Тонкая красная нить

Оглядываясь назад, я понимаю, что ни одно из событий прошлого невозможно было бы изменить, не затронув при этом само полотно жизни. Это как огромный пазл, края которого скрываются далеко за горизонтом: убери одну деталь — и образуется провал, в свою очередь меняющий своих соседей. Говоря проще, весь мой жизненный путь соткан из событий, цепочкой тянущихся друг за другом. Вероятно, где-то посреди этого круговорота и есть отдельные эпизоды, никак не связанные с общей линией, но они безнадежно теряются на общем фоне. Будь у меня семья, она стала бы превосходным орудием шантажа для моих врагов. Поэтому у меня нет семьи, нет друзей, даже полученное при рождении имя давно превратилось в пыль на архивных стеллажах родного города. Как, собственно, и воспоминания о детстве. Будь у меня чуть более наивный и легкий характер, меня быстро убрали бы многочисленные конкуренты и недруги. Поэтому я выковываю себе нужный для моей работы характер, который вкратце можно описать так: не верь, не бойся, не проси. Постоянное место жительства? Какие бы то ни было сведения в мировой сети и социальных сетях? Личная жизнь? Все это — факторы риска, на которых давно поставлен недрогнувшей рукой крест. Я не могу позволить чужаку узнать о себе больше, чем записано в кратком досье в Интерполе: Ада Вонг, шпионка высшей категории, разыскивается за многочисленные преступления в сфере биологических разработок. Право слово, так я могу с милой улыбочкой представляться на светских приемах, настолько эта информация обезличена и скудна. Разумеется, на самом деле все обстоит иначе. Моя память хранит много данных, не предназначенных для общего доступа. И именно эти данные делают меня тем, кто я есть. *** Любая миссия всегда продумывается до мелочей, учитывая практически все возможные повороты сюжета, мельчайшие детали, информацию обо всех действующих лицах и месте действия. Это обязательное условие, необходимое для успешного завершения операции. Раккунская миссия — не исключение. И именно эта сложная, опасная операция становится одной из немногих подножек, подставленных мне жизнью. Казалось бы, все идет как по маслу, невзирая на повышенный уровень биологической опасности — в конце концов, мне не привыкать к подобным выкрутасам судьбы. Но ни одна операция не обходится без неожиданных поворотов. На парковке в полицейском участке я встретила юного полицейского, и именно он, как я позже понимаю, стал поворотной точкой в этом задании. Не то чтобы я вдруг изменила планы или методы работы, но что-то неуловимо изменилось. Странно понимать, что кто-то может вот так просто ворваться в твою жизнь и навести в ней шороху, заставляя совершать непривычные поступки. Нельзя не признать, что мне было приятно работать с ним в команде (если такое понятие вообще применимо по отношению к Аде Вонг), да и вообще, после нескольких дней в обществе зомби и монстров встретить живого человека оказалось подобно глотку свежего воздуха. Тем более, если этот человек, не колеблясь, рискует своей жизнью ради тебя, подставляясь под пулю бешеной дамочки-ученой. Его самопожертвование стало для меня настоящим сюрпризом — я давно поняла, что в этом мире каждый за себя, и надеяться на чью-то помощь просто глупо. Но Леон одним махом смел эти убеждения, и у меня появилась искра надежды, что не все так плохо, и пока есть люди, подобные ему, человечество не окончательно скатилось в бездну порочного эгоизма и гордыни. К сожалению, обстоятельства не позволили мне задержаться рядом с ним на срок, достаточный для проверки этой теории. Обязательным условием моего существования является скорость передвижений и гибкость принципов. А еще — следование интуиции. Именно они позволяют мне выживать в любой заварушке и оставаться лучшей в своем деле; именно они делают меня знаменитой шпионкой, к которой