребенок. – Он зол, – объясняет Зейн, указывая пальцем на Лиама. Сонно моргает. – А я хочу выпить. Луи улыбается и кивает. Лучшая вещь в Зейне это то, что после одного-двух бокалов пива он думает, что пьян в хлам. Сразу начинает болтать без умолку об альтернативных реальностях, эмоциях, любви и треугольниках, доказывая, что это самая духовно просветленная геометрическая фигура. Одно из самых любимых времяпрепровождений Луи – это спаивать Зейна. – Держи, бро, – он улыбается, заполняя почти чистый бокал ирландским элем. – Угощайся. Зейн благодарно кивает и светится, как ребёнок в магазине сладостей, вцепившись в бокал двумя руками и слегка качаясь на барном стуле. – Спасибо, приятель, – он улыбается, в глазах блымает свет от подслеповатой лампочки. – Плесни-ка и Лиаму тоже чего-нибудь, – добавляет он, жадно глотая пиво, оставляющего полоску пенки над верхней губой. И она вроде бы ему не мешает. – Он так расстроен. Элис Хоран собирается проводить благотворительный приём. Тот самый ежегодный бал, который всегда устраивает наша семья, помнишь? Луи кивает. Ага. И? – Ее сын вроде как приехал пожить у нее или что-то такое. Поэтому она хочет самостоятельно устроить приём, чтобы представить его всем гостям. – Устроить показуху, точнее, – выплевывает Лиам, во взгляде плещется холодная сталь, – Тупая сука. Это вечер моей семьи. В этом году я должен был быть организатором этого бала. Ненавижу, – рычит, отталкивается руками от стойки и кресло делает оборот, поворачивая Лиама спиной к Луи. Драма. – Ясно, – сухо кидает Луи, не чувствуя себя впечатленным такой пламенной речью. Смотрит на Зейна, который допивает эль со скоростью света.Скоро он ощутит на себе эффект, – Вот ведь незадача. На благотворительных вечерах всегда так интересно. – Нахуй иди? – Лиам сверкает глазами, поворачиваясь лицом. – Виски со льдом? – предлагает Луи, бесовски улыбаясь. И это действует. Лиам успокаивает своих внутренних демонов. – Давай, – выдыхает, закатывает глаза и подсаживается ближе к Зейну, который катается на стуле. Рывком забирает стакан, наполненный янтарной жидкостью, и выпивает залпом, не давая льду растаять. – Все в порядке, Лиам, – утешает его Зейн, поглаживая плечо брата рукой. – Из тебя бы вышел хороший организатор. Лучше, чем из неё. Мне не нравятся ее зубы. А у тебя они отличные. Луи не может сдержать улыбку. Наверное, потому, что Зейн говорит это с такой серьезностью. Никакого насмешливого блеска в глазах, черных, как особая патока. – Все равно организатором буду я, – настаивает Лиам с желанием в глазах садануть кулаком себе в грудь. Или в стену. Испорченный ребенок. Не привык, когда что-то идёт не по плану. – Она еще не победила. Если мама ничего об этом не говорит, значит ничего не доказано. – Или мой папа, – соглашается Зейн, задумчиво рассасывая лёд. Его взгляд сонный и затуманенный от алкоголя, когда он рассматривает кубики льда в стакане. – Он не позволит ей стать организатором. Иногда он может быть пугающим. – Да, это он может, – Луи тихо присвистывает. Он вспоминает, как однажды глубокой ночью, будучи под кайфом, столкнулся у лифта с отцом Зейна. По накурке казалось, будто его поприветствовал сам Аид у врат преисподней. До этого дня Луи не подозревал, с какой скоростью может уносить ноги из квартиры Зейна. – Говоришь, её сын переезжает к ней жить? – продолжает Луи, внутренне содрогаясь от воспоминаний. – Здорово. Еще больше конкуренции между учениками вашей драгоценной школы, да? – он улыбается, приподнимая бровь, когда замечает побледневшего Лиама. Зейн атакует его долгим взглядом, тяжело опуская локти на стойку. Он похож на черный ирис: прекрасный, но поникший и увядший. Цветок без сада. – Эй, – возражает он, быстро, тихо, расстроенно. – Не будь таким злым. Это не круто. Лиам сейчас слишком чувствителен. - Я не чувствителен, – реагирует Лиам. Его челка спадает на глаза. Может, он тоже цветок. Может, он Венерина мухоловка? Но Зейн, кажется, пропускает это мимо ушей, переплетая свои пальцы с пальцами Лиама без какого-либо стеснения. Выпитый эль уже, кажется, вдарил в голову. Картина такая: два парня в пабе на виду у толпы взрослых, агрессивных и пьяных