обращаются лишь очень богатые или солидные люди. А то и правительства. Мне нравится подобная жизнь. Деньги, уважение, поклонение, азарт, опасение: все вместе эти компоненты смешиваются в упоительно сладкий, кружащий голову коктейль. Эти ощущения не хочется менять на что бы то ни было — а предлагали мне немало. Спокойную тихую жизнь, возможность быть любимой и любить, родить детей и воспитывать их… Даже смешно: представлять себя домохозяйкой или какой-нибудь секретаршей, с детьми и мужем на шее, вечно хмурой и озабоченной нехваткой денег и острых ощущений. Бррр. Очень-очень редко — почти никогда! — я все-таки ловлю себя на предательской мысли, что не возражала бы против всего этого, и с удовольствием позволила бы кому-нибудь другому рисковать собой в схватке с порождениями очередного вируса. «Почти никогда» — это, если задуматься, при каждой встрече с Леоном. И вот это уже действительно странно. *** Возвращаясь к прошлому, я не могу не упомянуть Вескера. Вытаскивая меня с того света в Раккуне, он не замедлил сразу же сообщить, что делает это исключительно для закрепления некой шпионки на крючке. В тот момент мне было настолько хреново, откровенно говоря, что я даже не думала ответить ему в обычной манере, и сосредоточилась на выполнении задания. Результатом Вескер остался доволен. Заявил с самодовольной усмешкой (как же она меня бесила), что всегда знал: Ада Вонг никогда не заваливает миссию. Перевернет весь мир вверх тормашками, из кожи вон вылезет (а еще вероятнее, вытряхнет из шкуры кого-нибудь другого), но сделает все так, как ей заказывали. Характеристика мне нравилась. Она давала понять любому мало-мальски проницательному человеку, что не стоит связываться с такой бессердечной стервой. Вот только 2004 опять нарушил правильный порядок, заставив меня изменить своим же правилам. И снова — ради него. Ради Леона. Наверняка, Вескер с точностью в сто процентов знал, кого именно отправят на поиски похищенной дочки президента, в таких прогнозах он никогда не ошибался. Черт его знает, как ему это удавалось, но мерзавец умудрялся повернуть любую ситуацию в свою пользу, мастерски используя других людей. Как бы то ни было, миссия в Испании снова столкнула нас, предоставив мне выбор: игнорировать присутствие агента Кеннеди и делать все самой, или же использовать его многочисленные таланты, прикрываясь им, как щитом. Я выбрала второй вариант — не в последнюю очередь потому, что могла направлять его в нужную мне сторону, а иногда и помогать. Мне отчаянно хотелось увидеться с ним — и в то же время я ощущала нечто вроде страха. И это было донельзя странно. Бояться встречи с тем, кто никогда в жизни не обидит тебя? Да. Ада Вонг боялась. Но все-таки это неминуемо должно было случиться. Невозможно забыть его лицо, когда он понял, что не ошибся, что действительно видит перед собой ту, которую считал погибшей. Для меня не было секретом, что он на самом деле успел влюбиться в женщину, которую встретил в Раккуне, и которую считал куда лучше, чем она была. Он был потрясен, шокирован, разочарован, обижен… столько эмоций, и ему удавалось удерживать их в себе, даже казаться почти спокойным. Только взгляд выдавал, что он чувствует в тот момент. И черт возьми, как же я его понимала. Нет, я не чувствовала к нему того же, что он ко мне. Никогда. Но все равно мне пришлось сбежать от него, чтобы не дать воспоминаниям разгуляться. Конечно, он посчитал меня именно той, кем я всегда была: бессердечной тварью. Конечно… Иногда мне безумно хочется быть обычной женщиной. Но потом я вспоминаю, сколько раз в своей жизни перешагивала моральные нормы с потрясающей небрежностью и бесстыдством, и с тяжелым сердцем понимаю: нормальная жизнь и я — по разные стороны баррикады. Как и Ада Вонг с Леоном Кеннеди. И так будет всегда. Впрочем, все эти препятствия нисколько не мешают нам обоим идти по самому краю, тому самому, от которого один шаг до границы, а там и до вражеской территории рукой подать. И каждая наша встреча все дальше уводит нас от безопасной зоны, в которой все понятно и расписано по минутам. Прикосновение к руке — робкое, едва ощутимое, от которого по телу пробегает дрожь. Совсем как в юности, когда только познаешь мир любви. Взгляд в глаза — прямой, ищущий, вопрошающий и одновременно отвечающий на все вопросы (как, как такое возможно?). Между нами — предельно опасное напряжение, между нами целая пропасть, заполненная непониманием и обидой, цинизмом и равнодушием, неверными решениями и благими целями. И хрупкий мост, перекинутый через эту пропасть: надежда, восхищение, гордость… любовь? Костер, в котором плавятся противоречивые чувства, разгоняет окружающий полумрак. И он же угрожает сжечь дотла все то, из чего ты так кропотливо собирала свою жизнь, саму себя. Высокая цена за возможность быть любимой. Именно поэтому я так избегаю его. Именно поэтому он каждый раз дает мне понять, что я прощена, и меня всегда ждут. *** В ту ночь женщина во мне взяла верх над хладнокровной шпионкой, которая давно замкнула свое сердце. Я наконец-то позволила себе раствориться в ощущениях, пойти на поводу у своих желаний. И, черт возьми, так ли уж важно, что при этом я также получала выгоду, ведь за информацию из Эскандеро мне заплатили очень щедро? Нет, Ада, ты безнадежна… Но все же, те несколько часов, что прошли с момента, когда я перешагнула порог его комнаты, и до рассвета, разбудившего меня как раз вовремя, чтобы я вспомнила о своем задании — это время я полностью отдала той Аде, что пряталась глубоко внутри меня, лишь изредка подавая слабые признаки жизни. Любить и быть любимой. Это как испытывать жажду, томиться в поисках воды, искать ее, теряя надежду… и внезапно ты получаешь ее, и какое же это наслаждение, не сравнимое ни с чем! Это как спускаться по неровной лестнице в темноте, на ощупь, зная, что где-то сломана ступенька, и ты рискуешь свалиться и сломать себе шею — но вдруг видишь, что внизу кто-то стоит со свечой в руке, и свет рассеивает тьму, позволяя увидеть все. Прыжок с огромной высоты в шумящее, бьющееся о скалы море — ты уходишь под воду с головой, подступает паника, страх задохнуться — но в этот момент ты наконец выныриваешь, и вдыхаешь воздух полной грудью. Свежесть весны, когда природа только начинает пробуждаться, и вокруг разлито невероятное умиротворение, передающееся по воздуху. Бешеная страсть огня, которую не унять ничем, пока он сам не выдохнется. Нежность романтических баллад, в которых что ни слово, то о любви на века. Запах ванили и почему-то вишни. Яркие звезды, смотрящие сверху вниз с многовековой мудростью. Горячие, чуть шершавые ладони на твоем теле — о, как же сладостно чувствовать их на своей коже, и не различить уже, то ли они горячи, то ли ты сама уже пылаешь, да и все равно. Живые, теплые губы, так точно угадывающие, где им быть в каждую секунду бытия: лицо, шея, грудь, живот… каждое их прикосновение желанно и долгожданно, вырывает вздох удовольствия и вызывает сладкую дрожь во всем теле. Невероятно яркие глаза, взгляд которых проникает в душу — да, сегодня я разрешаю себе эту вольность, сегодня можно все. Можно смотреть в бездонный омут, на дне которого плещется желание, и оно все растет, хотя, казалось бы, куда больше? Можно быть Женщиной в руках своего Мужчины, и позволять ему любить тебя. Так, как он мечтал давно, так, как может только он. Напористость в нем соединяется с нежностью, и это вызывает у меня странное, непривычное чувство. Я… растрогана? Неужели в моей душе еще остались подобные пережитки? Но я не запрещаю ему ничего, просто потому, что точно знаю: он ни за что не причинит мне боли, не обидит меня и не позволит сделать это кому-либо другому. В