мужиков, держатся за руки у барной стойки. Не самая лучшая затея, но это же Зейн. – Ты сейчас держишь мою херову руку? – шипит Лиам, пытаясь высвободиться, но, видимо, у Зейна крепкая хватка. Он моргает и изучает потолок. – Ага, – просто отвечает он. Каждое слово он произносит плавно, лениво улыбаясь. – Ты же мой брат. В этом нет ничего странного. – Ты очень странный, поверь, – Луи смеётся, доставая губку, чтобы протереть следы ликера, пролитого одним из клиентов. После еще нескольких бесплодных попыток, Лиам дует губы еще больше и оставляет руку Зейна в покое, позволяя находиться ей там, где она находится. Щеки красные у обоих. Время от времени они осматриваются по сторонам, чтобы избежать взглядов пьяных дикарей. Для Лиама это всегда непросто – что-то даже отдаленно связанное с гомосексуальностью. Может, проблема в его хреновых родителях. Может, потому что он Золотой мальчик школы и обязан иметь постоянную девушку. Луи не уверен. Лиам в любом случае гей. В большом шкафу, но гей. Это еще одна тема, на которую они не говорят. – Меня не волнует ее крысеныш, – бурчит Лиам, пока Зейн продолжает бесцельно рассматривать грязный потолок, как будто увидел там космический корабль. – Мои источники говорят, он безвредный. Просто раздражающий и тупой. – Твои источники? – поддразнивает его Луи, бросая ему в лицо грязную тряпку. – Сука! – огрызается Лиам и отшвыривает ее на землю, становясь от злости красным, как болгарский перец. Совсем не так, как краснеет Стайлс, да? – В общем, он меня не волнует. Меня волнует только его наглая мамаша, и то, как она его будет представ–, Лиам запинается, застывая на месте. Окей. Луи сужает глаза, ожидая продолжения. Даже Зейн отрывает взгляд от потолка, повернувшись к Лиаму с искренним замешательством. Его щеки сегодня гладкие, без жёсткой щетины. Луи еще не решил, как ему лучше – с бородкой или без. Зейна хочется всегда, в любом виде. – Все нормально, Ли? – спрашивает Зейн, немного сжимая его руку. – Ты ушел в другое измерение? (Типичный вопрос для Зейна) А Лиам выглядит так, будто только что узнал про Рождество. Просто вылитый Джек Скеллингтон.[1] – Закройтесь, – затыкает его Лиам и его глаза бесовски загораются, когда он поднимает руку, жестом прося не сбивать с мысли. – Закрылись, – безучастно отвечает Луи. Зейн продолжает глазеть. И Лиам какое-то время не двигается, просто смотрит сквозь пространство. А потом поднимает глаза на Луи. И его взгляд заставляет Луи забить тревогу. Он смотрит так, будто у Луи есть ответы на все вопросы, будто он ключ, который открывает все двери во Вселенной. Лиам смотрит с жадностью. Луи передергивает под его взглядом. Ему некомфортно. И не то, чтобы он был из пугливых, нет. Но этот взгляд ему слишком знаком, и обычно он не сулит ничего хорошего. – Эм, – начинает Луи, подбирая слова. – Я могу тебе помочь? – Да, можешь, – Лиам не улыбается – скалится. Медленно, злобно и ядовито. Класс. Это не закончится хорошо. Зейн освобождает свою руку и поворачивается к брату, – Лиам? – спрашивает, тыча пальцем в его плечо. Лиам игнорирует. – Найл Хоран идиот, да, – хрипло говорит он и сияет, как утреннее солнышко, широкой улыбкой обещая сказочный пиздец. – А знаешь, кто он еще? Если верить тем, кто нарыл для меня информацию о нем. – Эм. Ирландец? – предполагает Луи. Лиам так поглощен в свои мысли, что даже забывает закатить глаза, – Нет, – говорит вкрадчивым тоном и улыбается. – Он гей. – Ох. Ну, я рад за него? – отвечает Луи в замешательстве. Куда он клонит…? – Он в шкафу. – Не он один, – усмехается Луи, встречаясь глазами с Пейном. Лиам игнорирует выпад и продолжает: – Элис не знает. Она старомодна и религиозна. Она сойдет с ума, если окажется, что ее сынуля не воплощение идеального сына-натурала, – сверкает белыми зубами так же ярко, как прожекторы на стадионе. Что? – Как это связано со мной? – осторожно спрашивает Луи, приподнимая бровь. Зря он спросил… Зейн выглядит обеспокоенно и отодвигается от Лиама на сантиметр. Руки встревоженно, будто обороняясь, обхватывают живот. Почти незаметно, но Луи замечает. – Ну, давай подумаем, Луи, – начинает он ледяным, скользким голосом, искажая губы в кривой ухмылке. – Я