этом и заключается огромная разница между нами. Но в ту ночь я позволяю себе забыть даже об этом, и наслаждаться моментами любви. Он позволяет мне вести, и я сполна пользуюсь этим, задавая темп. Ему нравится, я это вижу, а он умеет быть благодарным… Умеет быть ласковым, чутким, читающим послания моего тела и выполняющим эти молчаливые приказы-просьбы, так что я только выгибаюсь и шепчу что-то неясное в ночное небо, а перед закрытыми глазами мелькают яркие вспышки. Умеет быть страстным и властным, так что мне вдруг начинает не хватать воздуха, и я хватаю его ртом, и никак не могу надышаться — а потом он перекрывает доступ кислорода, и я снова падаю в темноту, в которой только его горячие губы, пальцы, весь он… Вся эта бесконечная ночь вдруг каким-то непредставимым образом разбивается на множество острых осколков, из которых мало-помалу собирается общая картина полного, невероятного наслаждения и понимания целостности: Я-Ты, две половинки, которые наконец-то находят друг друга, и соединяясь, образуют нечто настолько чудесное и совершенное, что и представить себе невозможно. Это нечто выше плотского и физического; это уже метафизический уровень, то самое «на седьмом небе», не поддающееся анализу и не нуждающееся в нем. И раз за разом Ада Вонг, с отчаянием утопающего вцепившись в плечи мужчины, который любит ее всей душой, выдыхает его имя, и отзвуки его долетают до звезд, что смотрят на них сверху. И столько же раз слышит свое имя, которое он шепчет, обхватив ее лицо чуть дрожащими ладонями и глядя ей в глаза. «Ада». Как много значений у короткого слова-имени. «Ты безумно красивая». «Мне тебя так не хватало». «Не уходи». «Я люблю тебя». А я могу ответить только неопределенностью и очередным: «Увидимся». Это все, что я могу обещать. *** Иногда, переводя дух после очередной миссии, отсиживаясь в крохотной квартирке или номере мотеля, перед тем, как рвануть дальше по хайвею невероятно противоречивой жизни — только иногда я позволяю себе задаться вопросом: а зачем мне все это? Неужели в сплошной череде опасностей, адреналина и риска есть что-то, ради чего я занимаюсь этим делом? Этот вопрос, подобно многим чувствам, похоронен глубоко внутри; подобные сомнения слишком опасны, чтобы давать им волю, и очень-очень редко я все-таки выгуливаю их, держа на коротком поводке. Потому что иначе есть риск, что они попросту вырвутся из тесной клетки, сломав толстые прутья решетки. А на такой случай у меня не припасено никаких вариантов. Любопытно, терзают ли подобные вопросы всех, кто меня окружает? Нет, я совсем не считаю себя избранной, которая одна во всем мире может понять Истину. Просто… иногда накапливается слишком много вопросов, на которые я не сразу могу найти ответы. И все они похоронены в моей душе — где-то там, на задворках, где еще сохранились смутные воспоминания о мягкости и всепрощении. *** В Восточно-Славянскую республику меня заносит все тот же ветер, который всегда готов подхватить неугомонную шпионку в красном, когда она прыгает с крыши в бездну. Да и в любом случае, на тот момент я свободна, почему бы и не зайти в гости? О том, что Леон находится там же, я узнаю из сводки координатора, на подлете к дому правительства. Разумеется, этот факт только добавляет интереса. Мадам президент оказывается весьма интересной женщиной: сильный характер, стальные нервы, гибкая совесть и целеустремленность Тирана: все вместе это делает ее довольно опасным противником. Этакая ядовитая змея, в обманчиво расслабленной позе лежащая перед тобой и смотрящая с любопытством и предостережением: только тронь — наброшусь. Но пока наши интересы не пересекаются, мне не хочется отвлекаться. Вообще, ситуация в ВСР не располагает к веселью: тоталитарный режим, пугающая неопределенность, страх и паника, вкупе с применяемой правительством по поводу и без военной техники. Люди перепуганы, озлоблены, не знают, что им делать, и как часто бывает в таких случаях, начинается гражданская война. Найти ценную вещь, объявить тех, на чьей территории она находится, террористами, начать военные действия против них. Стратегия, отточенная за десятилетия применения до блеска, не подводит и в этот раз. То, что террористами оказываются граждане ВСР, нисколько не смущает власть имущих. Они объявляют во всеуслышание, что борются с биооружием, и кто может возразить на это, не опасаясь репрессий, а то и попросту расстрела как «сочувствующего террористам». В такой обстановке работать одновременно и сложнее, и легче. Легче находить рычаги давления, слабые точки, с ювелирной точностью стравливать людей и получать то, что нужно тебе. Тяжелее оставаться в живых, потому что риск оказаться между молотом и наковальней велик, как никогда. Мадам президент принимает гостью весьма радушно (насколько это возможно для змеи), с вежливым интересом слушает ее рассуждения о вирусе, ставшем основой для производства биооружия. Она следит за женщиной в деловом костюме, не упуская ни малейшего жеста, ни одного слова — потому что все дело в мелочах. Именно они зачастую решают все. Я слежу за ней с таким же интересом, искусно замаскированным и скрытым за нагромождением слов: рассказывать о Плаге я могу долго, информации о ней у меня много, и я охотно делюсь ею с господами из правительства. Это дает мне время для изучения каждого из них, и в итоге я делаю ожидаемый вывод, что наибольшую опасность представляет собой Светлана Беликова. В ней чувствуется стальной стержень — то, что роднит нас. Готовность пойти на многое на пути к своей цели, пожертвовать кем и чем угодно — о, да, я ее понимаю. Жесткость в глазах — она лишь слегка припудривает этот острый изучающий взгляд, опуская ресницы. Опасна, вне всякого сомнения. И это разжигает мой азарт. *** Найти Леона всегда было легко. Просто идти в эпицентр опасности, туда, где самое пекло — и он непременно отыщется там. И поэтому его легко опередить. Заброшенный рынок в притихшем на ночь городе — определенно, не самое лучшее место для романтического свидания, но тем не менее мы встретились именно там. Кажется, он не слишком удивился в этот раз, напротив, сжал губы и вскинул автомат, едва заметив мой силуэт в полумраке. — Что ты здесь делаешь? Как же мне нравится слушать его голос: уверенный, твердый, с легким придыханием. И даже встретив такой холодный взгляд, я не могла не улыбнуться. …синхронные движения, словно по нотам, рваные вдохи и выдохи. Провести ногтями по спине, то ли царапая, то ли лаская, чтобы получить в ответ невнятное рычание и страстный поцелуй в шею… — То же самое я могу спросить у тебя, — я не опускала метатель, ничуть не сомневаясь, что он прекрасно знает, что в руке у меня не пистолет. Леон только прищурился, а я закусила губу, чтобы не выдать свое веселье. …он задыхается, крепко сжимая зубы, смотря в небо и едва удерживаясь, чтобы не схватить за волосы и не привлечь к себе женщину, что вкрадчиво улыбается и продолжает сладкую пытку… Забавно было наблюдать за ним. Кажется, он наконец-то начал прозревать и понимать, кто я такая. Во всяком случае, уверена, что он больше не повторит ошибки, которую допустил в Эскандеро, и не расслабится настолько, чтобы забыть о том, что он правительственный агент и обязан прятать важную информацию, прежде чем терять голову. Хотя этот факт, кажется, только сильнее меня заводит. *** Беликова доказала, что она куда опаснее, чем мне казалось. Разоблачение не стало для меня сюрпризом — в конце концов, называя свое имя, я открыто даю понять, что не боюсь раскрытия личности. Но та схватка, в которую внезапно превратился приторно-вежливый диалог, впечатляет. Я знала, что она раньше была инструктором по ближнему бою. Предполагала, что мадам