ненавижу Элис Хоран. Её сын переезжает к ней жить. Элис Хоран не хочет скандалов в своей семье. И меньше всего она хочет этого для своего ненаглядного сыночка, которым она собирается хвалиться перед гостями на своём празднике. Новость о том, что её сын гей – размажет её по стеночке. Луи плотно сжимает губы, чувствуя неприятно сжимающийся в груди холодок паники. Нет. – Лиам- – А осознание, что кто-то трахает её мальчика, захлопнет над ней крышку гроба. Кто-то вроде тебя. Луи скрепит зубами, чувствуя вернувшееся под кожу дрожащее раздражение, – Естественно, – вырывается у Луи и он замолкает. – И лучшее во всем этом, – Лиам продолжает, не реагируя. – Если у тебя получится, я позабочусь о том, чтобы никто не узнал о нашей с тобой связи. Она не допустит, чтобы об этом кто-то узнал. Так что историю замнут и спрячут за плотной занавеской. Может, тебе даже дадут денег за молчание, Луи. И наш второй маленький секрет никогда ни о чём не догадается. – Гарри, – вырывается у Луи. Сам не понял, зачем исправил. – Что? – Гарри, – повторяет Луи и чувствует себя неуютно. Он пожимает плечами и безразлично отворачивается. – Гарри никогда не узнает об этом. Лиам хмурит лоб. – Эм? Окей? Пофиг. Суть ты понял. Сделай это, Луи. Сделай это и ты получишь меня навсегда. Обещаю. Я весь твой. И всё, что у меня есть – тоже. Это сказано так наотрез просто, что бровь Зейна взмывает вверх. Лиам в самом деле отдает себя в качестве трофея, чтобы заключить сделку. Делает это с абсолютно невозмутимым видом и полной уверенностью. Просто с глухим хлопком бросает слова на стол. От этого обещание ощущается особенно фальшивым. Забавный момент: когда Стайлс произносит слова с такой же абсурдной простотой, это звучит искренней и реальней. В случае Лиама слышится лишь темная пустота. Глубокая бездна на месте предложений. Весело. Через несколько секунд молчания, Луи прочищает горло и кладет руки перед собой на стойку. – А разве мы уже не заключили такую сделку? – Я никогда не обещал тебе всего себя, – Лиам улыбается. – Я обещал тебе секс. Стоп-Что? Луи хмурится, – Я не буду гоняться за Стайлсом только из-за траха, Ли. Это того не стоит. – Тогда трахни Хорана. И я весь твой, – говорит он скучающим тоном. Зейн в это время молчит, опустив голову, и мнет руками подол рубашки. Его колени плотно сдвинуты, ноги запутаны между собой косичкой. – Я не могу взяться за двоих сразу, – отказывается Луи, отрицательно мотая головой. Берет другую тряпку, закидывая ее себе на шею и выпрямляясь во весь рост. – Нихера. Я не буду этого делать. Со Стайлсом и без того тяжело. Он долго был твердо намерен избегать меня. – Мне кажется, проблема как раз таки в том, что Стайлс не достаточно твердый, – уверяет его Лиам, сверкая молниями в глазах. И вдруг становится так гадко, будто кто-то сверху вывернул на голову ведро скользкой мазуты. Луи смотрит на него похолодевшими глазами. – Ой, иди нахуй, Ли. Я не смогу клеить сразу двоих. С Гарри только-только стало что-то получаться, окей? Это не так просто. – Что, испугался? Не потянешь двоих? Слабеешь, Лу? – Лиам, – наконец вмешивается Зейн, поднимая голову. Он сам выглядит раздавлено. Но Лиам только отмахивается от него. – Это все, что ты можешь, Луи, – протягивает он елейным голосом, которым едва не сжигает Луи внутренности. – Это все, в чем ты хорош, приятель. Извини за то, что я такой мудак. Но это правда. Сам решай. Но если ты не можешь справиться даже с единственной задачей, которая тебе по силам… Тогда что вообще ты можешь? Брови Зейна взлетают вверх, и он с такой силой хмурит лоб, что кажется, будто линии прорисованы маркером. Луи чувствует что-то похожее внутри. Снаружи он не подаёт виду. И не собирается удовлетворять самолюбие Лиама, показывая настоящие эмоции. Но он всё слышал. И все чувствовал. Он знает, как это работает. И он знает, что Лиам прав. Твою мать. Как он, блять, справится с этим? – Точно, – говорит он с каменным лицом, кожей буквально чувствуя мерзкую, горячую, стекающую грязь. – Да. Ты прав. Я сделаю это. Они пожимают руки, и Лиам улыбается так, будто заключил свою лучшую сделку и поставил на кон весь мир. Только вот у Луи улыбнуться не получается.