президент поддерживает физическую форму. Но процент вероятности, что она до сих пор является настолько сильным бойцом, был близок к нулю. Что ж. Все ошибаются. Ее скорости и реакции можно было позавидовать: великолепные рефлексы, молниеносные движения, умение использовать в бою любые предметы и прекрасное владение своим телом. Признаться, давно я не участвовала в схватке с таким противником. Взмахи, подсечки, блоки, контрудары, и всегда — глаза в глаза. Постоянный зрительный контакт, как у зверей. Предвидеть очередную атаку противника, позволить рефлексам ответить на нее, уклониться от замаха, и в тот же миг уйти в сторону, чтобы колено не врезалось в живот. Вынести правый локоть вперед в обманной атаке, нанося удар кулаком левой руки — и попадая по воздуху. Змея наконец атаковала, показав свои зубы. Настоящий боевой нож всегда может изменить ситуацию в пользу того, кто его держит и умеет им пользоваться. Но если противник обучен обезоруживать врага и пользуется коронными трюками для этого, становится куда сложнее сохранить жизнь. Не знаю, чего она в тот момент хотела больше — убить меня или унизить, но когда прозвучал сигнал тревоги, и выход из комнаты перекрыла стена, на меня вдруг нахлынуло понимание: этот раунд окончен в ее пользу. Ада Вонг сделала выбор: пожертвовала победой в бою и позволила себя оглушить. Гамбит — весьма интересная штука… *** То, что королеву Плаги вряд ли будут держать на поверхности, стало ясно довольно давно. Значит, надо было искать в другом месте. Например, под землей. И когда мне оказали такую огромную услугу и доставили в подземный бункер, игра вступила во вторую фазу. Найти королеву оказалось несложно. И я совсем не удивилась, обнаружив там же Леона. Впрочем, он тоже удивления не выказал. Глядя на него, я не удержалась: — На чем мы там остановились той ночью? Продолжим как-нибудь? Кажется, он очень хотел усмехнуться, но только сжал губы — к черту имиджмейкера, который ему это советует! — В любое другое время. Работа для нас обоих на первом месте. Это то немногое, что нас роднит, и увы — в то же время разделяет. — Как скажешь, — отозвалась я, легкой походкой направляясь в сторону улья. Размеры конструкции впечатляли: это ж сколько материала для БОО! Пряный аромат туалетной воды защекотал ноздри. Леон встал рядом, смотря в то же окошко, что и я. Перед нами извивался в питательной жидкости паразит Плага. Не очень-то привлекательное зрелище, но и смотреть на своего соседа я не хотела: уж слишком приятные воспоминания просыпались от одного взгляда на него, отвлекающие от дела. …едва слышный стон, и не понять, кому он принадлежит… …запах ирисов смешивается с древесным, кружа голову, заставляя падать в объятия, где тебя давно ждут… Кто бы сомневался, что в этот момент на сцене появится эта интриганка и призовет всех к порядку: — Стоять на месте. И кто бы сомневался, что снова завяжется схватка, цена в которой — чья-то жизнь? В темноте очень удобно уходить, посылая воздушный поцелуй на прощание. И уже с безопасного расстояния наблюдать, как суровый агент берет президента в заложники, даже не подозревая о ее сущности. А я ведь предупреждала… Впрочем, я уже привыкла к такому раскладу: забираю то, что мне нужно, но не оставляю Леона одного. С его привычкой оставаться лицом к лицу с куда более сильным и безжалостным врагом моя помощь никогда не бывает лишней. Правда, в схватке с Тиранами я уже ничем помочь не могла, но к счастью, о нем не забыли те, кто обычно посылает его на смерть. Так что я могла выдохнуть с облегчением, понимая, что он в безопасности. Ненадолго, судя по всему, но такова наша жизнь. Мы живем моментами, от одной опасной миссии до другой. И то, что судьба неизменно сталкивает нас снова и снова, безусловно, говорит о многом. Вот только я никак не могу понять, о чем именно. И нравится ли мне это.